Но я вас все-таки...

Шэнь Цинцю оторвался от буквально вымучиваемой им поэмы и со злостью разорвал исписанные каллиграфическим почерком листы. Как же все ему надоело! Недели, месяцы самовольного отчуждения, полных презрения и горечи взглядов Нин Инъин и слишком повзрослевших – Мин Фаня и сотоварищей. Неужели Цинцю и правда настолько ужасен, что его безоговорочно обвинили в смерти Ло Бинхэ? Без права на оправдание, без единого шанса на понимание… Впрочем, не совсем: его ученики, кроме, пожалуй, Инъин, внезапно стали стеной между их Пиком и всей остальной школой Цанцюн, по мере сил ограждая своего учителя от слухов и пустых обвинений, принимая малейший, даже самый незначительный шепоток в сторону Пика Цинцзин за вызов, едва не объявив войну всей школе. Все, кроме Инъин, и это было… досадно, пожалуй. Хуже всего было то, что ученики научились действовать так, чтобы у их учителя не оставалось возможности вмешаться: они виртуозно покрывали проделки друг друга. Только Нин Инъин хранила надменное молчание, впрочем, не пренебрегая тренировками. И были еще шисюн и шиди, которые тоже составили свое мнение, однако, так и не донеся окончательного вердикта до самого лорда Цинцзин. Цинцю подозревал, что, в основном, это была заслуга Лю Цингэ, который темы Ло Бинхэ не любил, и пресекал с особым, аристократичным холодом. Тем более неожиданным: обычно дикарь пика Байчжань действовал грубее, но не в этом случае. Внезапно Школа Цанцюн поняла, что в ее рядах была отнюдь не одна ядовитая змея. И Цингэ с Цинцю стоили друг друга хотя бы потому, что одинаково умели низвести неугодных до уровня песка под ногами. Пусть каждый подбирал для этого свои слова. Это Шэнь Цинцю узнал случайно, когда все-таки вышел из самовольного заточения на Цинцзин, длившегося почти три месяца. Справедливости ради стоило отметить, что после Собрания Союза Бессмертных он еще пытался поддерживать «светскую» жизнь, являясь на собрания лордов или вызываясь на задания… Впустую. Казалось, все, кроме Му Цинфана, Юэ Цинъюаня да Лю Цингэ, поставили на Цинцю заслуженное клеймо убийцы, и одаривали соответственным выданному «статусу» отношением. И Шэнь Цзю применил свой излюбленный ход – скрылся от мира на своем Пике. Иногда Шэнь Цинцю думал: что будет, если Лю Цингэ узнает о его прошлом? Об убийстве семьи Цю, годе скитаний с преступником? Грабежах… Что сделает этот образец морали и праведности? Шэнь Цинцю логично предполагал худшее, в лучшем варианте которого их отношения с Цингэ просто откатывались к взаимной ненависти. В худшем, лорд Байчжань сносил голову с плеч порочащего весь Цанцюн лорда Цинцзин своим не ведающим огреха клинком. Когда мысли о безрадостном прошлом, угрюмом настоящем и безнадежном будущем достигли своего пика, а количество небольших, но от того не менее досадных искажений перевалило за десяток, Цинцю все-таки решил покинуть свое не столь уж и надежное убежище… - Шисюн решил все-таки явить себя миру? – голос лорда пика Байчжань раздался прямо за спиной, и Шэнь Цинцю резко развернулся, вскидывая раскрытый веер к лицу. - Я полагал, ты все еще ищешь зачинщиков диверсии… впрочем, как я вижу, безуспешно, шиди Лю, - глаза Цинцю не улыбались – они были настороженны, как и он весь, готовый дать отпор в любой момент… - Впрочем, безуспешно, - эхом повторил-согласился Лю Цингэ, едва заметно склоняя голову, будто и правда ощущал за собой вину за то, что подвел… Цинцю? Глупость. Об этом не могло быть и речи – Лю Цингэ мог еще ощущать какой-то пиетет перед Юэ Цинъюанем, но перед Цинцю? И Шэнь Цзю сморгнул, махнул веером, будто пытаясь развеять это странное, на мгновение кольнувшее в груди, чувство тепла. - Тогда что тебе надо? – холодно осведомился Цинцю. - Я просто шел на Байчжань. - Пешком? - Почему нет? Погода отличная, самое то для прогулки. Но, раз уж и ты решил покинуть свою хижину… может быть, спарринг? Лорд Цинцзин не сказал ни да, ни нет, но от прогулки не отказался… Он шел рука об руку с Лю Цингэ и никак не мог взять в толк, когда же все их разногласия свелись лишь к паре пикировочных фраз – как аперитиву перед настоящим «блюдом»-разговором. И в то же время, сказать, что такое положение вещей его не устраивало, язык не поворачивался. Это было эгоистично, самонадеянно, может, даже жестоко по отношению к столь честному заклинателю, как Лю Цингэ, но хорошим человеком Шэнь Цзю нельзя было назвать никогда, и он продолжил идти рядом с шиди, не всерьез споря о времени и месте очередного спарринга, и думая, что приложит все усилия, чтобы шиди никогда не узнал о прошлом «Сяо-Цзю». Цинцю на мгновение замер, наблюдая за стайкой учениц с Сяньшу, о чем-то переговаривающихся, и то и дело кидающих на пару заклинателей странные взгляды. Цингэ, что странно, промолчал, но губы его поджались в тонкую линию… - Та история, с твоим учеником… - Не стоит, шиди. Я и так знаю, что я собственноручно… - Ты мог этого не делать. Сдать мальчонку на суд заклинателей. Или… мог позволить мне отвечать за то, что твой ученик упал в Бездну. - Это было бы неправильно, - мотнул головой Цинцю. - Ты всегда делаешь то, что должно быть правильным? Шэнь Цинцю промолчал, склонив голову и украдкой оглядывая уже покрытые инеем кустарники, траву, прибитую морозом и прошедшими дождями. Они уже подходили к пику Байчжань. Цингэ не удостаивал своих адептов и взглядом – впрочем, что примечательно, ученики Пика Ста Битв так же сосредоточенно игнорировали присутствие лордов, тренируясь. И ни одного шепотка – дисциплина на Байчжань царила железная. Цинцю украдкой оглядывался, ожидая, что же может еще сказать ему вернувшийся с миссии Цингэ. Он почему-то был уверен, что, желай шиди просто составить лорду Цинцзин компанию, он бы проводил его в Бамбуковую Хижину, и дело с концом. Но лорд Байчжань избрал свою территорию, вряд ли просто так. И потому, Шэнь Цзю шел за ним, даже не пытаясь оспорить такое решение, намеренно избегая взглядов адептов Пика Ста Битв. - Они не скажут, что ты был здесь, если не захочешь, - внезапно проявил проницательность Лю Цингэ, - мои адепты мало с кем разговаривают, тем более, делятся слухами. - Но все же собирают их. - Да. Мне это не столь интересно, но если захочешь… Шэнь Цинцю оценил. Не мог не оценить столь широкий жест – многие адепты пика Байчжань уже вполне могли считаться состоявшимися заклинателями, они часто в одиночку покидали школу, выполняя различные миссии. Немногословные, но окутанные определенной славой, они были идеальными сборщиками слухов и, при должном внимании со стороны их Главы… Внимании, которое, в силу характера их лорда, они не могли получить. И сейчас Лю Цингэ предложил Цинцю взять эту сеть в свои руки. Зачем? - Зачем ты говоришь это? – не стал ходить вокруг да около Шэнь Цзю. - Потому что за эти месяцы я изрядно помотался по миру. Я был на границе, даже заходил на территорию демонов, но, увы, зачинщика той диверсии так и не нашел. - Может, ты просто не так спрашивал? – ехидно спросил Цинцю. - Может, но единственный, кто мог бы найти верные слова, отказался составить мне компанию, - вернул шпильку Цингэ. Шэнь Цинцю замолчал, хотя признавать правдивость слов Цингэ не хотелось. И тем не менее, он был прав: одна из причин, почему его посчитали виновником «смерти» Ло Бинхэ, едва ли не причастным к организации диверсии – это молчание, с которым он отказывался как-либо участвовать в расследовании. Была ли это пустая обида на несправедливые обвинения? Да, но, раз они все уже решили, почему лорд Цинцзин должен унижаться и переубеждать их в обратном? К счастью, слухи о причастности Шэнь Цзю к диверсии неожиданно жестко пресек Юэ Цинъюань. Однако, заткнуть сплетникам рот окончательно было не в его силах. Шэнь Цинцю знал это, но сделать ничего, не вызывая на себя еще больший гнев, не мог. А сейчас Лю Цингэ буквально заставлял его действовать. - Если бы я пошел, что бы это изменило? Ведь блистательному лорду Байчжань не нужна помощь какого-то там лорда Пика Искусств, - это было сказано просто впику Цингэ, но в ожидании ответа, Цинцю почему-то затаил дыхание. Цингэ был явно не в восторге от ответа: поджал губы, а в глазах мелькнула сталь, но тем не менее… - Может быть, чаю? Лорд Байчжань распахнул дверь в свой дом. Шэнь Цинцю кивнул, делая шаг через порог и оглядывая слишком аскетичное помещение придирчивым взглядом. Пара стульев, стол, аккуратно, даже, можно сказать, идеально заправленная кровать, едва подходящая и для одного. На кухне было не многим более обставлено: простой стол, да стойка для приготовления пищи. В шкафах под ней едва ли наскреблось бы снеди для нормального питания… Чай тоже был лишь одного вида. Цинцю такой не любил, но промолчал, сделав себе зарубку в памяти, что стоит подарить Цингэ хотя бы несколько сортов. И, наверное, почаще приглашать его на ужин или обед. Воистину неудивительно, почему Лю Цингэ предпочитает большую часть своего времени проводить, гоняясь за демонами где-то на просторах страны. В тавернах всяко кормят получше и поразнообразней. - Итак, у шиди есть что-то еще, что бы он хотел обсудить с этим Шэнем? – отпив отвратного вкуса чай и выразительно поморщившись, спросил Цинцю. - Например, то, что предатель, как это ни прискорбно, вряд ли прячется среди демонов. Ты ведь думал об этом? - О том, что кто-то сказал демонам, что Юэ Цинъюань покинул школу, я пережил искажение ци, а ты восполняешь силы в пещерах Линси? И что кто-то, обладая достаточной властью и доступом, мог поставить ловушки и впустить в ущелье демонов? Спровоцировать раскрытие Бесконечной Бездны? Цингэ впервые смотрел на Цинцю прямо, через зажатую в руке кружку с отвратным чаем, остро и яростно, только сейчас эта ярость была направлена отнюдь не на него, а на предателя, что осмелился не просто опорочить честь школы, но подвергнуть жестокой смерти ни в чем не повинных детей. Кивнул. И Цинцю ответил холодным и надменным взглядом. Но, к счастью, в этот раз Лорд Пика Байчжань понял его правильно. - Я пытался вычислить предателя, это не может быть кто-то из учеников, во всяком случае, младших. Слишком большая власть, слишком высока осведомленность. - Значит, это либо кто-то из старших учеников, либо… кто-то из… братьев, - Цинцю слишком хотел отпустить колкость по этому поводу, сказать, но язык под этим острым взглядом примерз к небу. Цингэ, к счастью, таким недугом не страдал: - Скажи, ты случайно не решил поквитаться со всей школой разом столь изощренным и противоестественным для тебя способом? И если бы не последняя фраза, не изогнутая в намеке на насмешку бровь, Цинцю мог бы даже обидеться всерьез. А так, он только схватился за рукоять меча, процедив: - Вот какого ты обо мне мнения… шиди, - и это «шиди» прозвучало все так же ядовито-насмешливо, как и в старые недобрые времена. Лю Цингэ среагировал мгновенно. Домик-пристанище лорда Байчжань они покинули несколькими секундами позже. А уж на поляне, достаточно просторной, чтобы сойти за тренировочную, оказались и вовсе в мгновение ока. - Еще не забыл, как правильно держать меч, шисюн? – весело спросил Цингэ. - А ты проверь, - не скрывая азартного блеска в глазах ответил Цинцю. Выпад, парирование, контрудар… Цингэ не выходил за рамки того, что они «проходили», пока Цинцю не давал ему для этого повода, ведь и Шэнь не стоял на месте, отрабатывая приемы. Под взглядами адептов, они самозабвенно сражались, не до победы, но до изнеможения. Пока мышцы не налились свинцом. - Я могу доставить тебя к бамбуковой хижине, - стараясь восстановить дыхание, сказал Цингэ. - Не стоит усилий, шиди. Я способен позаботиться о себе сам, - едва заметно, но искренне улыбнулся Цинцю. И, возможно, ему только показалось, но Цингэ едва слышно прошептал: «я знаю». И это породило в душе гораздо большую эйфорию, нежели удачно проведенный бой. Кто-то в этой проклятой школе, в этом проклятом мире еще верил в него…

***

В итоге, окончание дня Шэнь Цинцю провел в удивительно приподнятом настроении, которого за собой давно уже не замечал. Отметили это и ученики, на головы которых во время тренировки мастер Сюя в кои-то веки не стал лить внеочередные порции яда… И жизнь начала вновь входить в привычную колею: Шэнь Цинцю начал появляться не только на своем Пике, даже несколько раз выбирался с учениками на миссии. Помог Юэ Цинъюаню с прошениями, жалобами, пожеланиями и боги знают, чем еще, под завалами которых Глава Школы едва не оказался погребен заживо. Несколько раз наведывался на Цанцяо, внезапно решив, что бордель борделем, а со сном стоило что-то делать и без его посещений: пара спаррингов с Лю Цингэ после «недосыпа» оказались катастрофично провальными. Му Цинфан, хоть и удивился необычной просьбе, пообещал что-нибудь придумать, хотя на его вопрос: - Шисюн, не хотел бы ты… поделиться с кем-нибудь этими снами? Получил ледяное и злое: - Нет. Цингэ вновь усвистал на ловлю демонов. Без их пикировок и следующих за ними тренировочных боев было неожиданно скучно – Шэнь Цзю и сам удивился, но надо же… привык, как ни горько это было признавать. Все-таки, Цинцю был неисправимым дураком, раз вновь и вновь совершал одну и ту же ошибку – привыкал к хорошему, начиная верить, что так оно и будет всегда. Но, может, с кем-то и могло так случиться, и после черной полосы, жизнь переходила в белую. Только не с Цинцю. И в один из, уже по-зимнему холодных, вечеров Шэнь Цинцю, впервые за долгое время, взялся за кисть и написал небольшую картину. Миниатюру, в которой был лишь силуэт посреди заснеженной равнины, летящий и неудержимый, как спущенная с тетивы стрела… И, пусть лица этого танцующего с мечом заклинателя видно не было, да и ракурс был скорее сверху и со спины, но только по одной этой позе, по намекам на движение, точное и стремительное, которое Шэнь Цинцю будто просто подловил, заставил замереть одно мгновение навсегда, можно было легко узнать изображенного на картине лорда Пика Ста Битв. В целом, Цинцю остался работой доволен. Уже вечером, ввиду позднего часа больше походившем на ночь, Шэнь Цзю решил наградить самого себя за усилия и добраться до горячих источников в одной из пещер. Пар и неверный свет звезд стирали очертания, а поздний час гарантировал, что никто уже не придет. Так рассчитывал Шэнь Цинцю и просчитался… Плеск воды раздался неожиданно, заставив вздрогнуть и нервно оглянуться, но исходящий от воды пар не дал разглядеть прибывшего в столь поздний час полуночника. Шэнь Цинцю подобрался, как готовая к броску кобра. Пальцы на руках, несмотря на исходящее от воды тепло, мгновенно заледенели, принявшись мелко подрагивать. Не прибавляло уверенности и осознание собственной наготы. Все демоны Бесконечной Бездны! Шэнь Цинцю будто вновь ощутил себя в поместье Цю, беспомощным и жалким, неспособным дать и малейший отпор… Он медленно двинулся к дальней стене грота, стараясь действовать бесшумно и отчаянно прислушиваясь, хотя сердце билось, казалось, уже где-то в глотке и его гулкие удары, шум перегоняемой по артериям крови, заглушали любой звук извне. Тут никого и никогда не бывало в это время, уж это-то Цинцю знал наверняка! Или он давненько сюда не заходил – достаточно, чтобы некоторые из шиди изменили свое расписание в посещении горячего источника. В голове некстати мелькнул разговор о возможном пребывании предателя на Цанцюн… Плеск раздался совсем рядом, нервы Шэнь Цинцю натянулись до предела, а мелькнувший неподалеку, расплывающийся из-за пара и рассеянного холодного света, силуэт заставил и вовсе сжаться у стены, подобно загнанной в угол крысе. Кажется, Шэнь Цзю даже ощерился соответственно. Острый камешек, впившийся в пятку, стал последней каплей, и Лорд Пика Цинцзин совершенно неподобающе выругался. Обретающийся где-то неподалеку полуночник удивленно хмыкнул, а потом знакомый до дрожи голос поинтересовался: - Интересное выражение, для Пика Искусств. - Цингэ?! – едва не взвыл Шэнь Цинцю, ощущая одновременно облегчение от того, что это не гипотетический предатель и ужас от осознания, что из всех его братьев, сюда занесло именно этого. Почему?! Ну почему из всех его шиди, шимэй и даже шисюна здесь оказался тот, кого Цинцю, хоть и готов был с недавних пор терпеть, но только не в таком беспомощном, жалком, отвратительном состоянии. Будто с одеждой исчезла вся старательно возводимая броня, и Цингэ уже не казался просто раздражающим младшим братом – отнюдь, его мощная мускулистая фигура, грациозные, хищные движения заставляли вжиматься в стену, искать пятый угол… Что он сделает, если найдет, увидит, что Шэнь Цзю не может противопоставить ему ничего, кроме, наверное, кулаков? Но в рукопашной даже такая трущобная крыса как Цзю не сможет противостоять этому холеному, знавшему лишь сытую жизнь хищнику ничего… Уж это Цю Цзянло вбил в него накрепко. Паника достигла своего пика, и… - Ну да, только вернулся, решил смыть с себя… дорожную пыль. А ты что делаешь тут так поздно? Смыть пыль и, наверное, пару литров демонической крови. Шэнь Цинцю передернулся, едва представив себе эту картину. Хорошо, что вода в этой огромной чаше все-таки проточная. Силуэт Цингэ был непозволительно, опасно близко, но, к счастью, вовсе вплотную бесцеремонный дикарь с Байчжань подходить не стал. Может, он и вовсе был далеко, просто сумрак пещеры скрадывал расстояние, а иррациональная паника заставляла представлять чужое дыхание едва ли не у самого виска. - Я… рисовал... «Тебя», так и не сорвалось с губ. Голос Цинцю и так был до-странного хриплым, неправильным, задушенным… Это от пара, от долгого сидения в источнике, обогащенном минеральными соединениями. И объяснение какое-то совсем нелепое вышло. Ну рисовал, и что? Однако, шиди в подробности и не собирался вдаваться: может, просто считал это естесственным, как омовение после миссии – нарисовал картину, смыл с себя остатки красок? Может быть, Цингэ так же порадовался тому, что течение здесь, пусть не сильное, но постоянное. - Здорово, - голос Лю Цингэ звучал обыденно: чуть отстраненно, резко и безразлично, - я бы посмотрел. Цинцю едва заметно нахмурился: с чего бы дикарю с Байчжань интересоваться произведениями искусства? Никогда он в этом замечен не был, разве что, какой-нибудь демон все-таки ударил его по голове, и что-то в мозгах шиди встало на место? - Странно услышать от Тебя такое пожелание. - Ну… - показалось, или голос, приглушенный паром и гулом ниспадающей в чашу воды, звучал чуть смущенно? - Твои картины всегда были очень… красивы. Шэнь Цинцю постарался ощутить хоть какую-то радость от похвалы, но ее тут же смыла, кажется, в кости въевшаяся подозрительность: - Да неужели? А ты много их видел?! – яд привычно стек с языка, отравляя и без того тяжелый воздух. - И у бабушки моей скоро день рождения, - кажется, Лю Цингэ был настолько сосредоточен на том, чтобы не упустить главное, что «укуса» от Цинцю даже не заметил. - Ну знаешь! – возмутился Шэнь Цзю, и даже сделал несколько шагов вперед, едва не настигнув стоящего, как оказалось, у той же стены, но ближе к, водопадом бьющей из нее воде, Цингэ, - сам рисуй своей бабушке подарок, ясно? - Так… вы же все равно выставляете ученические работы на продажу, разве нет? – Лю Цингэ окончательно стушевался, определенно поняв, что в беседе со своим шисюном вновь свернул не туда, но никак не мог понять, где именно. Еще того лучше! То есть, похвала Шэнь Цинцю была лишь бессмысленной формальностью?! - Знаешь, можешь прийти и взять ту, что приглянется. Обратись за этим к Мин Фаню, я распоряжусь, - с этим, взбешенный и оскорбленный до глубины души Шэнь Цзю, собрался было уйти, но… - Да никого здесь в это время нет и быть не может, не волнуйся! – раздался тихий, едва различимый в шуме воды голос. Шэнь Цинцю заледенел, так и не отойдя от Цингэ. И одновременно понадеялся, что этот «осторожный» заклинатель увидит неучтенную стопку одежды и передумает бросаться такими опрометчивыми заявлениями. Желательно, чтобы стопку одежды он увидел только одну. В этот момент Шэнь Цинцю даже не знал: благодарить или проклинать свою неблагоприобретенную привычку «убирать» свои вещи так, чтобы никто, случись оказаться с ним в один момент в купальне, не понял, что здесь уже занято. Но Цингэ-то вряд ли так делает! Значит, можно будет заставить шиди выйти вместе с нежданными гостями, а самому выбраться уже позже. И плевать, что Лю Цингэ об этом подумает! Глупые предосторожности, но с некоторыми привычками Цинцю, покамест, расстаться так и не смог, даже став Горным Лордом. - Ну что ж… как же я об этом мечтала, ты не представляешь, Вэй, - ответствовал другой голос, женский, и… - Думаю, что представляю, - токующим тетеревом проворковал Вэй Цинвэй, обращаясь явно к… - Цинци. Легкий всплеск, томный стон… Шэнь Цинцю не собирался дергаться, просто слишком неожиданным было открытие Такой стороны жизни Горных Лордов… И… Все Демоны Бездны! Он тут голый, рядом стоит Цингэ в чем мать родила, а там, на той стороне чаши, еще двое заклинателей собираются заняться чем-то далеким от приличий и… Побуждение Горного Лорда Пика Цинцзин заявить о собственном нежелании становиться свидетелем чужого… парного совершенствования сцепилось в яростной схватке с отчаянным инстинктом трущобной крысы, бывшего раба Шэнь Цзю, любой ценой остаться незамеченным, переждать, пересидеть и уйти, скрыться… Лю Цингэ в выборе не помогал, кажется, вовсе растерявшись от происходящего. А, может, и нет, во всяком случае, когда по гроту прокатился особенно… чувственный стон, Лорд Байчжань недвусмысленно двинулся вперед, видимо, чтобы навсегда отбить у своих коллег желание предаваться утехам в общественных местах. В этот момент желание стать незаметным и просто дождаться окончания этого непотребства, чтобы ни одна живая душа не стала упрекать его еще и в подглядывании, в Шэнь Цинцю окончательно победило голос разума, и лорд Цинцзин качнулся навстречу Цингэ, буквально впечатывая того в стену. Такой диверсии Лю Цингэ не ожидал, машинально оттолкнув своего шисюна, отчего тот поскользнулся на выроненном, видимо, лордом Байчжань мыльном корне, начав заваливаться на спину. Такого всплеска влюбленные Вэй Цинвэй и Ци Цинци точно не пропустили бы, если бы Цингэ не успел перехватить Цинцю за руку, дергая на себя. Вряд ли эта акция была спланирована заранее, скорее, Лорд Байчжань просто вконец потерял логику поступков своего шисюна и действовал на инстинктах. Лорд Пика Искусств уткнулся носом куда-то в ключицу Лорда Пика Ста Битв, а свободной от железной хватки шиди рукой уперся ему в грудь. По ушам бил гул воды, из-за которого прорывались отдельные стоны, всхлипы и даже вскрики… Видимо, любовниками двое совершенствующихся оказались темпераментными. Лю Цингэ застыл каменным изваянием, одной рукой все так же сжимая предплечье Цинцю, а вторую почему-то разместив у него на пояснице. Цинцю же вовсе заледенел от иррационального ужаса, мысли панически метались в черепной коробке, щеки, шея, кажется, даже спина алели то ли от смущения, то ли от чего-то еще… Чего-то, что порождали эти звуки, разносящиеся по пещере, чуть приглушенные густым паром, но от того еще более… выразительные. В лицо Лю Цингэ Шэнь Цзю взглянуть боялся, упершись взглядом куда-то в точку, чуть ниже пупка, где остальная часть тела скрывалось под чуть мутноватой от содержания минералов, водой. И хорошо, что слишком темно, размыто и… Лю Цингэ что-то прошипел сквозь зубы, и передвинул Цинцю чуть в сторону. Шэнь Цзю в очередной раз вспомнил, что оба они сейчас тоже не обременены одеждой, и что поза их слишком подозрительна и… И совершенно некстати вспомнилось заявление мадам Чэн о том, почему господа заклинатели задержатся после «миссии в борделе». Цинцю попробовал вырваться. Цингэ не пустил. Паника нахлынула с новой силой, правда, оформиться в пустое махание руками не успела – чуть царапнувшие по груди Цингэ ногти вызвали короткий судорожный вздох, а по пальцам потекло нечто вязкое, горячее. - Ты ранен? – едва слышно прошептал Цинцю. - Угм, - фыркнул куда-то в район его виска Цингэ, - тебе не кажется, что это сейчас не важно? Еще как важно! Цингэ тут кровью истекает, заодно борясь с его - Шэнь Цзю - истерикой и потакая его иррациональному желанию остаться так и не замеченной никем крысой… или лорд Байчжань думает, что Лорду Цинцзин доставляет удовольствие такое… подглядывание? От этой мысли Шэнь слегка сжал пальцы, вырвав из Цингэ болезненный стон, к счастью, так же заглушенный бьющим из стены водопадом, и оставшийся незамеченным со стороны любовников. - Надо идти на Цанцяо, - прошептал Шень Цинцю. - Раньше еще можно было, - согласился Цингэ каким-то странным, рваным шепотом, - а сейчас лучше просто стоять. Его ладонь на мгновение дрогнула, заставив Цинцю качнуться ближе к обнаженному мускулистому телу, отчего Шэнь Цзю, попытался было дернуться, но Цингэ не позволил, мотнув головой: - Пусть уйдут, ладно? Просто… не двигайся. Шэнь Цинцю оставалось лишь кивнуть, смущенно закусив губу и уткнувшись взглядом куда-то в район груди Цингэ и все-таки разобрав, что на ней красовалась отвратительного вида рваная рана. А Шэнь Цинцю, видимо, умудрился содрать закрывавшую ее повязку. Сколько продолжалась эта пытка Шэнь Цзю не знал: стоял, прижимая ладонь к груди Лю Цингэ в глупой попытке остановить кровопотерю, по капле вливая в рану свою ци. И кровотечение действительно слабело на глазах. Пока не прекратилось вовсе. Сам Лорд пика Байчжань больше не шевелился и никаких звуков не издавал. Только чересчур горячая ладонь, так и лежащая на обнаженной спине Цинцю подрагивала едва заметно. Но начать вырываться значило выдать свое присутствие окончившим «совершенствование» заклинателям, которые сейчас тихо и расслабленно обсуждали что-то незначительное. На мгновение, сквозь смущение, негодование, страх и отвращение к самому себе, пробилась странная, чужеродная какая-то мысль: а каково это вот так быть рядом с другим? Обмениваться ничего не значащими фразами после того, как между вами было что-то столь близкое, интимное… Шэнь Цинцю мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть оттуда такую глупость: такой мерзкой крысе как он этого никогда не узнать. Максимум, что он заслужил, это… - Они ушли, - спокойно проговорил Цингэ и убрал руки. Отвернулся, позволяя Цинцю самому решать, что делать дальше. Лорд Цинцзин побрел к краю чаши, стараясь не думать, что происходило тут несколько минут назад. Наверное, стоило как-то объяснить тот порыв, заставивший его не пустить Лю Цингэ к парочке заклинателей, сказать хоть что-то, чтобы лорд Байчжань не решил, что Цинцю настолько испорчен, что готов подглядывать за остальными… да еще и втягивать в это кристально-чистого репутацией Цингэ. Он просто обязан был сказать хоть что-то, но… а если Лю Цингэ не поверит? Что, если он уже составил свое мнение о том, насколько низко пал Шэнь Цзю… впрочем, он ведь никогда и не говорил, что переменил свое мнение относительно своего шисюна. Нет, просто отдавал долг жизни. Как умел. И ничего больше… Да. Всего лишь. И сегодня Цинцю просто «вновь явил свое истинное лицо». Только и всего. Только и всего, и не стоит унижаться, оправдываясь, когда тебе все равно не поверят. Шэнь Цинцю остервенело запахнул на себе последний слой одежды и, не оборачиваясь, банально сбежал в пока что самую безопасную обитель на Цанцюн – в бамбуковую хижину. К чести Цингэ, ни окликать, ни догонять Шэнь Цзю тот не стал.