Я есть Коразон

      Дозор, он и в этой жизни Дозор.       Эксцентричная медсестра с ярким макияжем и такими же яркими чулками по имени Лотта кормила меня с ложечки. А я дико смущалась и просила прекратить. Хорошо, что включилась моя неуклюжесть и теперь тарелка с супом находиться на…       — А тебе идёт, Ан-тян!       …моей голове, к сожалению.       С Лоттой мы быстро подружились. Но меня иногда пугало её «искрящееся» состояние. Медичка заботилась обо мне весь день: покормила, помыла, обработала раны и переодела. Меня немного смущала это миленькое «Ан-тян». Было неуютно слышать такое детское прозвище и я просила медсестру меня так не называть, но видимо в эти моменты я выглядела слишком милой и Лотта пропускала слова мимо ушей.       Черт, кажеться я начинаю понимать Ло. Он ненавидел, когда я так делала.       Ближе к вечеру в медотсек зашёл Сенгоку-сан.       — Как ты себя чувствуешь, Росинант?       — Спасибо, мне уже лучше.       Чувствовала я себя паршиво. Физически моё тело быстро поправится, но вот морально я сейчас на дне.       — Не расскажешь нам, что ты делала в таком состоянии в порту?       Ну да. Остров на котором мы жили был очень мирным и с большой базой Дозора.       Был.       Я вздохнула, и слезы сами полились. Я всхлипнула и блестящими карими глазами посмотрела на адмирала, тот кажеться немного смутился.       — Мо-мой брат, он-он убил наше-г-г-го отца, — я вытерла слезы, — и остави-и-л меня о-о-одну-у…       И снова заплакала. Лотта стукнула адмирала и принялась выгонять его, но я ее остановила. Подойти к длинноногой медичке оказалось очень сложно. Кажеться кроме истощения у меня было пару переломов, так как движения давались мне с трудом.       — Не-не оставляйте м-м-меня, пожалуйста, — с мольбой я повисла на плаще дозорного, — я буду делать все, что скажете! Пож-пожалуста!       Мне и вправду было очень одиноко, не хотела, чтобы меня бросали.       — Эй, успокойся, — адмирал присел на колени и положил свои ладони мне на плечи. Он легко поднял мою челку и посмотрел в глаза, — Росинант, я тебя не брошу, обещаю.        Сенгоку-сан всегда выглядел как человек, которому можно верить и был таким на самом деле. Он вел за собой весь Дозор, не сейчас, но это и не так важно. Он хороший человек и я это знала. Он не отвернулся от меня, даже когда мы с Ло совершили побег. Он растил меня как свою дочь, а я? А я умерла.       Я снова заплакала и кинулась к адмиралу на шею. Тот этого явно не ожидал и был очень удивлен. Я хныкала и что-то говорила о том, что он обещал, и я не буду одна. Вдоволь наревевшись я заснула и меня уложили спать в лазарете.       На следующий день я вся красная просила прощения у Сенгоку-сана за свое поведение, тот лишь засмеялся и предложил мне чая. А что, я люблю чай. Делаю глоток.       Кто ж, блять, умный такой решил налить ребенку крепкий и черный как ночь чай, да ещё и без сахара. Сделав глоток я нечаяно запрокинула кружку и подавившись чаем выпустила фонтанчик.       — Простите, я не хотела… — совсем тихо прошептала я и мои глаза моментально увлажнились.       — Ничего страшного, бывает.       Нет, адмирал, не бывает, и не смейтесь, мне от этого хочется сквозь землю провалиться. Это все мое проклятье. Лотта, которая все это время одним глазом следила за нами дала мне полотенчик.       — Адмирал, — запыхавшийся матрос вбежал в лазарет, — там…       Юноша подойдя к Сенгоку-сан наклонился и что-то прошептал на ухо. Пивший в это время чай адмирал подавился и пустил такой же фонтанчик, как я минутой ранее. Я держалась, чтобы не рассмеяться, но видимо улыбка всё-таки проскользнула у меня на губах.       — Я же говорил — бывает.       Он попрощался и вышел. Мы с Лоттой остались одни. Я вернула полотенце и схватив её за тонкие пальчики сказала:       — Хочу быть дозорной.

***

      Жизнь под крылом адмирала проходила спокойно. Не считая переодически взрывающихся ружий. Когда мне исполнилось четырнадцать я официально стала дозорной. За эти шесть лет бытия псевдодозорной я не только сильно вытянулась, и восстановилась, но и многое вспомнила. Сенгоку-сан вскоре после моего спасения назначили главнокомандующим флота, так что мои будни плавно перетекли с корабля на сушу. Я только рада. Никогда не любила морскую качку на постоянной основе.       В академии меня приняли с распростёртыми объятьями, однако их иногда напрягал Сенгоку-сан, который волновался о том, что я себя убью. А волноваться можно было.       Я умела обращаться с огнестрелом, любила его, однако он меня не очень. На занятиях мы проходили владение кремниевым пистолетом. Казалось бы — не нажмёшь на курок, искра не вылетит, пуля не полетит, но нет…       …я на курок не нажимала, пуля не вылетала, но пистолеты взрывались…       Да, это случалось не часто, но то, что это случалось уже проблема.       Рукопашный бой я не любила. Во-первых, меня из-за роста ставили в пары со старшими, а они меня не жалели. Без синяков с полигона уйти не удавалось. Иногда эти мудаки могли схватиться не там где надо, вот тогда-то мне вспоминались оброненные братом слова о том, что он любого убьёт, пусть только пальцем меня тронет. Ну ничего, ещё немного и буду раскидывать этих придурков.       Во-вторых, шанс активации особенного навыка «Неуклюжесть уровень100» возрастала в разы. У моих оппонентов, но чаще у меня, рвалась форма. Руки и ноги ломала в основном я, но иногда и бедолаги оказавшиеся в зоне поражения.       Мне не нравилось жить по правилам, точнее я отвыкла. Подъем в шесть утра, час на личные нужды, завтрак и так далее. Живя с Дофламинго я по привычке просыпалась рано, однако снова засыпала и вставала к обеду, если меня никто не тревожил. Я могла ходить куда хочу и делать что хочу. Разбаловал он меня.       Никогда раньше не замечала за собой такой свободолюбивости.       Время шло, а вместе с ним настало время казни Роджера. В прошлой жизни я рвалась посмотреть на это легендарное событие, но Сенгоку-сан очень прозрачно мне намекнул, чтобы я даже не пыталась. Его опасения были мне ясны. Все сколь угодно уважающие себя пираты соберутся в Лог Тауне, а это значит, что мой дражайший старший братец тоже будет там.       Главнокомандующий никогда не распрашивал меня о семье, особенно о брате. Думаю, ему это и не нужно. Он ещё тогда в Норт Блю знал кто я такая. Он видел во мне не отродье ублюдков-теньрюбито, а обычную маленькую девочку. Девочку, чья семья погибла, а единственный родной человек оставил одну. Малышку с большими заплакаными глазами, с добрым сердцем, которое не почернело, даже не смотря на все те ужасы, которые люди творили с ней. Сенгоку-сан видел меня как человека, а не как статус. Сколько бы раз я не проваливалась, я буду уверена лишь в одном — в этом человеке.       И сейчас этот человек обливается чаем, когда узнает о самовольном отпуске Гарпа. Я сижу рядом и тихонечко хихикаю. Я так и не поняла этого поступка. Или же там ситуация «Чтобы победить своего врага — полюби его?» и теперь будущий вице-адмирал упивается горем после смерти Короля Пиратов?       Мое обучение в Маринфорде долго не продлилось. Все в порядке, просто я его окончательно закончила. Особенно рады этому факту были инструктора по стрельбе. И теперь я упорно собирала информацию про фрукт Опе-Опе и о том, где и когда его видели. События на острове Миньон заставили задумать: можно ли перехватить его раньше? Может тогда получиться взять фрукт, мелкого и свалить под крылышко Сенгоку-сана? В голову что-то кольнуло.       …не получиться…       Я устало вздохнула и сползла со стула в библиотеке. От постоянного чтения начинают болеть глаза. К слову, моё время провождение в библиотеке всему Маринфорду очень нравилось. Здесь я могу навредить разве что себе. Никогда не думала, что бумажные порезы такие больные. Облизывая пальцы от крови я задумчиво смотрела в потолок. Скоро мне дадут корабль и команду, пока правда под руководством уже опытного дозорного, но меня это не волнует, долго я там все равно не пробуду. Примерно через два года, когда мне исполниться двадцать, Дофламинго станет огромной проблемой в Норт Блю и мне надо будет возвращаться.       За прошедшие двенадцать лет в дозоре я так и не смогла выкинуть ту картинку с заснеженного острова.       Двенадцать лет.       Не думала, что я здесь так долго. По привычке, которая так и не исчезла, потянулась в лево к сигаретам. К сожалению в дозорной плаще такого кармана не было, да и в библиотеке курить нельзя.       Сенгоку-сан очень хмуро на меня посмотрел, разглядывая прошение о переводе в Норт Блю.       Ожидание меня убивало. Гранд Лайн не мог дать мне нужных сведений. Слишком уж далёк он от мест меня интересующих.       Адмирал флота долго смотрел на меня, а я на него. Он умный человек, понимает, зачем я хочу в то море.       — Ты не обязана приглядывать за своим братом, — ровным тоном сказал он, — вас уже давно ничего не связывает.       — Он вместе со своей командой творит ужасные вещи в Норт Блю, я, в первую очередь как дозорная не могу закрыть на это глаза. Нужно остановить Дофламинго, пока он не стал совсем неуправляемым, — знали бы вы, как я сама не хочу возвращаться к этому извергу.       — Ты уверена, что он примет тебя в «семью»?       — Да. О моей связи с дозором никто не знает. На полевые задания я ещё не выходила, по этому засветиться нигде…       — Не об этом речь.       Повисла тишина. За эти долгие двенадцать лет мы ни разу не говорили о моем отношении к брату, а уж о его отношении ко мне и подавно. Конечно, дозорному было неудобно поднимать эту тему. Да и кто знает, как изменился Донкихот.       — Он примет меня. Я уверена.       Скрипя сердцем и через каждые пять секунд спрашивая уверена ли я в своем выборе, приказ был подписан и через неделю я отплыла в Норт Блю.       Первой моей покупкой стала черная перьевая шуба. Всё-таки в ней я чувствую себя уверенней. Нанося яркую помаду на губы я сожалела о том, что мои спокойные деньки закончились.       Пока Дозор! Привет семья Донкихот, давно не виделись!