О межвидовом

Чонгук не думал, что стая отреагирует на рассказ так прохладно. Конечно, у них были заботы поважнее случайного мелкого чужака на территории, которая и не до конца-то им принадлежала, но он всё равно остался с неприятным послевкусием. Только вожак, как и полагалось, уделил ему куда больше времени, выслушивая, расспрашивая и заставляя вспоминать детали. Только в стае Чонгук в полной мере осознал, во что вляпался, и осталось только догадываться, каков мог быть исход, не сбеги он тогда. Лапа, вроде как затихшая, разгорелась болью спустя некоторое время, и уже самому Чонгуку пришлось притихнуть, зализывая её в своём убежище. Он чувствовал лёгкую вину за сгустившееся напряжение над стаей, он не мог найти покоя и от раздражения рычал на особо любопытных, подобравшихся к нему с вопросами. Он рассказал всё, что мог, а на остальное было всё равно. И только своему брату, Чонджу, он позволил подойти ближе, войти в его убежище. — Принести ещё мяса? — спросил тот сходу. — Не надо, — вздохнул Чонгук, глубже зарывшись носом между передними лапами. — Кажется, я сейчас с ума сойду. — Надеюсь, в следующий раз не будешь таким самоуверенным, что решишь удрать в одиночку. Хоть вожак и разрешил тебе самостоятельно осмотреться, он явно не ожидал такого прокола. Напороться на бревно, надо же было так умудриться! Голос брата был хоть и насмешлив, но вполне серьёзен. Чонгук поднял голову, всматриваясь в его глаза. Он не мог перечить старшему, поэтому проглотил рвущиеся оправдания. — Ты понял меня? — более тихо спросил брат, подойдя ещё на пару шагов. — Понял, — кинул Чонгук безэмоционально, хотя внутри крепчало недовольство: он с самого детства плохо переносил нравоучения, прямо выворачивало от них. Приходилось сдерживаться, чтобы не огрызнуться сейчас. Вскоре все обсуждения затихли, хоть над стаей всё ещё нависало мрачное напряжение. Прошло ещё несколько лун, Чонгук окреп, зализал рану и готовился к вылазке, на которую его собирались взять охотники через две луны. Конечно, в отличие от тела, его мысли не отдыхали. Чонгук постоянно думал о чужаке и думал о том, что с ним случилось. Вернулся ли тот к своим сородичам или оказался съеденным? Судя по его виду и слабоватым навыкам борьбы, учитывая количество медведей в лесу, у него было немного шансов. Чонгук понял, что так и не выразил благодарность, слишком поздно понял, и от этого было ещё неспокойнее, от этого он не мог найти места и выбросить из головы дикие мысли. А спустя ещё луну, когда ранним солнцем на поляне он увидел знакомую грязную шерсть, пронзительно-серые глаза и дрожащие лапы, на которое опиралось напряжённое тело, то ужасно растерялся. Даже на вожака, стоявшего рядом с чужаком, он обратил внимание в последнюю очередь, когда тот уже сам сделал несколько шагов вперёд. Короткий вой достаточно быстро собрал остальную стаю. Чонгук видел будто сквозь сородичей, не обращал внимание на перешёптывания, его взгляд был прикован к одному лишь существу. — Кто это? — подал голос кто-то позади. Из кустов начали подтягиваться остальные охотники. Спустя пару мгновений тихое волнение перешло в настоящий шум, и вожак коротко рыкнул, вмиг обрывая его. — Во время охоты нам попался прыткий олень, — вожак мотнул головой в сторону Ру и Ёнхо, тащащих довольно увесистую на вид тушу. — И нам помог загнать его, — мотнув головой в сторону зверька, который выглядел так, как и должен был выглядеть чужак в волчьей стае, продолжил вожак. — Это самка? — громкий вопрос от молодняка вызвал короткий всплеск шума, который подавили уже взрослые волки. — Как он помог вам? — выкрикнул Чонгук, делая несколько шагов вперёд, наблюдая, как чужие глаза с болезненной поволокой ещё больше расширились. А в них мелькнули узнавание и тревога. Он имел право подойти и задать вопросы, потому что был первым, кто имел с ним контакт. Чонгук имел на это право. — Это самец. Он помог загнать оленя в овраг, когда мы с Ру преследовали его вдвоём, — ответил вожак, внимательно наблюдая за ним. — Да ну?.. — вновь раздался трудно различимый голос, уже раздражающий, и Чонгук сглотнул, сдерживаясь. — Это ведь он помог тебе, Чонгук? — Да, — немного помедлив, ответил он. — Понятно. Его зовут Юнги, и он покинул свою стаю, — вожак повысил голос и сделал несколько шагов к Юнги, бросив на него взгляд. Его тело на фоне тощих грязных лап выглядело вполне внушительно. — Так как он помог нашей стае уже дважды, я думаю, что наши правила о взаимопомощи должны соблюдаться. — Но он же чужак, — возмутился Чонгук. — К тому же, травоядное. Как он вообще мог загнать оленя? Вы уверены… Может, это была какая-то ловушка? — голос дрогнул на последнем. Чонгук ни в коем случае не хотел, чтобы вожак услышал в его словах какой-то упрёк, поэтому быстро продолжил: — Просто эти совпадения немного странные. — Он не травоядное. Быть не может! Чонгук удивился так, что запнулся о хлынувшие мысли и вновь впился взглядом в мнущегося позади вожака мальца. — Я из семейства лис. Голос, знакомый, только более слабый в этот раз, более напуганный и осторожный, вызвал слабую дрожь в груди. Чонгук не мог поверить в то, что услышал, даже не сдержал смешка. Неужели он хищник? А волк его так просто отпустил, так просто позволил с собой насмешливо разговаривать, когда мог одним движением челюстей показать своё превосходство! — Вы хотите, чтобы он находился тут? — Чонджу поравнялся с ним, и Чонгук сглотнул, подняв голову. — Я ушёл от семьи из-за разногласий, — быстро сказал лис, немного выпрямляясь и вытягивая шею. Знакомый жест, показывающий готовность. — Довольно давно. Они перешли через широкую реку и сейчас, скорее всего, очень далеко отсюда. — Как ты выживал в одиночку всё это время? — Ты видел нас до этого? Вопросы посыпались со всех сторон, и Юнги заметно растерялся. — Я пытался выживать незаметно. Тяжёлый выдох вожака — вот единственное, что раздалось в ответ. Даже волнение стаи поутихло. Было очевидно, что мало кто знал, что делать дальше. — Он помог нам уже два раза, он без семьи, — наконец начал вожак, заставляя прислушаться к себе, — и я ставлю на всеобщее обсуждение вопрос о возможности его присоединения к нашей стае. Я признаюсь, что никогда ещё не видел подобных лис, но если он действительно лис, по крайней мере, мы можем предугадать его поведение. Вот так, словно и виновника этого обсуждения рядом не было, решался вопрос о его дальнейшей судьбе. Сухо, без лишних слов. Чонгук не ожидал, что вопрос этот решится довольно быстро. Мало кто в стае разглядел в чужаке, в лисе, настоящую для них угрозу. Многие прониклись тем, что он помог на охоте. Хотя Чонгук и не верил, что без него вожак с двумя опытными охотниками не справились бы. Он бесился, не понимая, из-за чего. Может, потому что поутихшее внимание к нему обострилось вновь после появления лиса. От Чонгука не отрывали взгляды, которые будто кричали: «Вот тебя, тебя спасли! Такой тощий и несуразный, тем более, другого вида». Волк злился из-за этого, поэтому не сразу пришёл в чувства и понял, что стая уже приняла решение. Какой-то частью разума он понимал, что таким оно и будет. Лис чувствовал себя неуютно. Он внимательно следил за всем, не отставал от вожака, следуя за ним к центру поляны. Несколько сородичей остались, чтобы разделить мясо, ещё несколько ушли, трое, в числе которых был и брат Чонгука, пошли за вожаком. А Чонгук чувствовал важность своего нахождения рядом, поэтому не отставал ни на шаг. Лис заметно его сторонился, косился в его сторону, и Чонгук едва сдерживал себя от вопросов. Ещё не время. — Ты голоден? — вопрос вожака заставил его растерянно вскинуть голову. Но смотрел вожак Тайо на лиса. Тот помотал головой, опустив взгляд. Чонгук хмыкнул на эту ложь. Он помнил, как блестели серые глаза, устремлённые на оленью тушу, видел, как выпирали кости худых ног. Не мог этот не испытывать голода, раз выглядел так, будто телом находился при смерти. Ему явно не хватало массы. Даже щенки, которых удавалось видеть волку, были более нормально слажены. — Мы можем доверять ему? — громко спросил он, не выдержав. Вожак обернулся на него, и его взгляд отразил задумчивость. — Конечно, я уважаю ваше решение. — Я дал слово перед всеми, что ни за что не подвергну стаю угрозе. Пока что посмотрим, что будет дальше. Чонгук отрывисто кивнул. Лис выглядел так, словно его не касался разговор о нём, шёл, опустив голову. Его хвост был прижат к боку, а уши вздрагивали на каждый шорох. Стая не спала под открытым небом: во-первых, ради безопасности и только во-вторых ради какого-никакого комфорта. Подобий пещер, нешироких и неглубоких, вырытых в нескольких холмах, было довольно много. В каждом таком убежище жили по нескольку волков, в основном, это были пары, коих насчитывалось в стае четыре, отдельно было место вожака, а вот Чонгук спал возле брата. До момента, пока вожак не бросил легко и тоном, не подразумевающим спора: — Он займёт место рядом с тобой. — Что? — опешил Чонгук, остановившись. — Но со мной брат!.. Вожак остановился тоже, перевёл на него взгляд. А Чонджу вдруг оказался перед ним и, чуть склонив голову, торопливо заявил: — Я могу перебраться к Мине. Раз мы пара, то рано или поздно всё равно бы поселились вместе. — Верно, — хмыкнул вожак, кивнув, и посмотрел на Юнги, всего какого-то зажавшегося, нервного. — Слышал? Раз ты первым с ним встретился и заговорил, то и ляжешь возле него. Согласен? Вопрос не звучал как крепкое утверждение, но и не дающим особых вариантов тоже не показался. — Как я могу находиться с ним? — фыркнул Чонгук, от нервозности вогнав когти в сухую землю. — Вдруг он нападёт на меня ночью? — это не совсем то, что он хотел сказать, но и это являлось одной из вполне нормальных причин для сопротивления. — Боишься, что не справишься с лисой? — насмешливо закатил глаза Чонджу. Вожак молчал. — Я лис, — вдруг подал голос Юнги. И взгляд его немного окреп, приобрёл твёрдость. — Это всё-таки… — Я не боюсь, — бросил Чонгук, тяжело сглотнув. И вскоре он сорвался с места, бросив вожаку достаточно уважительный кивок, а вот лису — грубоватое и сухое: — Иди за мной. Чонгук не чувствовал волнения, когда слышал дыхание позади и понимал, что буквально подставил свою спину чужаку. И злился он потому что чувствовал безумный неуют. Он чувствовал себя слабым, а воспоминания, как его спас этот малец, напрочь вытеснили разумные мысли. — Твоя благодарность мне не нужна, если ты так переживаешь по этому поводу и места не можешь найти. Неожиданные слова резко вырвали из мыслей. Чонгук остановился и обернулся. Лис стоял всего в нескольких шагах, а позади него любопытством, тревогой горели волчьи взгляды. Чонгук окинул взглядом его тело и крепко сжал зубы. Воспоминания о своём захвате на уязвимой коже вызвали слабую дрожь в животе. Стало волнительно. Он ведь действительно хотел что-то и сказать подбадривающее, но под таким вниманием со всех сторон запал пропал. Поэтому сглотнул и бросил резковато: — Моя благодарность проявилась в том, что я тебя не убил на месте. Иди быстрее. И пошёл, до самого края поляны, до одного из углублений, из которого тянуло запахами листвы и шкур. И Чонгуку было привычно, а лису, очевидно нет. И ему не было стыдно за свой тон и свой взгляд, за то, как подогнал его снова, мотнув головой на возвышенность, по которой нужно было взобраться, чтобы оказаться у входа в убежище. Вход был достаточно узким для тела Чонгука, приходилось почти что вползать, но тем, кто был меньше его, это не составляло труда. И немного неловко стало потом, когда он посмотрел лису в глаза и увидел там страх. Зыбкий, реальный, который помутил притягательный светло-серый до хмуро-тёмного и опасного. И неловко стало, когда он, не выдержав, слегка толкнул лапой ко входу. А когда лис дёрнулся и пригнулся, всматриваясь внутрь, остановился позади. Достаточно близко, чтобы вылезти обратно и не столкнуться с ним при этом стало бы проблематично. — Ну? Толкать больше не пришлось. И когда лис ловко протиснулся и забился в угол, сгребая лапами листву и тяжело дыша, задумчиво остановился, всматриваясь в него. Чонгук настраивал себя на уход. А лис сверкал глазами, не сводя ответного взгляда. Он выглядел каким-то неправильным среди этих запахов, листьев и остатков костей добычи. И не был он ни щенком, ни самкой, в чём уже точно убедился Чонгук, чтобы уделять ему столько внимания. И у последнего не было уже никаких причин и оправданий, когда он, мельком оглянувшись на стаю, стиснул зубы и пригнулся, буквально толкая себя вглубь убежища под оборванный тревожный скулёж и собственный тяжёлый выдох, закрывая собой свет и единственный выход.