Любовный напиток

      В тот же вечер, как и во все последующие за ним дни, Эсмеральда держалась с Фролло довольно холодно, они пересекались лишь в столовой, а на его вопросы отвечала неохотно и односложно, впрочем, надо отметить, что и сами вопросы были банальны и сухи, кажется, в основном они касались ее самочувствия. С Луи цыганка и воасе не общалась, первое время они незаметно приветствовали друг друга кивками, Эсмеральда сама придумала эту предосторожность, а юноша тут же подхватил ее затею, тронутый столь тонким участием к нему, разговаривать им и впрямь теперь было опасно, особенно, когда выяснилось, что Фролло строго-настрого запретил персоналу, солдатам и прислуге мужского пола общаться с ней и под страхом смерти пересекать порог ее комнаты.       Так пронеслись, быть может, два-три дня, а то и больше, признаться, Эсмеральда давно потеряла счет времени в этих стенах. Однажды утром она проснулась в крайне подавленном настроении, так и оставшись в постели в одной сорочке. Она и не заметила как служанка принесла ей завтрак, устремив, после ухода последней, обвиняюще страдальческий взгляд в сторону шкафа, где находилось злосчастное платье. Вспомнив о еде, цыганка вяло потянулась к остывшему завтраку, кусочки пищи встали комом в горле отвратительно одушающе. Отодвинув поднос, Эсмеральда позвала девушку.       -- Попроси Луи приготовить сухарики. Не слишком соленые. Я не могу это есть.       -- Вам дурно? Может, принести что-то еще?       -- Да, стакан воды.       Когда все было исполнено, взволнованная служанка по собственным побуждениям осталась подле цыганки, устроившись сидя напротив. Она понимала, что господин будет явно недоволен поведением Эсмеральды, и обвинит первую в лице всей прислуги в том, что они все бросили голодную гостью и забыли о ней. Надо было предпринять хоть что-то.       Цыганка с печальным видом улеглась на спине, изредка подносила ко рту смуглыми пальчиками мелко нарезанные сухарики, подолгу в задумчивости рассасывая их, словно леденцы, пока те не превращались в хлебную кашицу. Невзначай она вдруг вспомнила о служанке и повернула к той голову. Отметим, что, после той "травли", Эсмеральда относилась к девушкам с явным недоверием. Еще одним обоснованием являлось то, что служанки наверяка передавали Фролло все, что касалось цыганки, включая жестов и незначительного вздоха. Ни о каких теплых, дружеских взаимоотношениях, как примерно с Луи, речи не шло изначально. Каждое сказанное Эсмеральдой слово будет непременно известно судье и та это прекрасно знала. Впрочем, находившаяся подле нее служанка, кажется, была одной из немногих, кто отнеслась к цыганке пусть не с жалостью, но хотя бы нейтрально, благоразумно не присоединившись к стервятницам, правда, девушка была настолько скромна и незаметна, что Эсмеральда не сразу вспомнила ее.       -- Как тебя зовут?       -- Жюли.       Цыганка еще раз оглядела девушку, на вид она была немного старше Эсмеральды, ее, в сущности, еще юный вид уже покинула беззаботность, а тонкие, но еще не огрубевшие руки были устало сложены на переднике. Плясунья равнодушно перевела взгляд на потолок, положив в рот еще один сухарик, на сей раз она собиралась его сгрызть.       -- Давно тут служишь?       -- Сколько себя помню, -- смущенно улыбнулась та.       Цыганка с минуту промолчала.       -- Хорошо ли тебе здесь?       -- Жаловаться не приходится, -- ответила Жюли, -- Вам, должно быть, скучно, может, я могла бы что-то почитать?       -- Нет, не надо, -- произнесла со вздохом цыганка, вытерев руки, она провела ладонью по простыне, чтобы убедиться в отсутствии крошек, -- Лучше расскажи мне о себе, люблю слушать о жизни простых людей.       Вечером того же дня судья Клод Фролло привычно расположился у огня в одном из кресел, чтобы скоротать время и при этом провести его с пользой, он взял с собой книгу, на столе также стояла бутылка бургундского. Вскоре к нему подошла Жюли, немедленно приступив к ежедневному докладу, стало быть, Эсмеральда со своей предосторожностью, держа лишний раз язык за зубами, вовсе не была такой уж мнительной. Внимательно выслушав служанку, Фролло налил себе второй бокал вина.       -- Так что же, она устроила голодовку, -- нахмурившись проговорил он, -- Никак затеяла бунт? Или строит из себя узницу?       Прошло еще несколько дней. Цыганка все так же не поднималась с постели, но не потому, что ей настолько было плохо, а лишь потому, что не хотела, не видела в этом смысла. Впрочем, самочувствие ее и впрямь ухудшилось на фоне упадка духа, но она вполне была в силах передвигаться самостоятельно, вот только желания не имела.       Целыми днями цыганка думала, разумеется, о Фебе. В особенно горькие, упаднические минуты она считала, что капитан давно забыл о ней, первые дни Эсмеральда еще сохраняла дух, полагая, что Феб непременно догадается, где она находится (он ведь служит Фролло и наверняка знает план дворца, знает, куда ведет каждая дверь), хитростью проникнет к ней и спасет, но капитан все не появлялся. Неужели он передумал и решил бросить ее? О, если бы она могла достать хотя бы крошечную весточку о нем! Цыганка тотчас припомнила, что Луи видел их вместе, если б только можно было тайком передать записку, попросить паренька разыскать Феба и напомнить капитану о ней... Но это было бы слишком опасно для всех. Мысли о том, что Феба держат в застенках и подвергают пыткам, она оставила, это было бы слишком невыносимо, цыганка все еще денно и нощно продолжала надеяться. Эсмеральда сжала руками край одеяла, натянув его до подбородка. Господи, какая глупость была рассчитывать на какое-то платье, разве дорогое тряпье способно изменить чью-то судьбу? "Подарит покой, оно подарит покой"... Боже, какой стыд принимать подарки, отвергая ухаживания, как, должно быть, все ее неправильно понимают. "Подарит покой, обретешь мир"... Неужели посыл карт был в том, что она должна расслабиться и снизойти к Фролло, ответив на его чувства, а вовсе не в Фебе? Разве ей уготовано навеки остаться с судьей? Нет, нет, ни за что!       -- Ну что же Вы себя изводите, -- всплескивала руками Жюли как-то ближе к вечеру, -- К чему эта хандра? Вам так идет улыбка, я, признаться, изредка видела выступления из окна, Ваш искренний смех очень заразителен, -- тут она грустно вздохнула сочувствующе, -- А ныне где это все? Вы так давно не навещали свою козочку, ей там, наверно, совсем одиноко.       -- Прошу, перестань, Жюли, -- мягко ответила та страдальческим тоном, -- Сколько раз я просила тебя называть меня по имени и обращаться на "Ты", ведь я же тебе не...       Тут Эсмеральда не выдержала, в муке закрыв лицо руками. Она физически не могла произнести "госпожа", что, несомненно, связало бы ее с Фролло, а это цыганка не позволяла допустить даже на словах.       -- О, -- простонала она, -- Я даже не знаю, кем именно тебе прихожусь!..       -- Прошу, не будем об этом, -- примирительно сказала Жюли, -- Давай лучше я расчешу тебе волосы, как обычно, сейчас я найду гребень, а ты пока поднимайся...       За все это время Жюли успела проникнуться к цыганке, служанке особенно нравилось то, что Эсмеральда вела себя с ней на равных, без тени высокомерия, девушки сами не заметили, как подружились, они часто вели задушевные беседы ни о чем, которые для ушей Фролло, несомненно, были пусты. А еще Жюли была невероятно рада тем, что, благодаря Эсмеральде, ей теперь приходилось чаще сталкиваться и переговариваться с младшим поваром, который ей всегда втайне нравился, впрочем, это уже, как говорится, совсем другая история...