О межвидовом

Лапа ныла, горела, и с каждым новым отчаянным рывком становилось понятно, что идея освободиться была абсолютно безуспешной. Чонгук хотел закрыть глаза, хотел стиснуть зубы и зарычать, потому что выть просто-напросто не получалось: из глотки после длительного и бесполезного зова стаи доносился хрип, который пугал ворон, норовящих клюнуть в глаза и сесть на хребет. — Я ещё не сдох, — с полурыком огрызнулся Чонгук, приподнявшись. Запахи леса перестали различаться достаточно давно, и единственное, что Чонгук сейчас чуял, — тошнотворно-едкую вонь мокрой земли. Это не могло не вызывать тревогу, которая тяжёлым грузом оседала в животе. В пустом, ноющем животе. Чонгук никогда не испытывал такого голода, даже когда у стаи были не самые лёгкие времена, всегда можно было найти чем подкрепиться. Чонгук от нового позыва в желудке вновь попробовал оттолкнуться свободной лапой от бревна и только сжал зубы в ответ на болезненно-острый клевок осмелевшей птицы в макушку. Бревно не сдвигалось, как и лапа, придавленная и зажатая между расщелиной в нём. Неудачные бег и падение, проломившие кору подвернувшегося дерева, втянули его в крепкую ловушку. Волк уронил голову на землю, смотря помутневшим взглядом в заросли. Сдохнуть от голода — не самая лучшая перспектива. Но ещё хуже — попасться на глаза врагам. И будет ещё хуже, если они окажутся бесчестными и нападут, проигнорировав его положение. Чонгук не мог защититься, и смерть от такого неравного боя стала бы во много раз ужаснее, чем от равноценного. Он понимал, что стая его вряд ли услышит и лишь примерно предполагал её местонахождение. Когда он в одиночку уходил на быструю разведку, то и мысли не было предупредить их идти в обход болота, чтобы были поближе к Чонгуку и его зову. Волк злился на свою неосторожность, на чрезмерную самоуверенность, которая сегодня привела к подобной опасности. Лапа снова вспыхнула болью от нового движения. Чонгук не выдержал и дёрнулся изо всех сил, взбешённый и измученный бесполезной борьбой. Пока он, сцепив зубы и терпя боль, пытался подтянуться на передних лапах, загребая когтями рыхлую землю, птицы больше не рисковали подлетать, а сидели поодаль, смотря своими мутно-чёрными глазами, щёлкая клювами и дёргая крохотными головками. — Глупые птицы, — не выдержал он, хотя и сам понимал, кто здесь был глупым. И едва он закрыл глаза, чтобы набрать в грудь воздуха и попытаться вновь, как шелест листвы с левой стороны вмиг обострил инстинкты. Чонгук зарычал, приподнимаясь и с хрустом в шее поворачивая голову к источнику шума. Он не думал о том, кто это мог быть, и среагировал, как его учили: показав готовность дать отпор в любой ситуации. Но спустя крохотную долю времени из кустов вышел тот, кто вызвал в волке вихрь неизвестных чувств. Незнакомый зверь был не очень крупным и совсем не волком. Он был довольно худым, но лапы выглядели развитыми, его хвост был довольно длинным, на вид пушистым, почти как у лисы. Только его шерсть была в грязевых подтёках, и её природный оттенок плохо определялся. На узкой морде поразительно блестели большие и, вроде как, серые глаза, а белые пятна под ними ближе к носу переходили в чёрную шерсть. Чонгук и мысли не допустил, что дивный зверь мог оказаться сильнее его, поэтому чуть расслабился, по-прежнему смотря настороженно. А зверёк не испугался, сделал несколько шагов ближе, отчего вспугнул стаю ворон. — Чего тебе? — фыркнул Чонгук, ощущая дикое напряжение. Он чувствовал себя по-глупому смешным, пытаясь угрожать из ловушки, но сделать с этим ничего не мог. — Убирайся. Зверёк качнул головой, его взгляд блеснул заинтересованностью и опаской, а Чонгук не мог отвести своего от интересного хвоста. Наверное, тот будет действительно довольно пушистым, если его отмыть от грязи. Но чужое любопытство злило и вызывало дискомфорт. И слишком неожиданными оказались шаги чужака, не назад, как планировал Чонгук, а вперёд, к нему. Он недоуменно вскинул голову, оскалился, предупреждая, но зверёк ловко обошёл его, остановившись позади. Он заметно дрожал. — Что ты делаешь? — с волнением в голосе спросил Чонгук, резко обернувшись. — Только тронь меня — и тебя разорвут на части. — Кто разорвёт? Чонгук вздрогнул от неожиданности, услышав его голос. Молодой, но не детский. Испуганный, но и чуть насмешливый. Волк обозлился на это. — Я лично разорву. Убирайся отсюда. — Я просто хочу помочь. — С чего бы это? Но зверёк не ответил. Он неожиданно боднул головой бревно, ещё раз, ещё, ловко пролез под одну сторону, и внезапно волк ощутил давление на лапу. Послышался треск, и Чонгук приложил усилия, стараясь как можно быстрее вытащить лапу. Вскоре он смог повернуться на другой бок. Зверёк, помогая себе лапами, чуть приподнялся, а Чонгук надавил телом, заставляя бревно покачнуться. Даже двух их сил было недостаточно, чтобы сдвинуть такую тяжесть, но Чонгук, поняв, что возможная свобода близко, отбросил волнение и злость, напряг всё тело, сжав челюсти, чтобы не издать ни звука и не спугнуть неожиданного помощника. А когда он в очередной раз дёрнулся и вытянул лапу с лёгкой тугостью, оцарапав её об острые края, даже чувство голода отпустило. Не веря, Чонгук опёрся на раненую лапу. Лёгкая боль ощущалась при сгибе, но она была недостаточно сильной, чтобы помешать подняться на все четыре и подумать, что это был перелом. А когда он поднялся, то отблеск испуга в чужих глазах сначала не воспринял всерьёз: всё ещё был ослеплён облегчением, радостью и надеждой. Поэтому не сразу заметил, как чужак начал пятиться, поджав хвост к тощему боку. Поэтому оторопел такому странном поведению: пару секунд назад он был готов помочь, а теперь что, трясся от страха? Поэтому среагировал запоздало, но сорвался с места аккурат в тот момент, когда чужак попытался перескочить через поваленные стволы. Лапа загорелась болью, но она была несравнима со сковавшим тело азартом. Чонгук в несколько мощных рывков нагнал чужака, клацнул зубами от нетерпения и с небольшим трудом сделал прыжок, разделявший его от… добычи? Зверёк взвизгнул, ловко перевернулся, но даже его ловкие и быстрые лапы не имели шансов против волчьего веса. В первые секунды даже стало боязно, что он его просто раздавит, но когда зверёк начал неистово биться и норовить сжать челюсти на его лапах, Чонгук пришёл в норму. Он не дал ему перевернуться на спину и вжал голову в землю, надавив лапой рядом с ухом, рядом с виском, прижав коготь над глазом. Вблизи глаз оказался действительно серым, но не таким, как хмурое и тусклое небо во время грозы, не таким, как шерсть вожака стаи, а ярким, более светлым. И завораживающим, да. Чонгук даже оторопел на пару секунд, но быстро собрался, когда чужак оскалил неожиданно крупноватые зубы и попытался дёрнуть головой. — Убирайся! — прорычал он, и Чонгук усмехнулся знакомым словам. — Я тебе помог, так почему ты так поступаешь? А вот тут Чонгук нахмурился. — Я тебя просил о помощи? Откуда ты вообще взялся? — Неважно. Я помог тебе, а теперь дай мне уйти. — Но зачем ты это сделал? Чонгука даже не задевал тон этого…щенка? Его не бесило понимание, что его спас кто-то настолько мелкий и слабый. Возможно, этот чужак был вообще не хищником? Несмотря на наличие клыков, Чонгук не ощущал запаха крови и охоты, присущего любому хищнику, который попадался ему на пути. Зверёк не ответил, не прекращая попытки высвободиться. Чонгук вжался в него сильнее, коснувшись животом худой спины, наклонился ниже, вдохнув запах с загривка. А может, запах хищника перебивали омерзительные запахи грязи и травы? Чонгук ощущал превосходство, которые давало сил и терпения, чтобы удерживать под собой неожиданно прыткое тело. Аромат страха наполнял лёгкие с каждым вдохом, и было трудно сдерживать себя от желания вгрызться клыками в маячащий перед глазами загривок. Не чтобы прокусить, а чтобы утихомирить. И хоть умом он понимал, что незнакомец его спас, что нужно выдавить благодарность, но всем остальным норовился вдавить сильнее, узнать правду и, скорее всего, после просто отпустить. Каким бы Чонгук не был, более слабых он для радости не убивал. — Слезь с меня! — уже натурально зарычал чужак, не делая больше ни единой попытки подняться. Чонгук видел, как дрожали его лапы и как собственная, упёртая в землю рядом с его шеей, казалась пугающе-большой. — Ты на территории волчьей стаи, между прочим, так что не тебе командовать. Зачем ты меня спас? Какая у тебя цель? — Просто так! Такой ответ сойдёт? — Я не доверяю тебе, — ответил он, наклонившись к дёрнувшемуся уху. Чуть порванному, с облезшей по краям шерстью. — Тогда отпусти и возвращайся к… Куда тебе там нужно. Забудь про этот случай. Или что, собираешься меня убить? Чонгук и сам не знал, что собирался делать. Но такой вариант — определённо нет. Он толкнулся носом в место под подбородком, вызвав короткий и испуганный скулёж, чужое дыхание потяжелело, а сердцебиение зашлось в ненормальном темпе. Чонгук вновь вдохнул его запах, над которым и здесь преобладали ароматы сырой шерсти и земли, и поднял лапу с головы. Зверёк тут же дёрнул ею, отвернулся, пряча взгляд, а из его горла вырвался неопределённый звук. Чужак действительно был самцом, и это не вызвало в Чонгуке никакого отклика, но вынудило удивиться про себя: если этот был таким мелким, костлявым, то какими же были самки подобного вида? — Ты ещё щенок? — довольно смущённо спросил он, не решаясь больше его нюхать, но зажав посильнее в окрепших лапах, притиснув низ к земле. Отпускать пока не хотелось, и внутри тревожно сжималось, ныло, путало мысли. Но в ответ ничего не прозвучало. Чонгук повторил вопрос ещё раз, а после, осознав, что слишком смягчился, надавил, наклонившись над головой и заметив, как сглотнул чужак. — Я спрашиваю пока что по-хорошему. — Я больше не обязан отвечать. Ты не часть моей стаи. С одной стороны, в этом был смысл, с другой — в данной ситуации такой ответ казался бредом. Чонгук облизнул клык, зажмурился, глубоко втянув носом напряжённый воздух. Он понял, что добиваться ответа силой и дальше не хотел. Не было ни желания, ни времени. С мальца хватило и того, что он едва дышал, хоть и показушно храбрился. — Я не буду тебя трогать, не бойся. Чужое тепло под собой будоражило. Видимо, уже слишком давно остыл азарт охоты, раз сейчас он распалился так, что от одного лишь чужого движения вскипала кровь. Только хотелось не грызть и душить, хотелось… — Тогда дай мне уйти. И Чонгук позволил. Приподнялся, как завороженный, обратив внимание на резкий выдох незнакомца, бросил взгляд на его загривок, на который накапала слюна с собственных клыков. Едва Чонгук успел отойти, как неожиданный рывок за несколько секунд отдалил их. Ему оставалось лишь смотреть вслед и не делать попытки броситься следом. Чонгук не видел в этом смысла, азарт и наваждение уже спали, и спустя пару мгновений он тоже сорвался с места. Только в противоположную сторону, в заросли, на поиски стаи и подальше от возможной угрозы: вдруг этот прыткий и странный малец был лишь приманкой, и вскоре на то место подтянутся уже настоящие и хищные звери?