Оковы для призрака. Взгляд Дмитрия

Я все еще лежал на животе, сильно прижатый к холодному и грязному кафелю, с ужасом наблюдая, как они уводят Роуз. — Роза? — мой голос казался пустым, когда я попытался окликнуть ее. Было трудно дышать, и мое положение на земле не имело к этому абсолютно никакого отношения. Все это было из-за того, что в настоящее время я был бесполезен. Я не смог защитить ее. Двое мужчин яростно схватили ее, подталкивая следовать за капитаном королевской гвардии. Она спотыкалась о собственные ноги, пока им практически не пришлось выносить ее из кафе. Она не сопротивлялась, она просто казалась ошеломленной. Я почувствовал, как кто-то тянет меня вверх. На самом деле не имело значения, кто это был, потому что мне было все равно. Все, что я мог делать, это смотреть, как они уводили ее прочь. Каждый их шаг вызывал во мне еще одну тошнотворную волну страха. Как раз перед тем, как они вышли за дверь, окруженная целой армией королевской гвардии, она оглянулась через плечо на меня. Ее глаза были широко раскрыты от замешательства. И страха. — Роза» Она так и не ответила мне. Она не смогла этого сделать до того, как между нами захлопнулась дверь. — Давай, Дмитрий. Надо убираться отсюда, — я двигался быстро, когда Адамс повел меня через ту же дверь, через которую они увели Роуз. Я все еще мог видеть ее и остальных. Каждый раз, когда я пытался подойти к ней, они удерживали меня. Даже мои отчаянные, умоляющие взгляды в сторону Адамса не вызвали у него никакого сочувствия. В конце концов, наш путь отклонился от ее пути. — Подожди! Куда мы направляемся? — я попытался отступить к Розе. — Ты официально не был помещен под арест, — категорично сказал Адамс. Я слышал, как Филлипс прошептал «пока» себе под нос с другой стороны от меня. — Мы возвращаем тебя в квартиру, пока кто-нибудь не даст нам дальнейших инструкций. Я попытался вырваться еще раз, но меня тряхнуло так сильно, что моя голова откинулась назад. Адамс внезапно оказался передо мной, бросив на меня взгляд, которого я никогда у него не видел. На самом деле, я не думал, что видел такой взгляд у кого-либо раньше. Гнев, да, но было и некоторое беспокойство. Хотя, в основном, гнев. — Дмитрий! — его крик казался достаточно громким, чтобы его услышал весь Двор, но в то же время достаточно сосредоточенным, чтобы вся сила ударила только по моим ушам. — Ты не вернешься к ней, ты понимаешь? Она ушла. Роза ушла. Охрана королевы забрала ее, и от них зависит, что с ней будет дальше. — Но… — я снова немного сопротивлялся. Мне нужно было добраться до Розы. Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке. — Дмитрий! Посмотри на меня! — я продолжал наблюдать, как охранник уводит Розу все дальше, лишь бросив на него быстрый взгляд. — Ты уже в наручниках. Дальше будет электрошокер, ты понимаешь? Сейчас ты вернешься в квартиру. Клянусь, это твое последнее предупреждение. Я размышлял, стоило ли подвергаться удару током, чтобы попытаться убежать. Видя мое колебание, рука Адамса начала замедляться, двигаясь к набедренной кобуре. Зная, что я не уйду далеко — может быть, несколько шагов до того, как в меня попадет электрошокер, и еще меньше после, — сдался. По крайней мере, на данный момент. Они снова повели меня к квартире, и я смог в последний раз взглянуть на нее, прежде чем меня втолкнули в вестибюль здания.

***

Они не сняли с меня наручники, как только мы оказались внутри. Вместо этого Филлипс бесцеремонно толкнул меня на диван и занял стул напротив меня, наблюдая за мной ястребиным взглядом. Разъяренный ястреб. Адамс щелкнул засовом на двери, оставив снаружи только Моне наблюдать за залом. Остальные мужчины заняли позиции по квартире в различных стадиях расслабления. И под «расслаблением» я подразумеваю, что они варьировались от довольно напряженных до чрезвычайно напряженных. Лэнгли подошел к окну, наблюдая за какой-то деятельностью снаружи. Адамс решительно стоял у двери. На его лице не было никаких эмоций, но в глазах слабо читалось его огорчение из-за всей этой ситуации. Даже тогда его тело, казалось, все еще излучало напряжение, и никакая доброта не могла отрицать тот факт, что его рука все еще лежала на кобуре. Только в Хантере, казалось, все еще оставалось немного сострадания. Он принес мне чашку с водой, поднеся ее к моим губам, чтобы я мог пить. Сделав несколько глотков, я покачал головой и отказался от дальнейшего. Меня все еще подташнивало, и я не хотел рисковать. — Куда они ее везут? — никто не ответил мне сразу. — Она в порядке? Куда они ее увезли? Все, кроме Адамса, отказывались смотреть на меня. — Ты уже знаешь ответ на это, Дмитрий, — наконец вздохнул он. — Они, вероятно, уже поместили ее в одиночную камеру. От меня не ускользнуло, что он отказался сказать мне, все ли с ней в порядке. И это было не потому, что ему нужно было с кем-то посоветоваться. Он был прав, я уже знал ответ на этот вопрос. Ее обвиняли в государственной измене. Даже если бы в данный момент с ней все было в порядке, это ненадолго. В комнате воцарилась тишина, пока мы все ждали какого-то указания относительно того, что произойдет дальше. Мой разум наполнился всем, что я должен был сделать по-другому. Я не должен был говорить ей эти ужасные вещи. Я должен был бороться сильнее. И, возможно, то, что чаще всего всплывало у меня в голове: Я не должен был позволять им забрать ее. Я не должен был отпускать ее.

***

Радио Адамса потрескивало несколько раз в течение следующих нескольких часов, и я смог собрать воедино маленькие кусочки информации из разрозненных слов, которые я мог слышать. Он ответил только на один звонок, заявив, что я в безопасности в квартире до дальнейшего уведомления, но в остальном он просто пропускал сообщения, как полицейский сканер. Снаружи, по-видимому, был сумасшедший дом. Стражи пытались обезопасить всевозможные места, чтобы не допустить возникновения небольших беспорядков. Люди пытались сбежать с территории Двора, но, по-видимому, это место было закрыто. Дворец тоже был закрыт для безопасности и для сбора улик. Я молча молился, чтобы они нашли что-нибудь, чтобы оправдать Роуз, но по радио не поступало никакой конкретной информации, чтобы сказать в любом случае. Часы, казалось, проходили как дни. Мои руки практически онемели к тому времени, когда Хантер предложил снять с меня наручники. Адамс колебался, а Филлипс наотрез отказался, но еще через час они смягчились. Я вывернул запястья, пытаясь восстановить приток крови, когда в дверь громко постучали. Филлипс встал передо мной, частично загораживая меня, прежде чем Адамс открыл дверь, чтобы проверить, кто был с другой стороны. Его плечи расслабились, когда он еще больше приоткрыл дверь, впуская Ганса. Все, что для этого потребовалось, — это один-единственный взгляд. Я видел, как сильно сжалась его челюсть, когда он вошел в комнату, и как напряженно он стоял рядом со мной. По тому, как он отвел взгляд, было ясно, что любая доброжелательность, которая была создана между нами раньше, теперь была полностью разрушена из-за моих действий этим утром. Также было совершенно ясно, что у него на уме было нечто большее, чем просто мое последнее предложение. Если кто-то и знал бы больше информации о Розе, то это был бы он. — Итак, — начал он, обращаясь к Адамсу, — мы помещаем его под строгий домашний арест. В настоящее время никаких посетителей. Убедитесь, что здесь постоянно находятся по крайней мере три человека, предпочтительно пять. Очевидно, что он все еще может драться, когда его провоцируют, — то, как Ганс говорил, как будто меня не было в комнате, раздражало, но я слишком поздно понял, почему он так делал — он дистанцировался. Эта мысль подтвердилась секундой позже, когда он дал свое последнее указание. — Применяйте силу, даже смертельную силу, если это необходимо. Филлипс откашлялся. — Если он представляет такую угрозу, почему мы не запираем его тоже в камере? — Частично потому, что общественность уже верит, что он задержан. Если мы сейчас отправим его в тюрьму, это вызовет только еще больше беспорядков. Мы не можем с этим справиться. Однако, если вы чувствуете, что эта задача слишком велика для вас, чтобы справиться здесь, тогда мы можем рискнуть, — он оглядел комнату, ожидая ответа от каждого. — Хорошо. Тогда мы здесь закончили. Он направился обратно к двери, когда я почувствовала желание окликнуть его. — Страж Крофт! — казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я использовал его официальный титул, но я потерял привилегию вежливости между нами. Он сделал паузу, прежде чем снова повернуться ко мне. — Мне жаль. Я просто пытался защитить ее. Холодный взгляд, которым он одарил меня раньше, слегка оттаял, когда он ответил: — Я знаю.

***

Измена. Ее судили за государственную измену. Государственная измена. Убийство королевы Татьяны. Все это казалось настолько абсурдным, что я продолжал пытаться очнуться от кошмара. У меня не было никаких сомнений в том, виновна Роза или нет. Она была безрассудна, но не глупа. Так если она этого не делала, тогда кто это сделал? Очевидно, у них были веские основания полагать, что она совершила это деяние, иначе они бы ее не арестовали. Это означало, что ее, должно быть, как-то подставили. Однако это оставляло только больше вопросов. Как? Кто? И самое главное, почему? Я не мог заснуть со всеми этими затянувшимися, оставшимися без ответа вопросами в моей голове. Перемежаясь мыслями о том, «Все ли с ней в порядке?» и «Что будет дальше?», я никак не мог успокоиться. Я даже не мог оставаться на месте больше нескольких минут. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в своей камере. Да, в некотором смысле это было проще. Там было больше места и какое-то подобие уединения, когда это было необходимо. Однако это сводило с ума еще больше, потому что меня сдерживали не стальные прутья. Все, что стояло между мной и свободой, — это засов на двери. Ну, это и Глок-22 в сочетании с Филлипсом и его счастливым пальцем на спусковом крючке. — Дмитрий, тебе нужно сесть, — Хантер указал на диван и бросил мне пульт от телевизора. — Я знаю, ты расстроен, но расхаживание не приносит никому из нас никакой пользы. Просто постарайся пока отвлечься от этого. — Я не могу, — я сел, но вместо того, чтобы включить телевизор, закрыл глаза и несколько раз провел пальцами по волосам, прежде чем почесать верхнюю часть шеи. Казалось, это всегда появлялось, когда я был в стрессе. Я почувствовал, как сдвинулся вес дивана, а затем что-то постучало по моему колену. Когда я оглянулся, то увидел в руке Адамса новый вестерн в мягкой обложке. «Треки Вульфа» Дасти Ричардса. Я уже читал несколько книг этого автора раньше, и его имя всегда казалось мне вполне подходящим для западного автора. Однако мне еще предстояло прочесть именно этот роман. Я плотно сжал губы в том, что, вероятно, больше походило на гримасу, чем на благодарную улыбку, и взял книгу. Она еще даже ни разу не была открыта. Это был очевидный подарок, совершенно новый и купленный специально для меня, и самое меньшее, что я мог сделать, это признать этот жест, даже если я был слишком отвлечен, чтобы выразить надлежащую благодарность. — Я знаю, это тяжело, Дмитрий, — сказал он, — но мы дадим тебе знать, как только что-нибудь услышим. Казалось, что их первоначальный гнев ослабевал с каждым часом. Возможно, это было видение того, что я не собираюсь пытаться напасть на них, как я напал на других стражей в кафе. Может быть, дело было в том, что я больше походил на жалкое месиво, чем на обезумевшего безумца. Что ж, я, вероятно, все еще выглядел как спятивший безумец, но не как человекоубийца, который собирался в ближайшее время пойти против них на ярость. Не буду врать, у меня мелькнула короткая мысль напасть на них и сбежать в тюрьму, чтобы увидеть Роуз. Я внезапно по-новому оценил то, что Роуз нарушила правила, чтобы увидеть меня, когда я был заперт. Я не приветствовал ее привязанность, но теперь я понимал желание убедиться, что со мной все в порядке. Я бы сделал почти все, чтобы убедиться, что сейчас с ней все в порядке.

***

Рассвет давно миновал, и солнце уже выглядывало из-за деревьев, когда кто-то снова постучал в дверь. На этот раз Страж Крофт вошел сам. — Сейчас они забирают мисс Хезевей на слушание. — Уже?! — два голоса вторили моему — Адамс слева и Филлипс справа. — Да, — он закрыл глаза, небольшая эмоция разрушила профессиональную маску менее чем за удар сердца, прежде чем он продолжил. — Обвинение считает, что у них достаточно доказательств, чтобы двигаться вперед и настаивать на судебном разбирательстве». Если они были так уверены на слушании, я мог только представить, какие доказательства у них уже были. Вероятно, у них уже были веские аргументы и возбуждено дело против нее, а с момента ее ареста не прошло и двадцати четырех часов. Это ощущение слишком быстрого дыхания, но без воздуха, возвращалось в полную силу. Я попытался сделать медленные, обдуманные вдохи, необходимые для того, чтобы снова обрести контроль, но я не мог сосредоточиться достаточно, чтобы сосчитать их вдох и выдох. Все, что я мог видеть, это как совет выносит обвинительный вердикт — смертный приговор. Это было бы смертельным наказанием за преступление, которого, как я знал, она не совершала. Конечно, это вряд ли имело значение, если у них было достаточно доказательств, чтобы заставить людей поверить, что она это сделала. — Дмитрий, — моего имени было достаточно, чтобы вывести меня из состояния панической атаки, по крайней мере, на какое-то время. Ганс посмотрел на меня с некоторым беспокойством и подождал, пока я смогу сделать глубокий, судорожный вдох, прежде чем заговорить снова. — Принцесса Василиса попросила вас присутствовать в качестве поддержки Розы. Извините меня, мисс Хезевей, — он тоже дистанцировался от нее. В то время как эта мысль послала во мне еще один укол страха (он явно сомневался в ее способности действительно пройти через это), он давал мне шанс встать рядом с ней. — Мне будет позволено пойти? Комната мгновенно напряглась от моего вопроса. Уже было заявлено, что я нахожусь под домашним арестом, потому что я мог бы вызвать беспорядки, если бы меня увидели снаружи и «незащищенным» широкой публикой. Я уже доказал, что могу вызвать беспокойство, если меня должным образом спровоцировать, и то, что Роуз обвинят в убийстве, может легко снова вывести меня из себя — по крайней мере, в их сознании. Неужели они действительно позволят мне поехать просто потому, что принцесса Драгомир попросила? Василиса обладала немалой властью для кого-то столь юного, но она не была безграничной. — Да, — просто ответил он. Я ничего не мог с собой поделать. — Почему? — Помимо просьбы принцессы об этом? Я считаю, что тебе пошло бы на пользу, если бы тебя видели рядом с Роуз и при этом ты полностью контролировал ситуацию, несмотря на то, что может произойти в зале суда. Это означает стоять сзади, совершенно молча и вести себя с соблюдением всех приличий. Другими словами, он, казалось, хотел, чтобы во мне видели стража, которым я когда–то был, или, по крайней мере, его копию. Я показал свой смертоносный потенциал ранее, напомнив всем, что я когда-то был стригоем. Теперь настала моя очередь быть тихим, невозмутимым и вежливым, чтобы напомнить всем, что я тоже был стражем. Возможно, если бы они наблюдали достаточно внимательно, они могли бы вспомнить, что почти все стражи обладали смертоносной силой, но просто решили сдерживать свои способности до тех пор, пока общество не сочтет это целесообразным. — Это безумие, Ганс! — Гансу, похоже, не понравилось, что Филлипс назвал его по имени, а не по титулу, но Филлипс продолжил свою тираду, совершенно не подозревая о своей оплошности. — Он поднимет бунт, просто войдя туда! Другие, казалось, тоже сомневались в этой идее, но Адамс бросил на него любопытный взгляд. — Я бы подумал, что ты, из всех людей, тоже хотел бы быть там, чтобы поддержать Роуз? Филлипс не договорил со своим ответом, внезапно осознав, на что намекает Адамс. Он уставился на него, прежде чем медленно посмотреть на меня, ожидая моей реакции. Я ничего не ответил, но он, казалось, инстинктивно понял, что его поймали. Очевидно, он, казалось, пребывал в заблуждении, что его привязанность осталась совершенно незамеченной всеми, но когда Хантер и Лэнгли слегка кивнули, подтверждая невысказанное обвинение Адамса, он смиренно склонил голову. Просто так, мы все, казалось, были согласны. — Тогда пойдем.