Good lil boy

      Как хорошо жить в небольшом курортном городишке: куда ни глянь, везде зелень, цветы, раскидистые пальмы, вместо обычных скучных деревьев. Шум моря слышится повсюду, в любой точке города, а солёный ветер настолько привычный, что даже не ощущается. И люди, множество людей, приезжающих отдохнуть и счастливо разгуливающих по узким улочкам, в яркой летней одежде. Кто-то раздевался почти полностью, наслаждаясь солнцем, пока другие кутали обгоревшие плечи в плотные футболки и прикрывали лицо широкими полями шляп. Но все такие бесконечно расслабленные и спокойные, под стать их городу. Именно об этом думает Ёсан, уставившись в окно. Он задумчиво наблюдает за людьми, такими разными, но такими похожими.       — Ёсан?       Нехотя, Кан отрывается от окна и поворачивается. Чонхо не смотрит на него, сосредоточив внимание на дороге, но замечает движение.       — Ты точно не передумал?       Прежде чем в очередной раз ответить на один и тот же вопрос, Ёсан позволяет себе тяжело вздохнуть, специально делает это громко, дабы его чуткий и тактичный парень понял, что он несколько устал от подобных диалогов. За последнюю неделю Ёсан только и делал, что отвечал «всё в порядке», «да, я уверен», «нет, не передумал». И даже сейчас, в машине, по пути на студию, Чхве не оставляет попыток отговорить его. Кажется, он переживает за сегодняшние съемки с Хонджуном намного больше, чем сам Ёсан.       — Нет, я не передумал. Всё будет хорошо, ты рядом, что может случиться?       — Ну мало ли… Сам знаешь, у Минги разные бывают заскоки.       Это даже смешно – Чонхо приводит одни и те же аргументы, в надежде что на сей раз они возымеют действие. Сон Минги – режиссёр другой студии, достаточно известный в кругах ценителей жёсткого порно. То, что он обычно снимает даже не вписывается в концепцию БДСМ, потому что о здоровых практиках там и речи не идёт. Но ценителей подобного творчества просто тьма, и только кажется, что для подобных фильмов сложно найти актёров, на деле же их хватает. Эдакая узкая, локальная тусовка для своих. Вот только одни и те же лица, быстро надоедают зрителям и приходится приглашать сторонних актёров, коим сегодня вновь выступает Ёсан. И да, для таких съёмок формат меняют, превращая жесткий, грубый, и, порой, травматичный секс в лёгкое БДСМ, это всё равно напрягало. Репутация студии и актёров давно шла впереди них.       — Да перестань, ты читал то, что он прислал, ничего ужасного не обнаружил, так ведь? – насупившись, Чхве кивает, и Ёсан тянет руку, мягко касаясь пальчиками его щеки – ему нравится, когда тот так дуется, сразу видно, что он младше. – Ты переживаешь из-за Кима, я же знаю.       — Да, переживаю, – он и не думает увиливать. Руки нервно сжимают руль, и он восклицает: — Он же поехавший!       — О, бо-оже… – стонет Ёсан, картинно закрывая лицо ладонью.       — Нет, не боже, ты же знаешь, что я прав. И ты предлагаешь мне добровольно выпустить тебя на площадку с этим чудовищем?       — Пожалуйста, прекрати! Я же сказал, что Сонхва…       — Да Сонхва такой же поехавший, все в курсе, что он грёбанный мазохист!       — Прекрати! – взрывается Ёсан, теряя контроль. Блестяще – если Чхве добивался, чтобы перед сложными съёмками у него случился нервный срыв, то цели своей он достиг. Внутри всё колотится от злости и руки, лежащие на коленях, с силой стискивают их. И, видимо, его вид настолько злой, что даже Чонхо пугается.       — Малыш?       От его заискивающего тона у Ёсана сводит челюсти. «Малыш». Любимая привычка Чонхо – наговорить кучу бреда, а потом попытаться решить все проблемы своим универсальным «малыш», зная, насколько его парень слаб до этого обращения. Но сейчас Кан не собирается поддаваться и своим суровым видом может посоревноваться с ледниками Антарктиды.       — Смотри на дорогу!       Парень тут же послушно устремляет взгляд вперёд, ощущая злость своего «малыша». Он слишком хорошо его знает, и сейчас безопаснее всего заткнуться и не спорить. Кан редко злится, но всегда пугает до чёртиков.       — Значит, послушай меня, – он говорит тихо, вынуждая прислушиваться к собственному дрожащему от гнева голосу. – Я не стану отказываться от съёмок за пять минут из-за твоей паранойи, не подкрепленной ничем. Да, у меня был неприятный опыт с Хонджуном, но мне не обязаны нравиться все мои партнёры, это просто моя работа! Сейчас на меня рассчитывают, и я не могу подвести людей. А ты со мной едешь только потому, что нам обоим так будет спокойнее, и задача у тебя предельно простая – не мешать мне работать, ясно?       — Д-да, – не глядя на него бормочет Чхве. Он уже позабыл, каким порой суровым бывает его обычно кроткий Ёсан. Да… Видели бы ценители нежного, юношеского образа своего любимчика сейчас – наверное бы не удержались от хрипов «наступи на меня». Особенно после того, как он вздёрнул подбородок и пристально окинул его взглядом прежде, чем отвернуться обратно к окну. Великолепен, как и всегда.       — Замечательно, – заключает Ёсан, цепляясь взглядом за горизонт над морем, вдоль которого пролегает их дорога. Дальнейший путь они проделывают в тишине.

***

      Из-за небольшой стычки с утра Кан весь на взводе. Он терпеть не может ссориться, но Чхве иногда доводит до белого каления. Но вроде бы, пока готовился к съемке, получилось немного успокоиться, тем более что Чхве на горизонте не появлялся – сразу же слинял, как они доехали. А после было уже не до этого – подготовка занимала кучу времени, начиная от банального макияжа и заканчивая душем и растягиванием себя. Рутина, если это можно так назвать.       Сейчас он уже стоит на площадке, слушая наставления Минги и настраивая громкость наушника. В принципе ничего особенного – ему опять досталась роль пассивного мальчонки, а Хонджун выступает в роли его папочки. Нелепо, с учётом того, что Ким старше всего на год, но надо так надо. Партнёра своего Ёсан сегодня даже не видел, но предполагает, что тот вряд ли изменился. И не ошибается – из коридора незаметно выскальзывает Чонхо, проходя к мониторам, а следом за ним, неспешной походкой, сунув руки в карманы брюк, Хонджун выворачивает из коридора и направляется к ним. Всё такой же, самоуверенный, наглый и жутко красивый. Он делает вид, что вовсе не опоздал, а Минги оставляет эту вольность безнаказанной. Кан едва заметно закатывает глаза – от него не дождёшься даже малейшего уважения к съёмочной группе и к партнёру. Чонхо бы уже давно спустил зазнавшегося парня с небес на землю, несмотря на то, что тот старше. Но Минги же нет – слишком печётся о местной звезде.       — Рад снова видеть тебя, Ёсан. Прекрасен, как и всегда, – тянет Джун. Его речь сочится мёдом, но Кана почему-то передёргивает. Однако отвечает он уверенно:       — Спасибо, ты тоже хорош.       Он не собирается врать, что рад ему, и Ким с ухмылкой кивает – заметил. Но Ёсан даже не обращает внимания на это, он полностью сосредоточен на работе. Тяжело не сосредоточится, когда уже возбуждён и джинсы неприятно жмут.       — Прекрасно, раз вы оба готовы, то давайте не будем тянуть, – Минги спешно покидает кадр и даёт знак оператору: — Мотор!

***

      Ёсан чувствует себя очень странно. Он привык к тому, что Чонхо часто является наблюдателем секса, а не участником. Но ещё ни разу не было такого, чтобы он просто смотрел на него, а не управлял процессом. Оказывается, отсутствие преграды в виде экрана монитора очень смущает. И пока Ким вжимает его в стену, жадно целуя шею, глаза Ёсана то и дело норовят соскользнуть туда, откуда нутром ощущается проницательный взгляд.       Вторая вещь, которая беспокоит парня – Хонджун. Поцелуи вынуждают жалобно скулить, из-за чего Ким распаляется всё сильнее и сильнее. Каждое касание губ причиняет боль на грани удовольствия и краем сознания Кан отмечает, что это неправильно, что он опять перебарщивает, но решает не одёргивать – пока что ничего серьёзного не происходит. Подумаешь, парочка засосов останется.       — Хочу тебя, малыш, – рычит Хонджун, и Ёсан чувствует, как сводит внизу живота. Отвратительно признавать, но его всегда заводила грубость, пусть даже такая наигранная и нелепая. Хотя Хонджун очень хорошо вживается в роль и никогда не показывает стыда от сказанных слов. Это другие могут засмеяться от подобных ремарок, не страшась даже нагоняя от режиссёра за испорченный дубль, Хонджун же – никогда. И Ёсан, даже зная, о том, что всё это мерзко и глупо звучит со стороны, понимая, что это лишь притворство, всё равно шумно вздыхает и тянется к молнии на его штанах. Но Ким останавливает его руки и, вновь оторвавшись от нежной шейки, качает головой:       — О-о, нет, так не пойдёт.       Быстрым движением он обхватывает запястья и заводит руки над головой, а свободную ладонь опускает на талию Кана, и тот выгибается, потираясь пахом о бедро Хонджуна. Он старается расслабиться, хоть это и тяжело даётся. Но Джун с настойчивыми поцелуями, жаром своего тела и грязными словечками, вырывающимися с тяжёлым дыханием, заставляет отдаться процессу целиком и полностью. Ёсан послушно всхлипывает и громко ахает, когда тот толкает его на кровать.       — Хороший мальчик, я люблю таких, – произносит Джун, расстёгивая пуговицы на рукавах на своей рубашке. Теперь Ёсан уже привычно прикрывает глаза. Он всегда так делает, чтобы не рассмеяться. Хотя Ким пугает его своим напором и смех застревает где-то в груди, так и не оформившись до конца.       Сквозь полуопущенные веки он видит, как парень закатывает рукава до локтя и обходит кровать. К изголовью привязаны две веревки и Ким дёргает узлы, проверяя их прочность. Кан тяжело сглатывает и слабо улыбается – он терпеть не может такое, не с теми, кому не доверяет. По сути любое обездвиживание ему комфортно только с Чонхо, по понятным причинам, и с Юнхо, потому что тот хорошо его чувствует. Но он согласился, поэтому безропотно наблюдает, как Хонджун на коленях ползёт к нему по кровати и нависает сверху.       — Ёсан, обними его за шею, пожалуйста. Хонджун, а ты, пожалуйста, поцелуй его так, как ты умеешь.       Непривычно слышать в наушнике спокойный голос Минги. Ёсан почти не снимался у него из-за специфики жанра, в котором работает Сон, поэтому они сталкивались лишь пару раз. То, что они снимали сегодня для Минги всё равно что детский утренник – так же скучно. А ещё, в отличии от Чонхо, он говорит много и сопровождает каждое своё указание словом «пожалуйста», превращая приказы в просьбы.       Хонджун моментально подчиняется, и утягивает Ёсана в поцелуй, со всей страстью впиваясь в рот. Язык обводит губы и проникает глубже, сталкиваясь с его собственным. Кан глухо стонет и вспоминает о том, что ему сказали. Изящные руки опускаются на шею Хонджуна, и он тянется вверх, ловя каждый выдох Кима своим ртом. И Джуну это явно нравится, потому что пальцы с силой проходятся по рёбрам.       Ёсан едва не вскрикивает, когда Хон подхватывает его зубами за нижнюю губу. Он кусает больно, как будто бы до крови, но тут же проводит языком, вновь жадно целуя. Его руки скользят по телу и задирают тонкую футболку. По некому сюжету Ёсан – плохой мальчик, а Хонджун его папик. Классический сценарий, Кан уже привык к тому, каким все хотят его видеть. Ему не трудно, проще притвориться жалким пассивом, чем изображать из себя супер-актива. Хотя такой опыт у него тоже имелся – Сонхва вроде бы остался доволен и сказал, что готов сняться ещё вместе.       — Ёсан, не отвлекайся, пожалуйста.       И парень моментально выныривает из мыслей. Чёрт, сегодня он постоянно отвлекается на всё подряд и в целом как-то не собран. А такое недопустимо при съемках подобного характера – его задача чётко прислушиваться к себе, дабы вовремя остановить партнёра. Хотя в прошлые два раза это ему не особо помогло. Тем не менее, Ёсан возвращается к реальности и позволяет Хонджуну стащить с себя футболку. Обидно, что он один раздет – Хонджун по сценарию остаётся одетым и только приспускает брюки. С другой стороны – ему же хуже. В одежде жутко неудобно и жарко.       — Руки, – властно бросает Джун, и парень протягивает их вперёд. Верёвки жгут кожу, когда Ким небрежно и грубо затягивает узлы. В глубине души Кан уже хочет отказаться. Ему не нравится, как с ним обращаются. Секс с обездвиживанием для него не в новинку, но то, как ведёт себя Хонджун тревожит – он полностью сосредоточен на процессе и вовсе не пытается успокоить и дать понять, что это лишь фарс, игра на камеру. Но мельком глянув на Чонхо, стоящего позади Минги, становится несколько спокойнее – он пристально наблюдает за каждым движением Хонджуна. Поэтому Ёсан позволяет себе расслабиться и даже игриво ведёт ногой по бедру Джуна, когда тот наклоняется над ним к изголовью кровати. Что ж… Сейчас Хонджун улыбается, но от этой улыбки, больше похожей на оскал у Ёсана сводит желудок.       — Нетерпеливый мальчишка, – Хонджун осторожно перехватывает изящную щиколотку. Он вновь между его ног, изучает обнаженное тело голодным взглядом, словно выискивая слабые места. И находит – парень отводит ногу в сторону и целует нежную кожу под коленкой. Ёсану кажется, что сейчас он задохнётся – откуда Ким знает, что он любит? Почему дорожка поцелуев тянется от колена по внутренней стороне бедра к паху? У него что, на лбу написано «у меня настолько чувствительные ноги, что поцелуи бёдер могут свести с ума и заставить умолять трахнуть меня, как последнюю шлюху»? Вроде бы с утра такого в зеркале не наблюдалось. Но Хонджун читает его как открытую книгу и прижимается губами к тазовой косточке, отчего Ёсан выгибается и хнычет. Какой кошмар, Ким делает буквально всё, что он любит. И брошенный мельком взгляд на Чонхо не спасает ситуацию – тот тоже всё понимает. Потому что в лице Чхве впервые угадывается ревность. Его чувства собственника взрываются ярким всполохом, грозясь ослепить всех вокруг. Но замечает это лишь Ёсан, да и то, мельком. Потому что язык Хонджуна мажет по головке члена, мгновенно перехватывая внимание. От неожиданности Кан не может сдержать громкий вздох, но за это Минги кратко поощряет его.       Чёрт бы побрал Хонджуна и его рот. Оказывается, им он не только дерзить умеет. Боже… Кан тяжело сглатывает и шумно выдыхает, невольно дергая бёдрами вверх, в его горячий рот, но тут же получает звонкий шлёпок и несдержанно вскрикивает. Кожу опаляет огнём, и лёгкая боль расходится вслед за краснотой от ладони. Шумный вздох отзывается восторгом в глазах Джуна и с громким причмокиванием он выпускает член, облизывая пухлые губы. Ёсан знает, что большего не будет – это всё, что им отведено, но Кану как будто бы даже немного жаль, всё-таки не часто доводилось получать удовольствие во время съёмок, а не думать о том, как затекла спина или свело голень. Но долго расстраиваться не приходится – сильные руки Хонджуна подхватывают ноги и ловким движением закидывают на плечи. В наушнике Ёсан слышит наставления Минги, но его занимают лишь глаза, в которые он смотрит. Ему не нужно говорить, что делать, он и сам знает. Парень приподнимает бедра и чувствует дыхание Кима.       В таком положении Ёсану совсем не видно Хонджуна и ориентироваться можно только по его дыханию. Но даже это не помогает и когда тот проводит языком вдоль ложбинки между ягодиц – Ёсан вздрагивает от неожиданности этого прикосновения. Он не может сдержать тихий стон, когда чувствует, как нос утыкается в промежность и язык касается сфинктера. Подобное смущает даже его, привыкшего ко всему. Хотя нет, смущает то, что делает это именно Хонджун. Всхлип, который срывается с губ Ёсана он пытается подавить несмотря на то, что именно это от него и требуется. Потому что просто секс куда менее интимный и близкий процесс, чем происходящее сейчас, и Кану банально страшно за реакцию Чонхо. Но, твою мать… Когда Ким проникает внутрь, то всё, чего хочется Ёсану – это громко стонать и он позволяет себе это.       Ноги дрожат и Ёсан даже не замечает, как невольно пытается свести их, будто стыдливый новичок, но Хонджун поддерживает его и не позволяет сделать это. Всё, что остаётся Ёсану – громко хныкать от того, как Ким трахает его языком и пытаться хоть как-то облегчить ему задачу и не повиснуть полностью на его плечах. Получается с трудом и Ёсан внутренне молится, чтобы всё быстрее прекратилось, потому что ему слишком хорошо, так, как не должно быть во время работы. Это уже не притворные стоны, а самые что ни на есть настоящие. Рассеянный взгляд мечется по помещению и натыкается на знакомые тёмные глаза, почерневшие от увиденного. Ёсан смотрит и не может оторвать от него взгляд, хотя сам на грани, и слёзы, которые собираются в уголках глаз, подчёркивают его гиперчувствительность. Но сейчас он готов разрыдаться не просто от того, что ему слишком хорошо, но и от того, что Чонхо видит именно это, те съемки, на которых Кану не приходится имитировать удовольствие. Лучше бы сегодня он поехал один…       — Хонджун, достаточно, он сейчас кончит, ты что, не видишь?       Кажется, что Ким никак не реагирует на наставления режиссёра, но Ёсан чувствует, что горячий язык прекращает толкаться вглубь, и просто лениво ласкает стенки внутри. Хонджун бы не был Хонджуном, если бы подчинялся указаниям сразу же. Но в конце концов, он всё же отстраняется, мягко опуская бёдра Ёсана обратно, на постель. Хищно глядя на его дрожащее тело, он демонстративно облизывается, тянется вперёд и без промедлений прижимается к губам Кана. Тот только морщится – мерзости Хонджуну не занимать. Однако, брезгливости Кан лишился давно, так что немедля целует в ответ, жадно вылизывая его рот. И, видимо, Хон не остаётся равнодушным к этому напору – в глазах мелькают искры, и они слегка щурятся.       — Хонджун, достаточно, давай дальше, – остужает пыл голос Минги. И, к удивлению Кана, тот подчиняется практически моментально. Хотя, как только Ким напоследок обводит его губы языком и выпрямляется, стоя на коленях между его ног, Ёсан сразу понимает причину. Сложно не заметить, насколько возбуждён Ким, по ощущениям – едва ли не больше, чем он сам.       — Такой хороший мальчик, – приговаривает Хонджун, расстёгивая ремень. Ёсан наблюдает за его движениями, чувствуя, как напрягаются мышцы тела. Ему страшно, но это чувство притупляется горячим желанием и беспокойства он не демонстрирует. Из-под полуопущенных ресниц парень наблюдает, как Ким, с резким звуком, выдергивает ремень из шлёвок и складывает в руке. Он сжимает его на пробу и похлопывает по ладони. А затем, резко и без предупреждения толкает ноги Кана вбок и с размаху бьёт по заднице.       Бешеный стук сердца заглушает собственный вскрик и Ёсан не может оценить, насколько громок. Слёзы моментально наворачиваются на глаза, и он всхлипывает, от боли не разбирая толком слов. Он слышит только, как Минги кричит что-то в микрофон, и давится собственным дыханием, стараясь удержать плач внутри. Но самое страшное даже не это чувство унижения, не боль, растекающаяся по коже, не злые слова Минги, направленные хоть и не в его адрес, но слышимые им. Самое страшное – это взгляд Чонхо на него и Кима. Тяжелый, угрожающий, лишенный милосердия и жалости. Потому что происходит именно то, чего он опасался – Ким не подчиняется приказам и позволяет себе вольности. Ведь Чхве читал этот сценарий не раз и точно мог сказать – никаких ударов ремнем там и в помине не было.       — Ёсан, Ёсан, – привлекает его внимание Сон, и парень невнятно дёргает головой, показывая, что всё слышит. – Ёсан мы можем прекратить прямо сейчас, если ты хочешь.       А парень и сам не может решить. С одной стороны – ему жутко хочется остановиться. Потому что он не чувствует себя в безопасности. Если Хонджун на этом этапе позволяет себе лишнего, то что же будет дальше? С другой – он не хочет останавливаться по двум, равноценно отвратительным причинам. Первая – это то, что ему не хочется сталкиваться с Чонхо и его «я же говорил!» А то, что так и будет даже гадать не требовалось. Нет, конечно же он будет жалеть его, унесет отсюда на руках в машину и спрячет дома от всего мира, но перед этим разобьет лицо Джуну и выскажет Ёсану всё, что думает о его самоуверенности. Вторую причину не хотелось признавать самому, но от правды не скроешься – от удара Кан едва не кончил. Он лишь сильнее завёлся и сейчас буквально нуждался в чьём-то члене.       — Мхм-м… – Кан взвешивает все за и против и приходит к единственному, как ему кажется, правильному варианту: — Папочка, прости, я буду хорошо себя вести…       Взгляд Чхве прожигает его насквозь, и Ёсан стыдливо отводит глаза. Он слушает дальнейшие наставления Минги, не особо вникая в их суть – Хонджун поворачивает его обратно на спину и целует напряженный живот. Он обводит языком мышцы и улыбается так, чтобы было видно одному только Ёсану. И того бросает в дрожь от этого зрелища.       Не теряя времени зря, Хонджун, понявший, что может продолжать, накидывает на его шею ремень и затягивает в петлю. Он слабо кивает Кану и тот повторяет его движение – пока что всё в порядке. Импровизированный ошейник тревожил, но не доставлял особых неудобств. Пока что.       — Малыш, – Кан вздрагивает и улыбается, маскируя реакцию – он не хочет, чтобы Джун так его называл, такое позволено только тем, кого он любит и кому доверяет. Не Киму. – Порадуй своего папочку, я хочу, чтобы ты был хорошим мальчиком.       От того, чтобы закатить глаза Кана удерживает только камера и мысль о хорошем дубле. Господи, как же отвратительно Хонджун переигрывает! Хотя половина эмоций теряется при записи на видео и поэтому они оба вынуждены вести себя глупо.       — Да, папочка, – на выдохе стонет Ёсан, чувствуя, как щеки всё же предательски краснеют от стыда. Он наблюдает, как Ким медленно приспускает брюки, высвобождая вставший член. Демонстративно сплюнув на ладонь, он пару раз проводит вдоль, размазывая вязкую слюну. Брови Кана на долю секунды хмурятся – вот и вся смазка на сегодня. Он в очередной раз задумывается, насколько это правильно – показывать, как можно легко и просто потрахаться без последствий. Ведь зрители не видят всего предшествующего, не знают, что Кан уже достаточно растянут, а смазка… При должной подготовке она роли не играет. Тем более после римминга. Но этическая дилемма прерывается тем, что Ким придвигается и разводит его ноги шире.       Хонджун входит резко и без предупреждения, с усмешкой наблюдая, как Ёсан с протяжным стоном выгибается. Верёвки впиваются в нежную кожу на запястьях, и Кан не понимает, стонет он от боли, или от удовольствия. А Хонджун, как специально, делает то, что он так не любит – останавливается. Видно, как ему нравится, что парень под ним жалобно скулит, пытаясь двигаться самостоятельно.       — Хонджун… – в голосе Минги звучат предупреждающие нотки, не сулящие ничего хорошего. Но Киму, кажется, плевать. Он ведёт кончиками пальцев по бокам Ёсана, скользит по рёбрам, легонько касается груди. Кан в мгновении от того, чтобы задохнуться – Хонджун знает, что делать, чтобы заставить его тонуть в ощущениях. Но неожиданно, Джун с силой сжимает соски и подаётся вперёд, выбивая из него протяжный стон. Ёсан сам не замечает, как переводит глаза на Чонхо. У того челюсти сжаты настолько сильно, что на шее надулись вены. Но Ёсану достаточно одного взгляда, чтобы дать понять – с ним всё в порядке.       — Ёсан, расслабься, у тебя сейчас руки оторвутся.       Ёсан тут же вскидывает голову. И правда – узлы угрожающе трещат от натяжения и со всхлипом парень послушно ослабляет руки, с трудом дыша.       — Боже, ты такой нежный, – с улыбкой тянет Джун, с силой толкаясь в его тело. Он полностью входит и выходит, не позволяя Ёсану как следует прочувствовать его в себе. Это ощущение сводит с ума, и он жалобно хнычет, неспособный получить большего.       — Что такое, малыш? – Хонджун слегка отклоняется, позволяя оператору взять крупный план.       — М-м, папочка, пожалуйста… – Ёсан бормочет даже не задумываясь. Для него выйти из роли – что-то на грани фантастики.       — Если ты чего-то хочешь – просто попроси.       Ёсан знает, что он делает это специально. Не из-за роли, нет. Хонджун издевается над ним из-за своего противного характера. Но всё же Кан подчиняется и на выдохе молит:       — Папочка, пожалуйста, сильнее.       Руки Хонджуна, удерживающие за талию, на мгновение слегка сжимают его – как ни странно, ему нравится это нелепое обращение. В отличии от Ёсана он явно не испытывает дискомфорта подобных нелепых ролей.       — Я не могу отказать такому хорошему мальчику, – пальцы нежно пробегаются по щеке и размеренное, ленивое настроение улетучивается как по щелчку пальцев. Хонджун резко входит полностью и вжимает Ёсана в кровать.       От подобного Кан теряется. Амплитуда движений сменяется короткими фрикциями с оттяжкой, и он громко стонет, стискивая руки в кулаки. Они занемели так, что ощущаются чужими, но Ёсану плевать на дискомфорт. Куда важнее то, что Хонджун сжимает его бёдра, грозясь оставить багровые синяки и царапины от ногтей. Он с силой вбивается в его тело, абсолютно не жалея. Обычно, подобные моменты снимали с такого ракурса, чтобы не было заметно, как неестественно дёргается принимающий партнер, лишь имитируя сильные фрикции. Ёсану притворяться не приходится – Ким готов вытрахать из него всю душу.       — Нравится? – с шумным выдохом спрашивает он, и Ёсан кивает. Пересохшие от стонов губы совсем не слушаются. Но Хонджуна такой ответ не удовлетворяет. Схватив край ремня, он с силой дёргает его, наматывая на кулак. Петля на шее Ёсана затягивается и, его и без того влажные глаза, заполняются слезами. Он вытягивает голову, пытаясь поймать глоток воздуха ртом, но ничего не выходит – пряжка, лежащая ровно на горле, не позволяет.       — Это не ответ, малыш, – он толкается в напряженное тело, всё ещё не позволяя вдохнуть. – Я спросил, нравится ли тебе?       — Хонджун… – предупреждающе бросает Минги, и Ким нехотя ослабляет хватку. Тут же Ёсан громко вдыхает и заходится кашлем. Он пытается его подавить, пытается заставить себя улыбаться, но губы не слушаются. Ему страшно – то, что казалось безобидным на бумаге, оказывается очень пугающим в реальности. Ему не нравится такое, он может и любит грубость, но не жестокость. Но, раз согласился – надо терпеть. Поэтому, справившись с приступом паники, он выдавливает осипшим голосом:       — Прости, папочка, мне всё нравится.       — Другое дело, – довольно отвечает Хон и даже, как будто бы, улыбается. Но это лишь иллюзия, потому что этот оскал сложно назвать улыбкой. – Повторим, для закрепления.       Он вновь натягивает ремень, вынуждая теперь Ёсана тянуться головой вслед.       Весь мир Ёсана сжимается до полоски кожи, сдавливающей пульсирующую шею. Он не понимает, а лишь чувствует, как бесцельно хватает ртом воздух, не в силах вдохнуть, как болезненные спазмы сдавливают лишенные кислорода легкие, как ужас накатывает, отсекая голос разума, твердящий, что с ним ничего не произойдёт. Ёсан честно пытается не вырываться и позволить Хону эти игры с контролем дыхания, но тело не слушается. Если бы руки были свободны он бы уже завалил его сам – Хонджун ненамного сильнее физически.       Каждое движение бёдер Джуна приносит лишь боль. Казалось, что он разрывает его изнутри, хотя такого быть не могло – Ёсан давно не мальчик, а Хонджун не самый крупный его партнер. Но мышцы всего тела напряглись настолько, что даже Ким это не может не оценить:       — Хороший мальчик. Такой узкий… – он наклоняется и мажет языком по груди Кана, одновременно ослабляя петлю на шее.       Ёсан вдыхает настолько шумно и глубоко, что перед глазами на мгновение всё плывет. Он кашляет и хрипит, но Хонджун, кажется, вполне доволен результатом.       — Как же ты хорош, – облизывается он, и Кан с ужасом понимает – это не игра. Хонджун уже позабыл, что это лишь притворство и оценивает его как слабого мальчишку, что служит для удовлетворения собственных больных наклонностей. И, будто бы, в подтверждение его догадки, Джун входит на всю длину и наклоняется вздымающейся груди Ёсана. О намерениях своих он не предупреждает, но Ёсан вовсе не удивляется, когда зубы сжимают покрытую мурашками бледную кожу. От болезненного вскрика удерживает только выброс адреналина, из-за которого прокушенное место тут же немеет. Тем не менее он нервно хнычет, уже не желая продолжать. Только вот сказать, чтобы съемки остановили не получается – мысли никак не собирались в кучу. Ёсан даже жалеет, что никто не может их прочесть и понять его.       — Хватит! Терпеть не могу жалкий скулёж!       От неожиданной пощечины голова Ёсана откидывается в сторону. Дыхание сбивается и он ощущает всем телом гулкие удары сердца. Кожа немеет и боль не чувствуется, но зато страх заполняет его разум. Краем сознания он улавливает шум и замечает Чонхо, дёрнувшегося в их сторону, и Минги, вцепившегося в его руку стальной хваткой. Он что-то тихо бормочет, пытаясь удержать парня. И, повинуясь уговорам, тот останавливается. Даже с этого расстояния Ёсан отмечает его тяжелое дыхание и налившиеся кровью глаза, полные бешенства. Но дольше удерживать на нём внимание не получается – Ким привык быть центром событий.       Грубо сжав пальцами подбородок, он силой разворачивает лицо Ёсана к себе и, с удовлетворенной улыбкой, стирает слезы с щек. Поцелуй как издёвка, оскорбляет не хуже пощечины. Кан цепляет его губу зубами, ломая нарисованный в голове у Хона образ слабого мальчика, но тот вспыхивает. Он слегка отстраняется от губ и успевает кратко шепнуть ему то, что не предназначено для чужих ушей, перед чем громко сказать:       — Тебя ещё воспитывать и воспитывать.       Дальнейшее форсирование событий даже не удивляет Ёсана, нет, он догадывался, что необдуманное сопротивление распалит Кима сильнее. И то, как он царапает бедра, как вновь прокусывает нежную кожу острыми клыками, и как ударяет по заднице, ещё и ещё. Это не стало сюрпризом. Ёсан, не сумев сдержаться, злобно шипит:       — Ты такой предсказуемый, что даже скучно!       Собственно, после этой фразы Хонджун доказывает ему, что способен на большее. Схватившись за край ремня он тянет голову парня на себя и, не заботясь о последствиях, с размаху впечатывает кулак в лицо Ёсана.       Кана не били никогда в жизни. Нет, его шлёпали консервативные родители, пару раз прилетало в школе портфелем по голове, а во взрослом возрасте только разными плётками и стеками и, игриво, ладонью. Но никогда вот так, яростно и жестоко, кулаком по лицу, да ещё в моменты, когда он открыт и беззащитен.       Оглушительный крик вырывается изо рта несмотря на то, что дышать ему совсем не чем. Именно в этот момент смерть не кажется чем-то далеким и призрачным, она словно стоит здесь, рядом, и ждёт, когда можно будет забрать запятнанную светлую душу. Сердце столь угрожающе стучит, что, кажется – оно откажет первым. Но Ким не слышит этого. Он успевает ударить ещё два или три раза, уродуя хрупкие черты лица, прежде чем приходит помощь извне.       Руки отталкивают Хонджуна в сторону и, сквозь пелену слёз Ёсан видит взволнованное лицо любимого. Дрожащие ладони обхватывают его щеки и Кан, наконец-то, издав облегчённый всхлип, позволяет боли поглотить его. Сознание отключается.

***

      Мерный писк впивается в уши и Ёсан недовольно морщит лоб – какой дурак завёл будильник так рано? Он тянется рукой, пытаясь нащупать кнопку и отключить мерзкий звук, но вместо этого натыкается на что-то тёплое. Так не хочется просыпаться, но видимо придётся. Почему-то, глаза не слушаются, но всё же он умудряется приоткрыть их. Тёплое, что он нащупал – это щека Чонхо. Тот спит сидя на стуле, опустив голову на его кровать и подложив руку для удобства. Его расслабленное лицо вызывает слабую улыбку, но она тут же исчезает, стоит только Ёсану понять, что он не в их постели, а звук, что разбудил его – не будильник. Это писк какого-то аппарата, трубка от которого тянулась к его руке, а обстановка вокруг явственно давала понять, что оба находятся в госпитале. Рука нервно дёргается и вновь задевает лицо Чхве. Морща брови, он стонет, не желая просыпаться, и Кан едва не смеётся – раньше ему казалось, что это он любитель поспать, но по сравнению с Чонхо это буквально ничто. Чхве спит мало, но просыпаться не любит и каждый раз, когда Ёсан будит его, тот сгребает парня в объятия со словами «ещё пять минут» и довольно сопит в ухо.       Повернув голову в сторону, Чонхо наконец-то открывает глаза. Он совсем не выглядит отдохнувшим с мрачным лицом и покрасневшими, воспаленными глазами. «Он выглядит… Разбитым!» – осеняет Ёсана неожиданная догадка. И пока они молча переглядываются, он нежно поглаживает негнущимися пальцами его щёку.       — Ты как? – парень бережно убирает руку от своего лица. Он выпрямляется и тут же стонет – не удивительно, если спать в таком положении.       — Вроде… – Кан прислушивается к собственным ощущениям. – В порядке. А что случилось?       — Ты не помнишь? – не сказать, что он удивлён, но точно сбит с толку. – Съемки? Хонджун? Всё остальное?       — Ах, да… – неприятные воспоминания мгновенно возвращаются, и он морщится. – Да-а, кажется, что-то пошло не по плану.       Его слабая улыбка не находит отклика и угасает столь же быстро, сколь появляется. Попытка сделать вид, что ничего страшного не произошло успехом не увенчалась. Было бы странно, если бы получилось, ведь он сейчас находится на больничной койке.       — Да, кажется в планах не было перелома носа, трещины на ребрах и внутренних разрывов.       — Ого… А Хонджун? С ним что? – до Ёсана внезапно доходит осознание, и он вскидывает испуганные глаза на Чхве. Лицо того мгновенно темнеет.       — Жить будет, – расплывчато бросает парень в ответ и мягко сжимает кисть Ёсана. Он приподнимает её и нежно касается губами костяшек пальцев. Его лицо слегка кривится об боли, но вслух он ничего не говорит. Кан с удивлением смотрит на свои руки. Уродливые, темно-багровые кровоподтеки с ссадинами отвратительными браслетами украсили хрупкие запястья. Они смотрелись инородно на его теле. Ёсан с тоской думает, что заживать синяки будут очень долго, а ещё они, скорей всего, очень болят, но сейчас он не чувствует из-за обезболивающего – его действие на себе парень ощущал сполна с момента пробуждения.       — Ёсан-и… – голос Чонхо срывается на шёпот, и он закрывает лицо его рукой. – Я не прощу себе этого никогда.       — Да при чём тут ты? – вопросительно произносит Кан в ответ. Пальцы плохо слушаются, но он всё равно умудряется провести ими по щеке Чхве. – Это было моё решение, и я ошибся. Переоценил себя, думал, что выдержу. Но я слишком слаб, и это не твоя вина.       — Ёсан, что ты такое говоришь? – он тянется было к его лицу, но отказывается от этой затеи, и вновь мягко обхватывает ладонь. – При чём тут слабый ты или сильный? Ты был связан, в уязвимом положении, доверял ему, а он избил тебя. Он сделал то, чего не планировалось, на что ты не давал согласия. Может хватит защищать его?       — Я не защищаю, просто не хочу, чтобы ты винил себя. В конце концов, это же ты спас меня, – легкая усмешка трогает потрескавшиеся губы. – От дракона.       — Перестань.       Оба понимают, что ирония Кана – это защитная реакция. Попытка справиться с эмоциями и не сойти с ума. Чонхо боится, сильно боится за него. Очень тонкий и ранимый, так легко закрывается от внешнего мира, почти никому не доверяет и не подпускает к себе. Страшно, чем пережитое может обернуться для него. Чонхо знает, что никогда не сможет простить себе того, что позволил ему, что не настоял на своём, даже рискуя обидеть и пошатнуть хрупкое доверие. Потому что так его мальчик хотя бы был в порядке. Пообижался бы неделю, но успокоился. А сейчас он даже не представляет, что делать. Да, это пока Ёсан не особо проявляет эмоции, и даже шутит, просто потому, что не успел ещё ничего обдумать и плохо соображает под обезболивающими. Но всё впереди.       — Чонхо-я, – парень вскидывает голову – Ёсан очень редко его так называет. – Я больше не хочу сниматься.       — Ты… Ты хочешь уйти из порно? – дыхание предательски сбивается. Не верится, что Ёсан произносит те слова, которые он так долго мечтал от него услышать.       — Не думаю, что смогу продолжать, – он тяжело сглатывает и Чонхо хмурится – уже сейчас Ёсан понимает, что последствия будут, и сильные. И если даже он это понимает, то готовиться нужно к худшему. А тот, вдруг добавляет: — Если ты не против.       — Почему я должен быть против?       — Ну… Вдруг ты не хочешь, чтобы я прекращал, – он несколько смущается, но всё же договаривает: — И вдруг обычным я тебе буду не интересен.       Шокированный взгляд Чонхо ставит в тупик. Ёсан не понимает, почему тот смотрит, словно он признался в тяжком преступлении. Мысль о том, что стоило как-то иначе обозначить своё решение вновь закрадывается в голову, но он стремительно отметает её. Ёсан привык либо говорить прямо, что думает, либо не говорить вообще. Завуалированные трехслойные, полные эпитетов и метафор изречения его не прельщали.       — Малыш, – Кан тяжело сглатывает и осознаёт, что это слово уже не будет восприниматься как прежде. – Ты никогда не был и не будешь обычным, потому что для меня ты особенный, единственный и неповторимый. Не съёмки в порно делают тебя таким, а твой характер, жизненный опыт и мировоззрение. Я любил тебя, деля с множеством других людей, но я буду любить тебя в тысячу раз сильнее, любить за всех них, чтобы ты не чувствовал себя несчастным.       Ёсан тянется к нему двумя ослабевшими руками, и Чонхо послушно наклоняется, очень бережно касаясь груди и позволяя обнять себя. Он слышит, как стучит сердце его мальчика, как тот сорвано дышит. Ему не нужно смотреть, чтобы понять – тот если не плачет, то уже на грани. И, дабы не смущать его, он не поднимает голову.       — Я всё равно буду любить тебя сильнее, – шепчет Ёсан, закрывая предательски слезящиеся глаза. Но стоит только векам сомкнуться, как он вновь видит Хонджуна и слышит его тихий шёпот, пробирающий до костей.       «Я знал, что ты грязный мальчишка и ничем от меня не отличаешься»