Да пусть эти неудачники в Безде горят

             Серый туман в глазах отражал безумный красный. На губах расцвела дикий оскал, обнажая совсем нечеловеческие клычки. Сюэ Ян обвёл медленным не соображающим взглядом поле, на котором цвели трупы алой-алой кровью, смешанной с грязью.       Он жив.       Он выжил.       Он, а не эти светлые (на этом слове юноша бы не стесняясь грязно сплюнул бы с языка мерзкое ощущение этого слова, но нет. В груди ноюще покалывая, застыла кровь, будет печально если он потеряет больше, чем уже потерял) выблядки, считающие себя центром небес и земли.       Ну... Если они считают... считали, – мысленно поправил себя а-Ян, с разлившимся в груди теплым удовлетворением, – себя центром земли и (ох, сколько спеси в их маленьких свиных головах) самих небес, то а-Ян совершенно справедливо считал себя не центром, нет, Императором Бездны. Той самой Бездны из северной легенды, что по ночам перед сном часто рассказывала ему сестренка Сиянь. Уж там такие твари как он считались бы ночным кошмаром. Чанмей хрипло хохотнул собственным мыслям, невольно прислушиваясь к себе.       Та-ак высокомерно, – пропел воспаленный мозг.       Зато адекватная самооценка, – ответило что-то мерзкое липкое в груди, ласкающим шепотом.       Хотя...       Мысль резко прервалась, когда в спине почувствовалось что-то колющее. Сюэ Ян раздраженно цыкнул, совсем по-блядски ругаясь и одновременно вытаскивая кинжал что оказалось ему засадили прямо в печень довольно давно. Перед глазами размыто расплывались трупы. Да, его ошибка. Чувство боли на сражениях давным-давно притупилось, стало чем-то привычным, нормальным. Беспокойная а-Цянь бы нехило бы так вдарила по затылку мелкого братца за такие мысли. Но сейчас не об этом. А-Ян похрамывая и держась за левую руку поднялся, пару раз чуть не упав в гниющий и цветущий трупак какого-то уродца под ногами. — Ну пиздец, - всё-таки сплюнул парень. Собственное будущее для него было размытым, темным местом, точно неприятным, пахнущим едкой горечью, а с собственной смертью, а в ней он был уверен на все десять ублюдочных голов тех жадных наемников из пяти, ведь подобия современного медпункта в ближайшем ли не наблюдалось.              Скоро он снова встретит их... Сгорбленная фигура юноши задушено всхлипнув упала на колени, в двух шагах от того самого трупа солдата. Лицо Чанмея зло исказилось, хмуря уголки тонких губ.

Тёплый взгляд карих глаз и усталый, ласковый изгиб губ в приветственной улыбке, вечно собранные в строгую косу, чернильные волосы, старое, изрядно износившееся, но опрятное ханьфу серо-зеленого цвета с закатанными по локоть рукавами, мягкий запах трав и персиковых деревьев и тихий голос, обволакивающий тебя с ног до головы, придающий чувство странной безопасности в несильных объятиях .

Сиянь-цзе

Нет. Он не будет плакать. Не станет осквернять память своими слезами. Не тогда, он по локоть в мерзкой крови, наслаждался.. нет... упивался страданиями неприятелей.

Звонкий, беззаботный смех и нежный взгляд горьких мудрых глаз цвета темного громового неба, широкая улыбка и легкие, почти пританцовывающие движения на кухне, мамина старая одежда на хрупких плечах и маленькая складка меж тонких бровей, когда для того, чтобы выполнить детский ритуал, приходится чуть ли не на табуретку вставать, чтобы поцеловать подросшего братца в лоб.

А-Цянь

Как хочется умереть.

Мне стыдно.

Прости а-Цянь. простипростипростиПРОСТИМЕНЯ— Сиянь-цзе, пожалуйста... Пожалуйста, молю не смотри на меня с таким разочарованием. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри на меня. Грязный...

Ты грязный.

Пьяно танцевала мысль, барабаня по зажившим трещинам в голове. Ты отвратительный. Они увидят тебя и

н е п р о с т я т

Ты их не защитил. Не смог. Слабак.

Ха...

хи-хи-хи!

Поникшие плечи в грязных и пропахших сме-е-ертью обносках дрогнули. Как смешно... На красных губах расцвела широкая улыбка. Тусклый свет карминовых глаз стал ярче.

Демон! хи-хи-хи!

— Демон? Да, верно...       Темный туман внутри всколыхнулся. Щекотно... Жгучая, пьянящая ядовитая злость неслась по крови, ускоряясь с каждым ударом угасающего сердца. Пальцы стискивающие пыльный золочёный кинжал побелели. Острие впилось в слой кожи, жадно поглощая капли крови из нанесенной раны, а кровавое безумие в хищном разрезе глаз апатично перевело взгляд на новую рану. Глаза изогнулись в странной, веселой дуге. Дрожащая рука со странным торжеством прижала кончик кинжала к груди. Серебряный лунный диск поблескивая, будто отражал всю грязь земли. Людей, умерших в бесславном бою. Ветер горько завывал, вороша пыль земли и заботливо укрывая уже недышащих людей. Птицы-падальщики слетелись на единственный свежий труп. Вой ветра усилился.