Но я вас все-таки...

Лю Цингэ лежал на своей кровати, закинув руки за голову, положив ноги одна на другую, и глубокомысленно смотрел в потолок. Рана на груди нестерпимо чесалась – не иначе как Шэнь Цинцю, во время столь странно-трогательной передачи энергии, приплел туда еще какое-нибудь проклятье. Цингэ хмыкнул сам себе. То, что в прямом смысле отмочил его шисюн не поддавалось никакой логике. Наверное, раньше можно было списать это на «испорченную натуру» Шэнь Цинцю, однако… Цингэ дал себе слово больше не судить поступки собрата сгоряча. Их сначала стоило обдумать раз двадцать, найти самый маловероятный вариант и, скорее всего, он и станет правдой. Лю Цингэ прикрыл глаза, вспоминая выражение лица своего шисюна, прикушенную нижнюю губу, нахмуренные брови, опущенные глаза – он так ни разу и не решился посмотреть в лицо Цингэ. А заливающий щеки и шею румянец, хоть и можно было списать на долгое пребывание в горячем источнике, но… Все демоны Бесконечной Бездны, Цинцю шел этот румянец. А вот затравленное выражение – вовсе нет. А оно было затравленным, и казалось, что в руках у Цингэ не гордый бессмертный мастер Сюя, а испуганный зверек, которого поймали и тот, кажется, не ожидает ничего хорошего, но отпор дать уже не способен. Наверное, Шэнь Цинцю, узнав о таких ассоциациях отжалеет лорду Байчжань не меньше литра ядовитых слов. Посмеется над разыгравшимся воображением своего шиди или… Или там, среди грохота воды, окутывающего их пара, все-таки мелькнуло в этом выверенном до мельчайшей детали портрете идеального заклинателя настоящее, живое лицо? Если это было так, то Лю Цингэ, ненароком, нарвался на проблемы куда большие, чем открытие для себя существования отношений между шицзэ Ци и шисюном Вэй. Хотя они, конечно, тоже молодцы: другого времени и места подобрать не могли? И почему они не объявили себя спутниками на тропе самосовершенствования, коль уж на то пошло? Потому что ими не являлись. Зато были взрослыми мужчиной и женщиной, которым нравилось проводить друг с другом время. Но, может, еще надумают чего путного. Цингэ вновь хмыкнул себе под нос и перевернулся на бок, уставившись в стену… К чему ему размышлять над проблемами других, когда своих полно? Леди Лю прислала очередное приглашение. Как же… неужели опять дражайший внук, которого – несмотря на статус лорда Байчжань – она все еще прочила на место Главы Семьи, сможет пропустить этот знаменательный день? Значит, не просто торжество – еще и смотрины. И почему бы ей просто не оставить его в покое? Да, велик риск, что очередное искажение ци сведет Цингэ в могилу. Да, есть куда более достойные кандидаты, чтобы возглавить их Семью. Гораздо более изощренные в битвах не на мечах, но за столом переговоров. Но есть еще… «Ты как ходить научился, только и знаешь, как мечом размахивать, но до твоей глупой выходки с поступлением на Цанцюн, ты все-таки успел получить великолепное образование, мой мальчик. Уж я в этом не сомневаюсь, ведь всех учителей выбирала тебе сама!». Точно, а уж методы у этих учителей были воистину… жесткие, едва ли удерживающиеся на грани понятия о жестокости. Мама еще пыталась перечить свекрови, а отец знал – бесполезно. Да и железная дисциплина помогала в самоконтроле. Давала отсрочку. Только толку с нее? Цингэ уже вступил на этот путь, и свернуть уже не удастся. Бабушка ненавидела его маму за то, что та была слишком слаба. Оказалась неспособна выровнять течение ци у ее сына. Лю Цингэ не мог простить бабушку за тот нелепый спор, после которого у отца отказал его хваленый самоконтроль. Смотрины – всего лишь месть за то, что он забрал Лю Минъянь раньше. За то, что не состоялась так тщательно спланированная свадьба. За то, что он заставил того хлыща аннулировать помолвку, пусть и пришлось для этого слегка поступиться с принципами… Цингэ поморщился, вспомнив те слухи, что ходили о старшем сынишке лорда Линь. Причем слухи не голословные – уж это Цингэ проверил и, к сожалению, слишком успешно… В отличие от слухов, окружавших Шэнь Цинцю. Лю Цингэ вздохнул и вновь повернулся на спину: что стена, что потолок – все в одной унылой гамме потемневшего от времени, но еще прочного дерева. Цинцю… хорошо, что Цингэ успел его отодвинуть, и тот не узнал, какую реакцию его близость вызвала у лорда Байчжань в тот момент. Посмеялся бы? Лю Цингэ вспомнил плеснувшие паникой глаза, замершее под рукой, будто в ожидании удара, тело… Или испугался бы еще больше. И хотелось бы спросить, но демоны все задери, глупо ожидать, что Шэнь Цинцю ответит. Его шисюн болезненно реагировал даже на указание самых незначительных, на взгляд Цингэ, недостатков. И, опять же, идя вразрез с логикой лорда Байчжань, даже не пытался что-либо опровергнуть или как-либо исправить. Как упрямый лунный носорог-питон, Шэнь Цзю пер навстречу всем слухам, смешкам, недоверию и презрению с высоко поднятой головой и холодным безразличием во взгляде. И можно было бы подумать, что все это действительно отлетает от него, как вода от гусиных перьев, если бы не те факты, которые, после спасения в пещерах Линси, Цингэ не мог игнорировать: Шэнь Цинцю хотел стать лучше, хотел учиться – достаточно было посмотреть ему в глаза во время их нынешних спаррингов, чтобы понять, что Цинцю отнюдь не чужд радости или азарта, или простой благодарности за поддержку, или… простому желанию помочь, даже когда та помощь может оказаться равноценна самопожертвованию. Рана зачесалась с утроенной силой. Никакое не проклятье – сам дурак, плохо промыл, хотел быстрее вернуться на Цанцюн из-за этой угрозы предательства, что нависла над школой… В которой сейчас Цинцю совсем один… И одежду шисюна в купальне он тоже видел, но бассейн в пещере большой, а на Байчжань на помывку отправляли группами и в одно время, смысл прикрываться – у всех одно и то же строение тела, в конце-то концов. Никогда Лю Цингэ не думал, что это станет проблемой. И лишь в этот раз, когда, при взгляде на изящное хрупкое тело Шень Цзю, в облаках пара казавшееся очаровательным видением… Ну вот опять. Цингэ перевернулся на бок и уставился на стену с глухой яростью. Опять он вспомнил, а собственное тело отозвалось на это видение. Чудесно просто. Пожалуй, сегодня он разучит со своими адептами ту связку ударов и контратак. Да. Именно так он и поступит. Му Цинфан, конечно, не будет в восторге от наплыва пациентов, но тут уж Лю Цингэ ничего не мог поделать. Да и не хотел, что уж там. А потом, не откладывая дело в долгий ящик, Цингэ сходит на Цинцзин. В конце концов, три дня – вполне достаточный срок, чтобы Шэнь Цинцю успокоился. Или озверел окончательно.

***

Первый день после столь фееричного посещения горячего источника, Цинцю провел как на иголках. К чести своей, на учениках в этот раз срываться он не стал, зато разучил на гуцине новую мелодию. Проинспектировал запасы чая. Отобрал те, которые швырнет в лицо Цингэ, если тот осмелится заявиться в Бамбуковую Хижину. Потом перебрал их снова, отсеивая те, что были собраны с особым тщанием, а потому, тратить их на столь неблагое и довольно бесперспективное, что уж там, дело не стоило. Постоял, разглядывая собственноручно нарисованную миниатюру, еще раз оценив изящество мазков, игру тонов и полутонов… Постоял у окна, наблюдая, как землю укрывает первый в этом году снег. Затопил по этому поводу камин – зябко. А потом, когда дрова прогорели, плюнул на все и сбежал в город, в самое надежное место – в бордель. Мадам Чэн ничего не спрашивала, а он не собирался делиться столь позорной страницей истории своей школы. Вэй Цинвэй и Ци Цинци! Подумать только! И ведь им явно не впревой так встречаться, однако, ни о каком обнародовании своих отношений речи не шло. В конце концов, о становлении парой на пути самосовершенствования обычно объявляют до, а не после начала сих практик. Во всяком случае, Шэнь Цинцю так считал. Впрочем, много ли он знал людей, практикующих подобное? Су Лан тонкой изящной ручкой поднесла ему бокал разбавленного вина, и Шэнь Цинцю оторвался от чтения очередной доброй и милой сказки, что так любили эти девицы. Почти во всех этих рассказах был приторно счастливый финал. Такой, которого не бывает и быть не может в жизни. Вот Цю Хайтан когда-то верила в обратное, и что с ней теперь? Шэнь Цинцю не знал и знать не хотел. Как и то, что теперь думает о нем Лю Цингэ. Речь Цинцю лилась, повествуя о том, как двое влюбленных преодолевают многочисленные недоразумения, недопонимания, как вместе противостоят нелицеприятным и даже опасным слухам, как, несмотря ни на что, не сомневаются друг в друге, верят, и эта вера помогает им прийти к счастью. Он оказывается знатного рода заклинателем, она – талантливой сиротой. Сквозь безумные приключения, встречи с бессчетным количеством демонов, заговорщиков, недоброжелателей, они проходят рука об руку. Заводя верных друзей и заклятых врагов и, наконец, все-таки основывают свою школу заклинателей, упрочив свои позиции. В конце истории они уже управляют одной из самых влиятельных Школ. Конец. Цинцю фыркнул и закрыл книжку. Он мог раскритиковать эту историю от первой фразы и до последнего описания демона. - Мастеру не понравилась выбранная книга? – спросила мадам Чэн, которая сегодня решила остаться. Редкость, но клиентов сегодня было немного – мало кто решился идти в бордель через внезапно ударивший мороз, предпочтя остаться в кругу семьи или в компании вина. - Откуда такой вывод? История как история. Только характеры героев странные. - И что же в них не так? – фыркнула Су Лан, которой история явно понравилась. - Потому что девчонка из трущоб не может вести себя как аристократка. А сам этот, знатного рода заклинатель? Болван, двух слов связать неспособный, да еще и непогрешимый, будто сейчас не во главе Школы станет, а к небожителям вознесется. Девушки захихикали, тем не менее, принявшись с горячностью отстаивать право девицы-оборванки иметь манеры королевы, а аристократу быть просто не от мира сего, но Благородным... Мадам Чэн улыбалась, глядя на Шэнь Цинцю слишком проницательно, и в ее глазах читалось: «разве не может трущобная крыса надеть на себя маску и ничем не выделяться средь толпы болванов-аристократов? А аристократ быть прямолинейным и честным, и честь для него будет не пустым звуком?». «Не могут», - отвечал ей непримиримым взором бессмертный мастер Сюя, лорд Пика Цинцзин, беспризорник и раб в не таком уж далеком прошлом. «Крыса всегда будет выделяться. Как бы ни старалась, окружающие все равно чуют этот запах отребья, сквозь все слои самых дорогих шелковых одежд. А благородство видно сквозь одинаково-холодное, почти безразличное отношение к окружающим. Пусть и честное. Пусть без фальши и в лоб…» Пусть неосознанно, но окружающие чувствовали чуждость Шэнь Цинцю их миру. И сторонились его потому, что как бы он ни старался, а подобранная в грязи подворотен тварь грязной никчемной тварью и останется, как бы она сама себя ни назвала. Цзю сжал зубы и попытался вытравить из себя этот ненавистный голос своего хозяина, но тот, казалось, навсегда въелся в подкорку. Интересно, если бы он попал в дом Лю, Цингэ поступал бы так же, как и Цзянло? Шэнь Цинцю попытался представить гаденькую ухмылку старшего отпрыска дома Цю на благородном ледяном и идеальном лице лорда Лю… Но даже его воображение не справлялось с поставленной задачей – чужая маска спадала, оставляя совершенные и холодные черты лица, прямой взгляд, острый, как и клинок лорда Байчжань. - Ну что ж, может быть, мастер Шэнь и прав, - примирительно сказала мадам Чэн. - Я точно прав, - буркнул Цинцю, откидываясь на подушки. Девушки потихоньку выходили из комнаты, давая мужчине возможность как следует отдохнуть. В этот раз мадам Чэн осталась с А-Цзю сама. В такие ночи Шэнь Цинцю никогда не беспокоили кошмары. К сожалению, хозяйке борделя слишком редко удавалось уделить ему достаточно времени. Сегодня повезло. - Тебя что-то беспокоит? Мадам Чэн лежала рядом, полностью одетая, и перебирала темные волосы заклинателя. В этих жестах не было никакого подтекста, кроме тепла и заботы. Почти материнской, наверное. Во всяком случае, Цинцю себе это так представлял, а как оно на самом деле – этого он не знал. И никогда не узнает. - Почему ты так решила? – вопросом на вопрос ответил Шэнь Цзю. Как и всегда, когда был расстроен или волновался. - Потому что раньше А-Цзю не был столь строг к простым сказкам? – хитро спросила мадам Чэн. - Раньше и герои не были столь глупы. - А мне показалось, довольно правдоподобны… ну, если исключить главенство в лучшей школе, конечно. - Глупости. Неужели кому-то, после стольких злоключений, захотелось бы взваливать на себя еще и управление целой заклинательской школой? - О, ну… не знаю. А чего бы хотел ты, А-Цзю? Шэнь Цинцю чуть повернул голову, чтобы посмотреть женщине в глаза, прикрыл собственные, спрятав взгляд за пушистыми ресницами, задумался… - Может, просто быть рядом с тем, кто будет любить? Засыпать и просыпаться, зная, что день пройдет спокойно, без кошмаров и перешептываний за спиной? Зная, что проснешься не один против всех. - Мне показалось, ты не один. - Тебе показалось, А-Юн. Та пожала изящными округлыми плечами, явно оставшись при своем мнении. А Шэнь Цинцю впервые захотелось выговориться, показать, почему его убежденность – не голословна. Рассказать о собственном проступке в горячем источнике, о том, что теперь и Цингэ точно уверен в его… испорченности. И Шэнь Цзю в кои-то веки не отказал себе в этой маленькой слабости. Если он и был в ком-то уверен в этой жизни, то это в Чэн Юн – эта женщина унесет поведанные ей тайны с собой в могилу. Повествование вышло довольно сжатым и сухим, но к его окончанию мадам Чэн уже вытирала выступившие от смеха слезы. - Неужели из-за глупого недоразумения мастер Лю сделает о тебе такие ужасающие выводы? - Из-за меня он стал свидетелем сцены, которая ему явно не понравилась. И мне тоже, но… - Но ты ему об этом, конечно, не сказал? А так ли уж ему не понравилось… происходящее? - Что ты имеешь в виду? – прищурился Шэнь Цзю. Он уже жалел, что вовсе открыл рот. - Как я поняла, вы были в чем мать родила, а у мужчин степень заинтересованности очень легко проверить… Шэнь Цинцю столь прозрачный намек понял, и едва не заалел как маков цвет, лишь силой воли сведя реакцию организма к легкому румянцу на щеках. Юн Чэн развеселилась еще больше: - Если ты стоял там с таким же выражением лица, готова поспорить, лорд Лю даже не заметил, что в пещере был еще кто-то. - Ты забываешься! – прорычал Шэнь Цинцю. Вот только напугать владелицу публичного дома оказалось не так легко. - Проверим? Поговори с ним. Если он считает тебя последним извращенцем, а он скажет тебе это сразу, полагаю, можешь год приходить сюда бесплатно. А если нет… принесешь сладости для всех моих девочек, идет? Цинцю подумал и кивнул. Если он окажется прав, и в глазах Лю Цингэ он вновь стал отъявленным мерзавцем, все причитающиеся девочкам сладости он съест сам. «Так оно и будет», - прошептал подлый голосок Цзянло в подсознании. - Тогда я спрошу, чем хочет полакомиться каждая из моих девочек и вышлю тебе список, - уверенно разбила гадкое ощущение в душе мадам Чэн. Ночью Шэнь Цинцю не увидел ни одного сна. Или просто их не вспомнил...

***

Лю Цингэ решил пройтись до Цинцзин пешком. Во-первых, стоило собраться с мыслями перед словесным поединком с Цинцю. Во-вторых, погода была на удивление гадкой: выпавший снег растаял, под ногами хлюпало, небо заволокло свинцовыми тучами и, кажется, накрапывал ледяной дождь, картину довершал ледяной же ветер – идеальный вариант для того, чтобы никого не встретить на пути. Не то, чтобы Цингэ не хотел афишировать своего визита на Цинцзин – ему мало было дела до внимания окружающих. Пожалуй, единственным, кто раз за разом умудрялся пробить это, годами взращиваемое ледяное безразличие, оставался Цинцю. Наверное, потому Цингэ никак не мог очистить разум достаточно, чтобы посмотреть на его поступки беспристрастно. На Цинцзин было тихо. То ли ученики уже отзанимались и разбрелись по своим делам, то ли обретались в учебных комнатах, музицируя или чем там занимаются ученики на Пике Искусств? Один… одна ученица стояла на опушке небольшого леса и безучастно смотрела вдаль. Цингэ честно попытался вспомнить ее имя, но не преуспел. Что ж, можно было просто пройти мимо и направиться в бамбуковую хижину, но если Цинцю там нет – что тогда? Если говорить совсем на чистоту, то решимости лорда Лю было ровно на одну попытку – слишком уж история в горячих источниках вышла… неоднозначной. Потому Цингэ решил все-таки справиться о местонахождении лорда Цинцзин у этой девушки. На простой вопрос та глянула волком, но быстро исправилась, отведя взгляд и поклонившись, так же, не поднимая глаз она подтвердила, что учитель у себя. И произнесла это девушка с каким-то мрачным предвкушением. Будто затворничество Цинцю приносило ей радость. И не она ли шепталась в компании адепток с Сяньшу за спиной своего учителя? Лю Цингэ, впрочем, расспрашивать ученицу о ее отношениях с Цинцю не стал. Хотя и показалось, что она бы не отказалась ответить. На стук в дверь ответа не последовало, и Цингэ логично рассудил, что, стало быть, Шэнь Цинцю будет не против, если его потревожат. Лорд Байчжань отворил дверь и вошел, мотнув головой, чтобы капли все-таки пошедшего дождя не застилали взор. Цинцю обнаружился в кабинете. Он что-то старательно выводил на бумаге, и буквы из-под его кисти выходили удивительно ровными, красивыми, идеальными… Слишком идеальными. Лю Цингэ тоже так мог, и никогда не делал, молодой господин Лю ненавидел каллиграфию. - Шиди Лю? Чем обязан визитом? – Шэнь Цинцю кинул ледяной взгляд на вошедшего. Такой же холодный, как и дождь за окном. Значит, второй вариант – шисюн очень зол. - Ты сам меня пригласил, - ответил Цингэ, оглядываясь, почти теряясь, как и всегда, впрочем, в таком обилии мебели, но все-таки находя то, что нужно. Он передвинул стул ближе к столу и сел, с интересом оглядываясь, но не глядя в текст, над которым работал Цинцю. - Неужели? – Цинцю даже кисть отложил, пристально взглянул Цингэ в глаза, будто пытаясь найти там что-то… Лю Цингэ отвечал ему невозмутимым взглядом. С Цинцю иначе было нельзя – малейшая слабость, и гадюка вцепится. Или сделает вид, что вцепилась, заставив покинуть свою территорию. Цинцю делал это не раз и не два, так что… Не сегодня. Цингэ хотел поговорить, и, возможно, это поможет избавиться от навязчивых мыслей о… Ну уж нет. - Картина. Ты говорил, что можно выбрать. - Выбрать? – протянул Цинцю, кидая взгляд на одну из тумбочек. - Хочешь, чтобы я ее купил? – Цингэ скрестил руки на груди. - Я говорил тебе обратиться к Мин Фаню, - веер щелкнул, раскрывшись и скрывая часть лица Шэнь Цзю. Глаза же его оставались надменными и холодными. Проклятье! Цингэ не был мастером словес и знатоком говорильни, чтобы выстроить беседу так, как нужно ему, незаметно для собеседника. Цинцю – был. В этом поединке, если он не включает взаимные оскорбления, мастер меча Лю не выйдет победителем. - Мин Фаня я не нашел, только твою ученицу. Она сказала, что ты здесь. - Кажется, я так же сказал им всем, чтобы меня не беспокоили. - Вот как? Шэнь Цинцю на мгновение опустил глаза, а рука, держащая веер, сжала древко до белых костяшек. - Эта девица… - Она просто переживает утрату. Переживет, - безразлично пожал плечами Цинцю. Цингэ покачал головой, но дальше в дебри этих отношений решил не лезть. - Так что насчет… - Картины? Конечно. Выбирай, - Цинцю махнул рукой на кипу бумаг, сваленных на полу в углу, у комода. Цингэ удивился – ему казалось, что картины должны храниться хотя бы в рамках, с другой стороны… если их много, стен может и не хватить на все. Он подошел к куче холстов, перебрал парочку, а потом взгляд упал на столешницу комода, где лежала лишь одна миниатюра, на которой был изображен… какой-то заклинатель, в похожих на его собственные одеждах, с такой же прической и очень похожим на его Чэнлуань, мечом. - О, можешь взять ее. Называется: «дурак воюет с ветром». Твоей бабушке должно понравиться, - прошипел позади Шэнь Цинцю. - Боюсь, это напоминание ей ни к чему. Достаточно будет дурака, который поедет вручать ей подарок, чтобы в очередной раз выслушать, сколько прекрасных дам ждут именно его в качестве мужа. Цинцю замолчал, отпрянул: - У тебя есть невеста? - Нет и, надеюсь, не появится и в этот раз, - Цингэ все еще перебирал полотна, не глядя на шисюна, а тот, кажется, долго что-то обдумывал, и все-таки спросил: - Почему? - Потому что… может, я хочу найти того, кому буду нужен я сам, а не мое состояние и положение? – фыркнул Цингэ и ткнул в первую попавшуюся картину: - Эту, может? Шэнь Цинцю перевел взгляд на выбранное полотно и фыркнул: - Только если ты хочешь, чтобы тебя в отместку огрели по голове и женили, пока ты без сознания. Кто ж такое дарит на день рождения? - А когда ее дарить? - Такую мрачную? На похороны, я полагаю. А я бы ее вообще сжег. Не знаю, зачем нарисовал. На картине были изображены обгоревшие останки какого-то дома. Судя по пространству и остовам пристроек, принадлежал дом довольно богатой семье. Рисунок был давний, пылился в самом низу стопки, видимо, выполняя роль прокладки между полом и остальными картинами. - В чем же проблема? – спросил Цингэ и протянул руку, концентрируя ци на кончиках пальцев. Шэнь Цинцю наблюдал за ним, кажется, даже дыхание затаив… А потом опомнился: - Тут же деревянный пол! - Я прекрасно контролирую свою силу. Огонь на дом не перекинется. А есть еще камин. Вариант с камином Цинцю понравился больше, что выражалось в задумчивом взгляде на потрескивающие дрова, но все-таки… - Нет, пусть лежит. - Зачем хранить то, что хочешь сжечь? – поинтересовался Цингэ, и Цинцю, пристально посмотрев на искренне-недоуменное лицо, в кои-то веки не сьязвил в ответ: - Чтобы всегда помнить о… не важно. - Я так не думаю. Если это важно для тебя, ты и так не забудешь. А хранить вещь, которую терпеть не можешь, это глупо. - Вот, значит, какого ты обо мне мнения?! – вспышка ярости была не столь неожиданна, сколь сильна. Лю Цингэ опешил, даже не успев встать с корточек, а Цинцю пролетел мимо него, буквально вырвав полотно из рук: - Что ж, ты прав, этому дерьму самое место в огне! Всему остальному, врочем, тоже… Картина с обгоревшими останками строений вспыхнула в руках Цинцю, осыпавшись на пол кучкой пепла. А потом хладнокровнейший из мастеров направил свою ци на ворох картин… Цингэ едва успел схватить одну, позволяя ей избежать сожжения. - Доволен? – прошипел Цинцю. - Ну… я… вот эту выбрал, - выдавил из себя Цингэ. Журавли, взлетающие в небо на фоне гор, почему-то, сквозь падающий снег… Красиво, просто, изящно. Шэнь Цинцю несколько бесконечных мгновений прожигал лорда Байчжань мрачным, злым взглядом, потом обратил внимание на то, что осталось от нарисованных им картин… Из глаз Цинцю постепенно уходила злость, сменяясь каким-то удивлением, даже растерянностью. - Иногда я тебя ненавижу, Цингэ, - пробормотал он. - Шэ… Цинцю, мне жаль, - и Лю Цингэ не соврал, столь радикального избавления от всех картин – красивых, кроме, пожалуй, той, с которой и началась их странная перепалка, той от которой едва ли не ощутимо веяло гарью и… горечью – он никак не ожидал. - Я даже не помню, что там было изображено, - вдруг пробормотал Цинцю, - помнил только вот эту, с домом… а остальные… я просто их рисовал, чтобы закрыть… - Это был твой дом? Который сгорел? Шэнь Цинцю вздрогнул, мотнул головой, а потом тихо признался: - Я бы все отдал, чтобы его забыть.

***

Лю Цингэ ушел, а Цинцю так и остался сидеть в какой-то странно опустевшей после сожжения картин комнате. Кучки пепла они вымели из хижины направленными ударами ци, соревнуясь, у кого получится сделать это аккуратнее. Шэнь Цзю еще раз посмотрел в тот угол, где столько лет, могильным камнем давя на плечи, лежала та злосчастная картина. Та, что он прятал ото всех. И ведь никому и в голову не приходило рыться в этой куче пустых рисунков, чтобы найти одну единственную. Да и кто знал, что она там есть – вечное напоминание о том, кто такой Шэнь Цзю на самом деле. Цингэ так и не спросил ничего. Как и не заикнулся о случае в пещере с горячим источником. Понял ли, что ответа не дождется или ему было неинтересно на самом деле? Ему было. Но он почему-то позволял Шэнь Цзю хранить свои тайны и, пожалуй, за это Цинцю был Цингэ благодарен. И за то, что своими глупыми вопросами помог-таки избавиться от этой… картины, от которой, как Цинцю всегда казалось, несло гарью и кровью. Без нее дышалось чуть легче. Цинцю лег на кровать, прикрыв глаза и вспоминая… …- Можешь взять картину. - Я взял. - Нет, эту, она тебе понравилась? Цингэ остановился на пороге и посмотрел на отложенную миниатюру «дурак воюет с ветром». - Тебе не кажется, что для моей лачуги она слишком хороша? – с неожиданной для этого идеального заклинателя, мальчишеской какой-то совсем улыбкой, заметил лорд Байчжань. Шэнь Цинцю застыл на миг - гораздо менее богатый и влиятельный Цю Цзянло улыбался совсем по-другому, в его усмешках всегда читалась уроза, а вот у Цингэ… Шэнь Цинцю пытался, и никак не мог вспомнить, видел ли он когда-нибудь – за все время из совместного ученичества – как улыбался молодой господин Лю… - Доброй ночи, Цинцю. И, не дожидаясь ответа, Цингэ развернулся, вскочив на меч… - Эта картина вовсе не так хороша, как оригинал, - тихо сказал Цинцю, стоя на пороге и глядя ему вслед. А потом вернулся в свою рабочую комнату-мастерскую, достал мольберт и принялся рисовать. Эта мальчишеская улыбка будет гораздо лучшим «воспоминанием». Хотя и эту картину он не решится показать никому.