Петля

Отец был безумно трогательным и притягательным в её воспоминаниях. И в одно мгновение пропал — пришлось довольствоваться только блёклыми обрывками смазанных воспоминаний о вечерах, проведённых вместе за обеденным столом. Не сказать, что его смерть была непредсказуемой: мать часто — гораздо чаще, чем следовало бы — напоминала им с сестрой о том, насколько всё-таки опасная, тяжёлая работа у отца. И ничуть не прогадала: после того, как он ушёл туда из старого мебельного магазинчика на окраине ближайшего города, прошло едва ли больше двух-трёх лет. И Трис вполне могла в это поверить — могла ровно до того момента, пока потёртая фотография чуть более молодой, чем она сама успела намертво закрепить в своей памяти, версии её отца не посмотрела на неё своими серыми глазами. Дрожащие пальцы приподняли краешек плотной бумаги. Трис совсем не была уверена, что действительно готова увидеть то, что скрывалось под ней, в кипе пыльных документов и записей со смазанными чернилами. Стало быть, опасная работа — это работа с безумными экспериментами Реджинальда? На кой чёрт это сдалось её отцу? Конечно, ответ тут же напрашивался сам собой — основным мотивом были деньги. Потому, должно быть, сестра и сбежала к своему новоиспечённому мужу по первому же его зову. В его доме было значительно просторнее, в их холодильнике всё реже можно было встретить продукты, купленные в последний момент по скидке, а в кошельке всегда водилась хоть сколько-то приличная сумма. О том, что кошельком, в общем-то, всегда распоряжался только лишь сам муж, сестра Трис в упор старалась не думать. И Трис правда хотела понять сестру: в конце концов, едва ли у неё самой не было мечты о красивой жизни. По крайней мере, чуть более хорошей, чем собственная. И потому она сбежала — ноги понесли её из дома даже раньше, чем на горизонте успел появиться будущий муж сестры. Решение было импульсивным — однако Трис всерьёз не пожалела о нём ни разу за всю свою жизнь. Но в тот момент была готова расплакаться: за пеленой яростных криков и угроз, блуждающих по стенам дома, то и дело мелькали печальные серые глаза отца. И Трис запомнила их на всю жизнь — воспоминание оказалось последним, среди которых можно было разглядеть его широкие плечи и чуть тронутые сединой короткие волосы. Поначалу порывы приехать домой съедали изнутри сильнее, чем Трис могла себе вообразить. Ей вовсе не хотелось снова смотреть в лицо своей матери — она была уверена, что как только переступит порог обветшалого дома, та никак не сможет удержаться от череды едких замечаний и гневных нравоучений. Но каждый раз, вспоминая крохотный огонёк надежды в глазах отца — Трис всеми силами хотела верить в то, что он ей не почудился за годы непрерывной разлуки с семьёй, — она чувствовала, как у неё начинали чесаться ладони в порыве броситься к чемодану и собирать вещи. Она была готова поклясться, что не забудет запах дешёвого "Винстона", насквозь пропитавшего рабочую куртку отца. Но каждый раз, когда кто-то возле неё вскрывал заветную пачку сигарет, Трис будто вдыхала едкий дым первый раз в жизни. И из её старого дома этот запах наверняка уже выветрился — едва ли мать готова была в отсутствии отца мириться с сигаретным дымом, застрявшим в бесконечных диванах и коврах. Но Трис хотела сохранить хоть что-то — и случайно наткнулась на порванную пачку "Винстона" среди старых не распакованных вещей из своей детской комнаты. Порывалась выбросить — не получилось. Пришлось, скрипя сердцем, заталкивать в задний карман брюк. Упаковка на столе Реджинальда была старше, гораздо старше той, что до сих пор держала при себе Трис. Она присмотрелась к фотографии ещё раз и так и не смогла найти на ней знакомой седой пряди в волосах отца. Младше, решила для себя Трис и недоверчиво поджала губы. Родители врали о его работе. Наверное, у неё тоже не было бы желания травмировать детей подобными сказками о порталах и сверхсилах — если, конечно, предполагать, что Реджинальд в тот момент уже успел выйти на след хоть чего-то из этого. Но до Реджинальда Трис совсем не было дела — сейчас её интересовала лишь та часть его биографии, где фигурировала семья. — Не стой столбом у этого несчастного стола, — сквозь звон в ушах услышала слабый голос Трис. — Или нашла что-то нужное? Рука машинально захлопнула ящик — быстрее, чем Трис успела опомниться. Она подняла испуганный взгляд на Бена, совсем не понимая, стоит ли посвящать его в свои душевные метания и новые вскрывшиеся проблемы. Потому как по сути проблемы-то его и не касались. Можно было, конечно, предположить, что неизведанные силы Трис берут своё начало именно из знакомства отца с Реджинальдом — теория казалась вполне правдоподобной. И в то же время порождала всё больше сомнений. Не только в головах окружающих, но и в самой Трис. Она крепко зажмурилась — в памяти настойчиво всплывали воспоминания о собственном обещании не держать при себе никаких тайн — и резким движением руки распахнула злосчастный ящик в столе. Тот открылся с оглушительным стуком: на звук тут же обернулся Бен, а следом за ним фигуру Трис прожгли два оставшихся взгляда. Радовало лишь то, что смотрели без прямой угрозы в глазах. Пока что, поправила себя она и вытащила из стола фотографию, цепляя пальцами все остальные документы под ней. Бен в два шага сократил расстояние, встав с противоположной стороны стола. Кровь отлила с лица Трис — секунда, и Номер Два поднимает на неё свои пронзительные глаза, сжимая фотографию двумя пальцами. — И в каком месте это похоже на кого-то из Сперроу? — на выдохе произносит он, устало потирая переносицу. — Нет. На вас он не похож. А вот на меня — вполне, — слова слетают с языка слишком быстро, не давая ни секунды на то, чтобы Трис успела передумать, пожалеть о своём решении. — Отец. Мой. Мгновение — комнату охватывает пронзительная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за окном. Трис видит, как у Бена сжимается челюсть, а глаза начинают в смятении бегать по столу, никак не останавливаясь на документах под фотографией. — Ты знала? — Нет, — Трис вдруг показалось, что скрыть печать в голосе у неё получилось чертовски плохо. — Он здесь молодой, гораздо моложе того, каким я его помню. Лет на пять точно. Она молчала несколько секунд — никто так и не решился прервать вновь повисшую в воздухе тишину. Дыхание стало громче обычного — но Трис казалось, что за своим она слышит и рваное дыхание Бена. — Что это может значить? Кроме того, что мне врали всю жизнь, конечно. Бен, не в силах сдержать эмоции, судорожно вцепился пальцами в фотографию, сжимая её до глубоких изломов на тонкой бумаге. Мгновение — и он приходит в себя, аккуратно разглаживая чуть загнутые края, со вздохом опускается в ближайшее кресло и смотрит, смотрит прямо в глаза Трис, заставляя холодный пот медленно побежать по спине. Она в ужасе сжала губы в тонкую линию. Стоило ли ещё рассчитывать на то вынужденное сотрудничество? Сейчас это звучало ещё более глупо, чем каких-то пару часов назад. — Твой отец работал на моего. Возможно, даже дольше, чем мы думаем. Чем думаешь ты. — Верно. Он с тихим, безумно усталым вздохом откинулся на спинку кресла — руки тут же потянулись к лицу, оглаживая холодными пальцами напряжённые виски, и Трис непроизвольно проследила за тем, как кожа мягко проминается под давлением. Мир сузился до одной лишь сгорбленной фигуры Номера Два — и Трис с замиранием сердца ждала его вердикта, силясь подготовиться сразу ко всему на свете. — Новости с каждым днём всё лучше и лучше, — едва слышно прошептал Бен, заглушая руками собственные слова, и Альфонсо что-то одобрительно пробурчал в ответ, — Что ж, это хотя бы отдалённо может объяснить наличие у тебя силы. Трис с недоверием кивнула — мысль, в целом, была из разряда относительно очевидных. Она на мгновение прикрыла глаза, силясь вернуть самообладание, и, только распахнув их вновь, почувствовала, как резко вздрогнули её плечи. Прямо перед её взглядом было широкое запястье Бена — тот молча протягивал ей чуть смятую фотографию, всё также пребывая в своих мыслях. Оно и к лучшему, отстранённо подумала Трис, аккуратно забирая из рук Бена изображение своего отца и пряча в карман брюк. — Разберёмся с этим по ходу тренировок. Нечего мучить себя бессмысленными догадками, — коротко, будто нехотя пояснил он. — Ты тренируешься, я читаю все записи своего отца о нём. В идеале к кульминации этой идеи придём ко вменяемому ответу на большинство вопросов. Она отрывисто кивнула, ненадолго задерживая мечущийся взгляд на лице Номера Два. Тот явно был не в своей тарелке: неловкий, растерянный, такой трогательно-доброжелательный, что Трис едва сдержала в себе иррациональный порыв его обнять. Она чуть прикусила язык в попытке вернуть ясность ума — не получилось. Пришлось выходить из кабинета с невыносимой кашей в голове: мысли так и не прояснились даже спустя долгих десять минут, которые им пришлось потратить на осмотр кабинета, прежде чем в руки попали нужные записи о тренировках Сперроу. За ними безмолвной тенью следовала Эллисон, чуть поодаль от неё не спеша переставлял ноги Альфонсо — эти двое явно не хотели мешать тому, что всё никак не развеивалось между Трис и Беном. Слишком плотное и тяжёлое, чтобы быть незаметным, и слишком неосязаемое, чтобы ухватиться. Трис сделала глубокий вдох перед тем, как всё-таки решиться задать вопрос: — Почему ты согласился на сотрудничество? Бен чуть повёл плечами, отгораживаясь от лишь ему известных мыслей. И раз так, Трис не хотела даже пытаться залезть в них — пусть лучше уж озвучит более безопасную версию, пусть и правдивую лишь от части. Потому что правда пугала — пугала даже сильнее, чем могла бы вынести Трис в такой ситуации. — Наличие у тебя силы стало почти очевидным, — после недолгой паузы начал он. — И чтобы убедиться в том, что же именно является причиной апокалипсиса — ты или Амбрелла, — мне нужно заполучить от тебя доказательства невиновности. Это единственный путь выбраться из петли. — Очередная неподтверждённая теория? — чуть сощурилась Трис, недоверчиво скашивая взгляд на спокойный профиль Номера Два. — Мне нужно от чего-то отталкиваться, чтобы дойти до истины. От чего-то стабильного. Не Амбреллы, — так и не повернув головы произносит он, ставя слишком явный акцент на последнее слово. Брови на лице Трис нахмурились, прокладывая небольшую складку на лбу. Звучало правдоподобно, но не настолько, чтобы она была готова убрать со счетов другую версию. — Слоун говорила иначе. — Слоун ужасно много болтает, — фыркнул Бен, ужасно самодовольно закатывая глаза. Это заставляет Трис ненадолго улыбнуться. — Почему ты думаешь, что истинная причина апокалипсиса поможет тебе выбраться? Вдруг всё усложнит? Бен наконец-то поворачивается в неё сторону — и прямо сейчас Трис готова была засчитать это своей личной небольшой победой. Слишком незначительной, чтобы придавать этому значение — но в памяти, тем не менее, она отложилась. — Есть другие теории? — слегка приподнимает бровь он, теперь уже напрямую заглядывая в глаза. — Резонно. Молчание было более чем терпимым. И недолгим — Трис искренне поразилась тому, насколько быстро Бен решил продолжить этот разговор. Само по себе то, что он не смолчал, дорогого стоило — при мысли о том, что Номер Два наконец решил высказывать своё мнение, сердце едва ощутимо сжалось. — Не слушай Слоун слишком часто. Она много на себя берёт. — Это ваша отличительная черта. Он оскорблённо отвернулся — Трис едва успела поймать взглядом то, как на его лице против воли расцветает короткая, но безумно яркая улыбка. Она приподнимает краешки губ в ответ — конечно, Бен этого уже не видит. Однако на душе становится чуть теплее у обоих. — Я понимаю: ты не смог сразу справиться с новыми эмоциями, а я — удержать старые. Прости. Трис уже не смотрит в его сторону — но почти кожей чувствует, как расслабляются его плечи, как из лёгких вырывается облегчённый выдох и как пальцы невольно расслабляются. Было в этом что-то сродни тому, как дети обычно делятся самыми сокровенными тайнами. Сейчас не существовало Альфонсо и Эллисон — Трис была уверена, что сбеги они сейчас, ей бы никак не удалось заметить, — не существовало особняка и не существовало апокалипсиса. В её мире были лишь два напуганных, только-только делающих первые шаги друг к другу ребёнка. Несмелые, неуклюжие — они были самыми искренними за многие годы её жизни. К ней медленно подходил Бен: совсем не такой, как на картине в холле особняка, а осторожный, не привыкший к ответным шагам маленький мальчик с взъерошенными волосами и смятой рубашкой поверх детских плеч. Руки тут же потянулись вперёд, чтобы поправить загнутый воротник — и Трис в смятении отдёрнула их, вновь увидев перед собой привычного ей Номера Два. Наверное, оно и к лучшему, тут же подумала Трис. — Мне не хотелось умирать. Казалось, что в вашем окружении смерти происходят слишком часто. Не ошиблась, кстати, — едва слышно продолжила Трис, стараясь не смотреть в его сторону. — И Пятого боялась, он почти сразу выдвинул теорию о моей виновности. Поэтому не сказала сразу. На этот раз Бен не перебивал, терпеливо вслушиваясь в чужой тихий голос. Стоило его за это поблагодарить, подумала Трис, но смелости уже совсем не хватало. Пришлось отложить до лучших времён — авось выдастся ещё хотя бы одна возможность поговорить по душам. Как бы страшно это, конечно, не звучало. Но Трис искренне хотела застать новую возможность разглядеть зародившееся доверие Бена к ней, надёжно спрятанное за тяжёлой стеной, выстроенной из язвительности и притворства. Но стена не была непреодолимой — уверенность, вселённая Слоун в душу Трис, упрямо засела внутри, никак не желая уходить, а потому оставалось лишь довериться словам едва знакомой Номер Пять из Сперроу, погружаясь в этот омут с головой в надежде найти лучик света. Они выходят в залитый светом холл, вынуждая глаза Трис невольно заслезиться от яркого солнца. Перед ними вновь собрались все Харгривзы — она в недоумении приподнимает брови, натыкаясь взглядом на перепуганного, но чертовски решительного Виктора, и всё тут же встаёт на свои места. Конечно, Харлан рано или поздно должен был объявиться. Кресло тихонько скрипит под весом Пятого: тот неспеша поднимается, скрещивая руки на груди, и Трис чувствует, как прямо сейчас вновь будет вынуждена держать оборону. Он мягко улыбается, растягивая губы слишком неестественно и угрожающе — Трис тут же сжимает напряжённые руки в кулаки. К коже приближается что-то горячее — Бен чуть склонился, приближаясь губами к уху Трис, лишь немногим сильнее, чем был до этого, но щёки тут же обдаёт предательским жаром. Отодвинуться было бы слишком сильным ударом по самооценке Номера Два, в смятении подумала Трис, так и не решившись сдвинуться с места. — Он выдал тебя в прошлый раз из-за того, что ты взяла на себя смелость объяснить происходящее всем сама, без моего участия. Могу понять такое решение — но сама видишь, во что оно по итогу вылилось. — Верно. До этого балом правил ты, — она сглотнула тугой ком в горле, силясь вернуть хоть часть внимания на Пятого. Пятый с яростным блеском в глазах наблюдал за происходящим: казалось, ещё немного, и он взорвётся — а взрыв будет куда разрушительней чёрной дыры, трусливо поселившейся в подвале. — Никому кроме меня не кажется странным то, как здесь оказались сразу двое из той ненормальной семейки? — Едва ли ваша семья лучше, — злостно выплюнула Трис в его сторону. От взгляда Пятого по спине будто ползли змеи, опасные и смертоносные, но она лишь сильнее стиснула зубы, готовясь принять удар. — Не спорю. Однако, — поднимает указательный палец подросток, — сейчас разрушительная сила и в руках твоего любимого родственника. Который — о чудо! — не умеет её контролировать. Достаточно сильно ощущаешь разницу? Зубы оглушительно громко скрипят во рту, и этот звук бьёт прямо в голову, раскалывая её на части. Трис невольно скашивает взгляд на окно напротив неё — стекло жалобно зазвенело, но едва ли это услышит хоть кто-то кроме неё. И прежде, чем то успевает разлететься на крошечные осколки, в руки Трис попадает что-то большое. Она в изумлении опускает взгляд: пальцы недоверчиво сжимают небольшой пакет, доверху набитый попкорном, а сверху на плечо ложится тёплая рука, твёрдо отодвигая Трис в сторону. Перед ней вновь возвышаются широкие плечи Бена, и Трис искренне не понимает, как на это реагировать. И, наверное, не поймёт никогда, думает вдруг она, машинально опуская руку на дно пакета. — Сосредоточься на чём-то действительно стоящем, малыш, — срываются с языка Бена слова, больше походящие на шипение. — Может, у тебя есть идеи, как в начале нам избавиться от чёрной дыры? Всё внимание Пятого сместилось на Номера Два: Трис то и дело переводила взгляд с одного на другого, наблюдая за стремительно набирающей обороты словесной схваткой. Весь её боевой пыл куда-то испарился — ровно в ту секунду, когда вперёд вышел Бен. В попытке защитить её? Отстоять невиновность? Едва ли. Трис чуть сощурилась, оглядывая Номера Два вновь и вновь — по языку растёкся яркий вкус солёного попкорна, но она и не думала замечать что-то настолько незначительное. Пятого нужно было остановить — однако идея, пришедшая в голову Трис, в первую очередь была нужна ей самой. Она не стала думать ни секунды — в любом случае по душе эта мысль придётся лишь одному человеку в особняке — и выпалила на одном дыхании: — В таком случае что, если мы подключим к расследованию Харлана?