Инерция

Вишни расцвели, и от запаха свербило в носу. Шульдих то и дело чихал, прихлебывая кофе из стаканчика, но не уходил со скамейки. Когда Кроуфорду и Наги случалось повздорить, дома лучше было не появляться. Наги сейчас на взводе, попробуй тронь – попадешь под горячую руку, а Шульдих и без того чувствовал себя паршиво из-за проклятых цветов. Он шмыгнул носом. Кто-то уселся рядом и протянул ему бумажный платок. Йоджи. Шульдих недружелюбно покосился на него: - Ты что здесь делаешь? - А ты? - Не видишь – опыляюсь. Нравится мне. - А кому ж не нравится? Шульдих громко высморкался. - Тебе правда интересно? - О да. Еще как. – Йоджи откинулся на скамейке и вытянул руку вдоль спинки, коснувшись пальцами его плеча. - Ну сейчас я тебе расскажу. И Шульдих рассказал: о Наги, который втрескался в полоумную девчонку, и о Кроуфорде, который внезапно разразился крутыми мерами, положив конец этому увлечению… - Вот я и смылся, пока меня не прихлопнули, как жука. Нет, правда, разве справедливо наделять подростков такой силой? Черта с два! Я в его возрасте только и мог, что вызнать чужие секреты и поглумиться. О том, чтобы убить кого-нибудь, и речи не шло… В смысле, мне это было куда труднее, чем ему. - Ага. Шульдих с удивлением понял, что его даже не слушали. - Йоджи! - Да-да, закидоны чокнутых паранормов, я понял. Если бы ты влюбился, а тебя начали дразнить – убил бы как нефиг делать. Скажешь, нет? - Может быть. - Ой, заткнись, какое еще «может быть»… - Ладно! И что? - Если у тебя аллергия на эти чертовы деревья, кончай ныть и отправляйся куда-нибудь, где есть кондиционер. - Куда, например? - Например, в отель. – Йоджи глянул на него, и до Шульдиха наконец-то дошло. - Ты что, трахаться хочешь? Сейчас? - Так вот почему ты заявился ко мне тогда ночью? - Что? - Вся эта хуйня насчет твоих друзей, – пояснил Йоджи. – Ты из-за этого влез ко мне в окно и пытался ебать мозги? Ничего из сказанного не укладывалось у Шульдиха в голове. «Друзья»? Кроуфорд – его друг?! Он крутил это слово так и эдак, но оно просто отказывалось обретать смысл. А дальше еще хуже: неужто он и вправду именно поэтому заскочил тогда к Йоджи? В тот момент он не задумывался – просто знал: Кудо на взводе из-за того, что случилось с их мелким, едва тронь - взорвется. То что надо, чтобы отвлечься. - Ебать тебе мозги – само по себе удовольствие. Йоджи молча смотрел на него. - Чего смотришь? – окрысился Шульдих. Он понятия не имел, что творится сейчас у Йоджи в голове, и даже не собирался заморачиваться. Кроуфорд иногда вот так же молча смотрел и ни о чем не думал. Отвратная привычка. Он швырнул в Йоджи использованную салфетку. Тот отмахнулся: - Фу, пакость. Совсем как ты. Поедешь в отель или нет? - А что, путаться с этими, как их… плохими парнями уже в порядке вещей? – Шульдих изобразил пальцами кавычки вокруг «плохих парней». Йоджи закатил глаза: - Я за тобой слежу. «Хочу тебя. Думаешь, у меня друзья не такие долбанутые? Плевать…» Нарочно ли Йоджи подумал так громко, или случайно вышло? Впрочем, какая разница. Он не притворялся, ему действительно было плевать. По всей видимости, его самого это огорчало – но что есть, то есть, и вряд ли изменится, пока другие не перестанут вести себя как полные уроды. - Ладно. Только не забудь рассказать им, как я хорош в постели. - Извини, но я уже сказал им правду, – просто ответил Йоджи. Шульдих подавился воздухом и торопливо сунулся ему в голову, не обращая внимания на недовольный взгляд. Пошутил, конечно. Можно не сомневаться, насчет этого Кудо не проболтается. - Чтоб тебя… – буркнул Шульдих. – Ты платишь. *** Комната оказалась маленькой и розовой. На кровати, прислоненный к подушкам, сидел розовый плюшевый осьминог. - Поверить не могу, – сказал Шульдих. – И это моя жизнь… - Я тут ни при чем! Это был последний свободный номер, а ты нашел время тискать меня за задницу! Что я, по-твоему, должен был сказать – спасибо, мы лучше в переулке потрахаемся? - Ой, да раздевайся уже! - Ты так романтичен. – Тем не менее, Йоджи стал раздеваться. Начал с ботинок и носков, и вскоре уже стоял голым на пушистом розовом ковре. – Ну? Шульдих ухмыльнулся и расстегнул джинсы. Йоджи сложил руки на груди и злобно уставился на него. - Ладно, ладно. – Шульдих побросал одежду на кресло, обитое тканью в бело-розовую полоску. Возникла неловкая пауза. Кажется, впервые они разделись друг перед другом со столь явными намерениями. Йоджи отвернулся и залез на кровать. Простыни тоже были розовыми. - Выключи свет. - Чего ты стесняешься? – спросил Шульдих. Вопрос прозвучал глуповато, потому что, конечно, стесняться Йоджи было нечего. - Выключи свет и ложись в постель, а то я тебе врежу, честное слово. - Боже… – пробормотал Шульдих. – Ладно. Шторы были задернуты, и, когда свет погас, наступила кромешная тьма. Кровать пришлось искать на ощупь. Йоджи потянул его на себя. Ноги запутались в простыне, Шульдих лягнулся и чуть не скатился на пол. Йоджи удержал его, обхватив теплой рукой за пояс. Оба замерли. - Все нормально? – шепнул Йоджи. - Угу. Шульдих придвинулся ближе. Йоджи укрыл его одеялом, будто они собирались спать. Они же не собирались, в самом деле. И нечего было шептаться, черт, что за глупости… Шульдих протянул руку, но вместо Йоджи наткнулся на что-то мягкое и пушистое. - Что за… - Осьминог, наверно. – Йоджи оттолкнул игрушку и положил ладонь Шульдиху на затылок. – У меня губа до сих пор болит, так что поосторожней. Ну как тут не укусить, после такой-то просьбы? Но кусаться почему-то не хотелось. Целовать Йоджи было приятно – губы его, теплые и влажные, податливо раскрывались навстречу. Шульдих не видел его лица – пожалуй, оно и к лучшему – но чувствовал беззвучный рокот удовольствия, как если бы Йоджи говорил «да, да, да…». Это пьянило. Йоджи гладил его по спине и по заднице, упираясь напряженным членом в бедро, и целовал всё сильнее – влажно, скользко, глубоко… Сдуру Шульдих даже не сразу вспомнил, что носом тоже можно дышать. От Йоджи пахло апельсинами и спиртом. Зачем это он напился с утра? Шульдих сам не знал, с чего его должны волновать такие вопросы, и все-таки он слегка покопался в чужих мыслях. А, ясно: поцапались с тем хмурым типом, у которого волосы будто выкрашены по пьяни. - Может, лучше трахнешь его? Поцелуй заглушил слова. Йоджи прижался еще теснее, настойчиво толкаясь языком. Наверно, не расслышал, с надеждой подумал Шульдих. - Кого? - Йоджи пихнул его, переворачивая на спину, и втиснул колено между ног. – Я лучше тебя трахну. Он замер, опустив ладонь Шульдиху на живот и настороженно стиснув пальцы на бедре, словно ожидал сопротивления. - В тумбочке наверняка есть смазка, – сказал Шульдих. - Ага, – тихо отозвался Йоджи. – Не сомневаюсь. Смазка в маленькой одноразовой упаковке оказалась светящейся. Пальцы окутались зеленоватым мерцанием. - Абракадабра, – шепнул Йоджи, чертя узоры в темноте. - Придурок. Он показал светящийся средний палец, и Шульдих невольно прыснул. Йоджи извел всю упаковку, расписывая ему ляжки неприличными рисунками. Там были мужчины, которые сношались стоя и на четвереньках, а также несколько гетеросексуальных пар, творивших всякие непотребства с овощами. - Извращенец, – буркнул Шульдих. – А дыня-то зачем? - Это ее сиська! - Художник от слова «худо». – Шульдих хотел сказать, чтобы он не тянул, чтобы заканчивал с этой фигней и переходил к делу… но промолчал. Он вспомнил прошлого парня, который его трахал (Фарфарелло не в счет), американского туриста, ушедшего домой с необъяснимым желанием рассказать жене о тайной интрижке со своим боссом – интрижке, которая была не более чем плодом его воображения. Пальцы Йоджи наконец-то скользнули ниже. Шульдих подумал о том, как на последнем году обучения в Розенкройц какой-то здоровенный детина, вонявший потом и капустой, швырнул его лицом в стену и запустил руку ему в штаны. Он даже не успел оказать сопротивление – Кроуфорд оттащил детину, а Фарфарелло откусил ему ухо. Начисто. Шульдих улыбнулся воспоминанию. Все-таки «друзья» – не то слово для Шварц. - У тебя яйца светятся, – серьезно сообщил Йоджи. - Пофигу. Главное, чтобы радиацию не испускали. Прохладный от смазки палец непринужденно скользнул ему в задницу. Шульдих зажмурился и втянул воздух сквозь зубы. - Ты как? – спросил Йоджи. Сначала Шульдих подумал, что он насмехается, или хочет вызвать у него чувство вины за тот первый раз – но нет, судя по всему, Йоджи был абсолютно искренен. - Нормально. - Точно? - Да я все время этим занимаюсь, придурок. Только не с тобой. – Тут он несколько преувеличил: американский турист случился больше года назад. А Йоджи даже не разозлился – наоборот, успокоился. Очевидно он не мог выразить свою радость иначе как доведя Шульдиха до белого каления: согнув палец, нащупал простату и принялся тереть, слегка поворачивая запястье и двигая рукой туда-сюда. Второй палец вошел как по маслу, а потом Йоджи подналег, и Шульдих начал задыхаться. Его бросило в жар, ноги разъехались в стороны. C кончика члена засочилась влага, оставляя липкий след на животе. - Хватит. Йоджи вставил третий палец, осторожно покрутил, растягивая вход. - Йоджи, – угрожающе процедил Шульдих. - М-м? - Твою мать, я же сказал, что не девственник. - Тебе не нравится? – Йоджи обхватил другой рукой его член и ухмыльнулся так, что это было почти слышно. Но пальцы все-таки вытащил. Обтер их о Шульдихову ляжку и начал неторопливо распечатывать новую упаковку смазки. Шульдих стиснул зубы, чтобы не заорать на него. Он терпеть не мог всю эту возню с пальцами, как раз потому, что рано или поздно их приходилось вытаскивать, и тогда ему оставалось только изнывать от пустоты в ожидании, пока тот, кто рядом – кто бы то ни был – заполнит ее. Шульдих ненавидел зависеть от кого бы то ни было. Наконец он почувствовал, как головка члена пристраивается между ягодиц. Йоджи развел ему ноги пошире и вздернул кверху. Шульдих подчинился. Мышцы на бедрах и в заднице приятно потянуло, когда Йоджи начал вставлять. - Черт… Черт, как тесно. Тебе правда не больно? - Шевелись, – процедил Шульдих. Йоджи послушно толкнулся вперед – видимо, сильнее, чем рассчитывал, так что едва не рухнул между Шульдиховых раздвинутых ног. С минуту оба пытались отдышаться. Йоджи судорожно сжимал и разжимал пальцы, впиваясь ногтями ему в ляжку. - О господи… – Он стал двигаться, поначалу короткими рваными толчками – неудивительно, если вспомнить, как давно он никого не трахал – но постепенно вошел в ритм, достаточно уверенный, чтобы Шульдих смог его подхватить. Йоджи засаживал всё быстрее и жестче. Шульдих вскидывал бедра, насколько это было возможно, лежа на спине. Поза не давала свободы маневра – оставалось только расслабиться и получать удовольствие. Шульдих и расслабился, поглаживая собственный член. В голове воцарилась блаженная пустота: несколько долгих, долгих минут он слышал только белый шум, несся на гребне волны – а потом медленно рухнул вниз, поплыл, ощущая удовольствие Йоджи как свое, и когда Йоджи кончил, Шульдих как будто сам кончил еще раз. Он отключился незаметно, и только проснувшись, понял, что спал. Йоджи курил, прислонившись к изголовью кровати. Голова у него была слегка запрокинута, а глаза закрыты. Свободная от сигареты рука расслабленно покоилась на его, Шульдиха, волосах. Шульдих заставил себя действовать. Нехорошо, что он позволил себе настолько потерять бдительность; еще хуже, если Йоджи поймет, что он это не нарочно. А если бы его убили во сне? Да что угодно можно было сделать… Не то чтобы у него был повод подозревать Йоджи в злом умысле, но и полной уверенности в его отсутствии тоже не было. А вдруг? По-хорошему следовало выяснить заранее, прежде чем открываться. Притупив восприятие Йоджи, Шульдих выскользнул из постели и оделся. Он будет уже на полпути домой, прежде чем Кудо заметит его отсутствие.