Убей меня нежно.

      Он снова лежал на полу. В луже собственной крови, до полусмерти избитый Вегасом. Рядом лежала опрокинутая чашка с лапшой, к которой он так и не притронулся. Однако не это стало причиной его жестокого избиения.       Пит чувствовал своим разбитым носом, как усиливался запах Вегаса с каждой минутой, и понимал, что у альфы на днях намечается гон, а может, и раньше.       Сегодня Вегас был с ним жесток как никогда. Вернувшись в подвал и заметив, что Пит снова ничего не съел, альфа жутко взбесился и, схватив Пита за волосы, начал тыкать того лицом в ранее принесённый обед. Уже остывшая масса попала в дыхательные пути и раздражала и без того воспаленную слизистую. — Жри, сука!       Таким образом Пита ещё никогда не унижали. Он чувствовал себя в этот момент таким разбитым и оскорблённым, но, увы, был беспомощен. Всю жизнь он думал, что никто, кроме его мудака-отца, не способен вызвать весь этот ураган отчаяния. Как же он ошибался. Всё, что он смог сделать сейчас, — это только увернуться, почувствовав, как хватка на волосах ослабла, и, выпустив клыки, укусить Вегаса в бедро. Кровь в голове Пита пульсировала в районе висков уже несколько дней, и от этой жуткой боли он совсем перестал здраво соображать. Он что, только что оставил на другом альфе метку? Какого чёрта он творит? Голова была готова вот-вот лопнуть от сильной пульсации, а адреналин, хлынувший в кровь, только усилил болезненное ощущение.       Вегас вскрикнул от боли, пронзившей бедро, и, выругавшись, пнул Пита по лицу другой ногой, еще больше отхерачив его и так разбитый нос. Смесь крови, слизи и смердящего пойла, которое этот мудак называл обедом, наполнила горло и вызвала приступ кашля. — Какого хуя ты творишь, ублюдок? Ты — моя шавка. Как ты только посмел укусить своего хозяина, мразь?       Вегас взбесился и, встав с пола, начал пинать Пита ногами: по лицу, груди, животу. Альфа пинал сжавшегося в комок парнишку с такой силой и жестокостью, что Питу впервые в жизни стало страшно. Так страшно, что в один миг захотелось умереть прямо на этом сыром полу подвала, где его уже месяц держит Вегас. Ни у кого Пит еще не видел такой вспышки ярости. Альфа запросто мог раскромсать его заживо. Ему явно сорвало крышу, и Пит очень надеялся, что это не гон. Вегас в нормальном то состоянии очень жесток, но гон — это совсем другое дело. Пока что альфа только избивал и унижал несчастного паренька, но что будет, когда… Об этом даже думать было страшно.       Пит здесь совсем один, и никто не придёт ему на помощь. Все уверены, что он уехал к своей бабушке, и навряд ли его ищут. Доброта Кхун Кинна оказалась совсем не кстати и теперь стоила Питу жизни. По позвоночнику пробежал холод, оставляя после себя мерзкое чувство ничтожности собственной жизни. Его сердце стучало так часто и громко, что казалось, он слышит его стук в собственных ушах, но это всего лишь были звуки ударов ногами об его тело. Вегас его не щадил. Пинал необдуманно и яростно. Пит даже не мог толком прикрыть голову и обезопасить себя. Из-за прикованных к цепям рук его положение было весьма уязвимым. Никакая злосчастная стойка не могла его спасти от этого чудовища.       Хаотичные удары ногами никак не прекращались, и Пит уже начал захлёбываться собственной кровью. После особенно сильного удара в грудь парень почувствовал, как что-то внутри хрустнуло, а внутренности тут же сковало сильной жгучей болью. «Хочешь, чтобы я отправил тебя на верную смерть?»       Пролетели в голове парня последние слова Кхун Кинна перед тем, как он отправился в логово зверя. Он сам вызвался добыть информацию для главной семьи. Сам был неосторожен и попался в цепкие лапы Вегаса. Теперь получает за это наказание. Он заслужил. Надо было быть осторожнее и осмотрительнее. Пит же догадывался, что Вегас в курсе его задания. Вот только в какой момент Пит из наблюдателя перешёл в статус жертвы, за которой тоже пристально следят? У него была простая задача: следить за сыном второй семьи и добыть информацию о сбыте контрабанды, но Вегас с самого начала с ним просто играл. Загнал в угол, прижал лапами к полу, причём в прямом смысле, и, словно изголодавшийся по развлечениям монстр, издевался над его искалеченным телом. Пит чувствовал себя мышью. Просто добычей безжалостного хищного кота. Вегас не убивал его, но и убежать не давал возможности, то ослабляя хватку, то сильнее сжимая пальцы на его горле. Он наслаждался?! Перед тем как съесть? Или же всё-таки отпустить?       В любом случае сейчас у него уже не было шанса что-то исправить. Сегодня он, скорее всего, умрёт, и этот кошмар наконец-то закончится. Он давно принял свою участь и был готов к смерти, но движения Вегаса начали замедляться, и, нанеся ещё пару ударов ногой Питу в живот, альфа осел на пол, тяжело дыша и потирая пальцами рук выемку между бровей. У него ужасно разболелась голова от всей этой ситуации, а по венам словно текло раскалённое железо. Вегас чувствовал приближение собственного гона и знал, что не побрезгует в этом случае даже телом альфы. Да и пах Пит как-то особенно. Не как все представители сильного пола. Присущий всем альфам доминантный феромон, исходящий от него, был более нежным, терпким, обволакивающим, словно бархат, и это раздражало Вегаса только сильнее. Рецепторы в носу щекотало при каждом вдохе, а лёгкие наполнялись приятным цитрусовым ароматом с едва уловимым оттенком аира.       Вегас больше не мог находиться в одном помещении с Питом, где всё провоняло запахом его пленника. Альфа на протяжении месяца чувствовал этот запах, который, кажется, въелся в его подсознание без возможности от него отделаться. Он избивал Пита, пытал, резал и даже пропускал через парня ток, чтобы хоть немного потешить своё самолюбие. Он хотел сломить волю альфы перед собой, хотел чувствовать себя победителем, но каждый раз Пит только смеялся, смотря ему прямо в глаза своим, сука, прожигающим душу взглядом, в котором ни на долю секунды не было страха: только презрение и жалость к своему мучителю. Смешно: мучали его и издевались над ним, но по-настоящему жалок в этой ситуации был сам Вегас. Да как он смеет смотреть на него как на второсортный кусок дерьма? Может, ему больше не нужны его мерзкие глазки?       Пит болезненно простонал, пытаясь подняться, но искалеченное тело не хотело поддаваться его усилиям, и всё, что он смог, — это только посмотреть на своего мучителя всё тем же ненавистным и бесстрашным взглядом. Его окровавленные губы изогнулись в ухмылке. Даже сейчас он смеялся над альфой. Избитый до полусмерти, униженный, но всё ещё на голову превосходящий Вегаса. Сука, когда ты уже сдашься?       Вегас подскочил с пола, не проронив и слова, и пулей вылетел из подвала, оставляя избитого Пита лежать на холодном полу пыточной камеры. У него не было больше сил выдерживать этот взгляд и чувствовать себя поверженным. Что, сука, он делал не так? Почему всегда был вторым? Сначала семья, потом Кинн, а теперь даже собственный пленник его превзошёл. Он ничтожество. Позорное клеймо, от которого скоро не останется и следа.       Как только дверь камеры захлопнулась, Пит наконец смог облегчённо выдохнуть и дать волю слезам. Теперь он мог себе это позволить. Вегас не видел его слёз и никогда не увидит. Пит не позволит себе такой слабости перед этим уродом, как и не позволит Вегасу насладиться его падением. Вот только Пит заметил, как в последнее время Вегас стал на него смотреть: как взгляд альфы голодно скользил по его обнажённому телу и как дёргался кадык мужчины, стоило Питу облизать пересохшие губы. Этот взгляд его до ужаса пугал. Он не боялся избиения и унижения. Его к этому приучали всю сознательную жизнь, но никто не учил его, как вести себя с альфой, который раздевает тебя одним лишь только взглядом. И в том, что это рано или поздно произойдет, Пит не сомневался. Он видел в глазах Вегаса непреодолимое желание каждый раз, когда альфа переступал порог этой камеры, чувствовал своим носом, как меняется запах мужчины в его присутствии, и от этого внутри всё сжималось в комок.       Телохранитель никогда не был с альфой. У него было немало девушек-омег, но в том месте его никто ещё не касался. Он не знал, будет ли ему приятна такая близость, и не хотел узнавать. Но что он будет делать, если Вегас вернётся в камеру с почерневшим взглядом и колом стоящим членом? Он прикован цепями, избит и обезвожен. Сил на сопротивление у него нет. Но больше всего Пита пугал другой факт: захочет ли он сам сопротивляться? Сможет ли оттолкнуть альфу от себя?       Пролежав на полу какое-то время, Пит всё же решил подняться и хотя бы добраться до ванной. Пить хотелось ужасно, но ещё сильнее хотелось смыть с себя этот осточертевший за месяц запах собственной крови. Опершись руками о пол, он, превозмогая боль в левом боку, всё же поднялся на ноги и шаткой походкой побрёл в сторону ванной.       Когда он впервые попал сюда, был даже удивлён. Камера для пыток оказалась вполне пригодна для нормальной жизни, если, конечно, всё, что сейчас происходит, можно назвать нормальным. Да, здесь не было окон и нормального освещения, зато имелась вполне сносная уборная и даже огромная кровать, со всех сторон увешанная цепями. Пит догадывался, для чего здесь всё так обустроено, но очень надеялся, что не станет игрушкой для извращённых утех Вегаса.       Ступая ногами по холодному бетону, Пит чувствовал, как боль в груди многократно усиливалась, но, посмотрев на свой левый бок, сомнений у него уже не осталось. Грудная клетка неестественно впала, а на коже проступал ярко-бардовый синяк. У него было сломано ребро, а может, и не одно. Забавно, но и к этой боли он давно привык. Ему ломали рёбра столько раз, что он сбился со счёта, однако всё заканчивалось более менее благополучно. А сейчас? Сейчас он здесь, а не в уютной постели в больнице, где над ним тряслись бы лучшие врачи главной семьи.       С каждым, хоть и осторожным, шагом всё тело пронизывала такая адская боль, что Пит уже сомневался, что сможет добраться до уборной. Ноги были словно ватные, а тело содрогалось в агонии от одного неловкого движения. В висках пульсировала кровь, отчего было больно даже смотреть. Носоглотка горела. Ему бы прилечь и отдышаться, быть может, даже поспать, но и этой слабости Пит не мог себе позволить. Сейчас он умоется, приведёт себя в порядок и, когда вернётся этот урод, встретит его с беззаботной широкой улыбкой на лице. Пусть эта тварь знает, что ему ни за что его не сломить. Вот только шаги становились всё более неуверенными, ноги начали подкашиваться, а перед глазами стало мутнеть. Пит с грохотом свалился на пол, едва задев ручку заветной двери.

***

      Покинув подвал, Вегас первым делом отправился на балкон. Сейчас ему хотелось как можно скорее заполнить лёгкие едким дымом сигарет и забыть этот жалостливый взгляд. С самого детства на него накладывалось столько ответственности, что это порядком ему уже осточертело. Он во всём должен был слушаться отца, выполнять все его многочисленные приказы, при этом, что бы он ни делал и как ни делал, всё равно был недостаточно хорош. Чёрт, да он даже простого парня сломить не может. Как же он в этот момент ненавидел Пита. Но его ли? Может, он ненавидел себя самого? В этом Вегас себе никогда не признается.       Подкурить сигарету удалось только с третьей попытки. Руки тряслись, и каждый раз, чиркая зажигалкой, палец соскальзывал с колёсика, не позволяя пламени разгореться. Хотелось взвыть от бессилия и, достав пистолет, выпустить в собственную голову всю обойму. Но станет ли ему от этого легче? Свинец пробьёт черепную коробку, и он просто рухнет, так и не осознав, полегчало ему или нет. Хотя отец, наверное, будет доволен, если Вегас избавит его от своего присутствия. А Пит? Пит будет счастлив, если он сдохнет? Блять… Пит, Пит. Снова этот чёртов Пит. Какого хрена он забил его голову?       Вегас со злостью затушил окурок о пепельницу и достал из пачки уже четвёртую сигарету. Едкий дым нисколько не заглушал боль, рвущуюся наружу, и казалось, укурись он насмерть, мысли о Пите не покинут его голову никогда.       Пит стал самой большой его головной болью. Его ошибкой. Он был словно шальная пуля, попавшая в грудь Вегаса при неудачной сделке. Он наполнял его сердце свинцом, отравляя кровь и мысли ядовитым металлом. Ни одно избиение или унижение Пита не приносило Вегасу должного удовлетворения. Пит был неподвластен его воле, и Вегаса это бесило только сильнее с каждым днём. Он хотел подчинить этого парня. Хотел увидеть, как тот сломается и его взгляд потухнет. Но что бы он ни делал, Пит продолжал смеяться над ним.       Чем больше Вегас думал о своём пленнике, тем сильнее начинала болеть его голова. Виски сдавливало тисками, а в глаза как будто насыпали песка. Помимо этого Вегас ещё чувствовал, как температура его тела стремительно повышалась, а в паху приятно зудело. Что это? Неужели у него начинается гон?       Достав из кармана брюк телефон и проверив календарь, Вегас злобно выругался, отправляя при этом очередной окурок в полёт: — Сука! Да ну нахуй!       Из-за всего этого хаоса он проебал, какое сегодня число. И вот что ему теперь делать? Ещё и папаша вернулся домой раньше времени.       Вегас видел, как его машина припарковалась у дома и отец в сопровождении своей охраны вошёл в дом.       Какого чёрта ему тут надо? Он же сказал сыну затаиться и сидеть смирно, что, собственно говоря, Вегас и делал. Не считая своих действий по отношению к Питу. Но об этом отцу он докладывать не собирался. Узнай тот, что у него в подвале находится верный пёс главной семьи, отец живого места от Пита не оставит. Этого альфа допустить не мог.       Но был ли он лучше своего отца? Он же сам медленно и верно убивал телохранителя. Но от одной мысли, что Пита коснётся кто-то ещё, в венах вскипала кровь. Нет, этого он не допустит. Все его инстинкты кричали, что Пит должен принадлежать только ему, и это было очень странно для Вегаса. Ни одна сучка, которую он трахал, не вызывала в нём столько эмоций, а этот на голову отбитый альфа будоражил всё его естество. Ведь альфа ни разу не прикасался к Питу в этом плане. Да он вообще ни разу не трахал альф, предпочитая тела хрупких омежек. Так какого хрена у него вставал от одной только мысли об этом человеке? Абсурд! Вегас никогда не считал себя геем. Он любил нежное омежье нутро и сладкий запах, который источали омеги. А Пит? Пит пах терпко, немного даже горьковато, но от его запаха альфе сносило крышу, как только он ступал на ступени подвала. А ещё Вегас стал замечать: чем дольше Пит находился здесь, тем сильнее и насыщеннее становился его запах. Точнее, скрытый запах аира, который раньше альфой едва улавливался. Но теперь Вегас ощущал его отчётливо и не мог не признать: аир идеально сочетался с цитрусовыми оттенками, что исходили от Пита, когда тот только сюда попал. Но что изменилось за этот месяц? Или у Вегаса просто поехала крыша, и ему стоит действительно всадить пулю себе в лоб?       Наверное, так ему, блять, и нужно поступить. Думая о Пите, он даже не заметил, как рядом оказался отец и начал на него орать. Точно свихнулся. Что, мать вашу, ему еще нужно от него? Как же он заебался слушать это презрительное ворчание каждый день своего существования. Голова находилась словно в тумане, и мозг совсем не хотел соображать. Альфу кидало то в жар, то в холод, что заметил даже его взбешённый отец. Мужчина подошёл к сыну и влепил ему звонкую пощёчину. Отлично, ебать, он в самом деле заслужил. — Сука, ты меня хоть слушаешь? Пока ты здесь делаешь ровно нихуя, главная семья пытается оторвать мне голову, ничтожество.        Его слюни долетали до лица Вегаса, заставляя его отойти на полшага назад. Взбешённый, полный ненависти взгляд уже давно не вызывал в нем чувство неполноценности. Отец с самого детства не брезговал орать на него как один на один, так и в присутствии телохранителей. — Папа, ты сказал затаиться, я так и сделал, — пустым голосом ответил Вегас, пытаясь подавить головную боль и сосредоточиться на диалоге. У него совсем мозги отшибло, раз он не подумал о том, что каждый акт пререкания злит отца все больше. Кан хватает его за волосы и приближает к своему лицу. — Закрой свой блядский рот и слушай сюда, — выцедил он. Вегас с трудом пытался подавить внутреннюю агрессию, вызванную гормональным всплеском. — Из-за твоего проеба мне не добраться до Корна, потому что теперь весь, блять, штаб его странных телохранителей проверяет каждый угол его норы! Так что вместо того, чтобы быть настолько бесполезным, сядь и придумай, как исправить то, что ты нахуевертил!       Но ты же говорил ничего не предпринимать за твоей спиной…       Вместо этого Вегас молчит, кусая собственную губу. Он пиздец как хочет ответить, но при разговоре с отцом все слова постоянно вылетают из головы. Откуда и когда именно появился этот ступор, Вегас не знает.       С самого детства постоянные избиения, унижения, сравнения с ебаным Кинном словно кромсали его изнутри, не оставляя ни единого участка живой плоти от него. — Что ты молчишь? Может, дашь наконец Кинну пристрелить себя или твоего брата? — отец сжимает волосы сильнее, вызывая его шипение. Вегас дрожит, но держит лицо. Из последних сил, вот же блять.       Неожиданно Кан отшвыривает его от себя, и Вегас, не удержавшись на ногах, падает на каменный пол.       Промахнулся, в этот раз он мог просто скинуть его с балкона, и все бы закончилось. А что, хорошая идея. Сказал бы потом всем, что его непутёвый сын сам сиганул вниз. Скинул бы на него все свои нелегальные делишки и вышел бы чистым из воды. — Даже воняешь так же, как и своя мерзкая мамаша, — Вегас вздрагивает, поднимает взгляд и видит на его лице такое сильное отвращение, будто перед ним бросили прогнившие рыбьи потроха. — Ты даже отомстить за неё не можешь. Настолько ты слаб и бездарен. Ты не заслуживаешь быть моим сыном.       Так чего не скинул, раз я такой бездарный?       Вегас думает, что отец снова схватит его или ударит ногой, но вместо этого он разворачивается и выходит. Стихающие отдаляющиеся шаги вызывали неописуемую смесь облегчения и злости. Вегас сдохнет, только когда главная семья заплатит за смерть матери, за вечные страдания — за всю его боль.       Ища, куда бы выплеснуть свою ярость, Вегас, вообще не раздумывая, поднялся с пола и направился прямиком в подвал. Альфа был бессилен перед отцом и не мог дать ему отпор, но там, внизу, у него же есть Пит. Его бездушный пес, который стерпит всё, что Вегас с ним сделает. Шавка, которая будет так же с ненавистью, как и отец, смотреть на него и называть ничтожеством, но в то же время не сможет постоять за себя, как сам Вегас перед отцом. А может, альфа так жестоко относился к своему пленнику, потому что видел во взгляде Пита то же презрение, что каждый раз видел в глазах собственного отца? Что ж, на Пите хоть можно выплеснуть свой гнев и таким образом спроецировать на него свои чувства к отцу. Вот только чем дольше Пит находился здесь, тем сильнее Вегас начинал чувствовать, что противен сам себе. Он не мог обуздать свой гнев, а тщетные попытки Пита оскорбить его только сильнее разжигали пламя внутри. И чем больше на теле пленника появлялось ран и синяков, тем больше Вегас чувствовал свою ничтожность. Избивая ни в чём не повинного человека, он не нашёл в этом своего спасения, как думал, но и остановиться уже не мог. Боль, раздирающая его душу, не давала ему покоя, и каждый раз она находила выход только через кулаки. По-другому Вегас и не умел. Его с детства дрессировали, как пса, не позволяя и рта раскрыть. Бил, унижал, даже калечил собственный отец, а он мог только, стиснув зубы, терпеть всё это. Может, именно поэтому он никак не решался прикончить Пита? Потому что парень не был таким слабаком, как он? Потому что Пит не сдавался, как сдался сам Вегас?       Да какого хрена он вообще об этом думает? Пит — никто. Просто его личная игрушка. Он так же, как и все, плюнет ему в лицо и сбежит при первой же возможности, а то и, вовсе не раздумывая, пустит альфе пулю в лоб. В этом, кстати, Вегас не сомневался. Но почему начал сомневаться в себе и правильности своих поступков? Чёртов Пит, весь мозг ему сломал.       Вегас со злости врезал кулаком в стену, не решаясь войти в этот проклятый подвал. Сука, собственного пленника боится. Боится опять увидеть в глазах Пита своё отражение. Какие же у него красивые глаза. О боги! Интересно, а как они будут смотреть на того, кого парень полюбит? Наверное, будут искриться нежностью и заботой?! Вот бы и на него Пит посмотрел так. Хоть бы раз. Да какого хуя?! Ну уж нет.       У него что, совсем крышу сорвало? Пит — его шавка, ей пусть и остаётся.       Сделав глубокий вдох, Вегас повернул ключ в замке и вошёл в подвал. На удивление было слишком тихо. Не было слышно ни звона цепей, как обычно при его появлении. Ни скрипа кровати. Лишь гробовая тишина.       Первое, что пришло в голову альфе: Питу удалось освободиться и сбежать, но дверь была заперта снаружи, а окон в подвале не было. Да и кровать оказалась пуста, лишь цепь тихо покоилась на алых простынях, уходя куда-то вниз за её пределы. Нахмурив брови, мужчина обогнул единственную мебель интерьера и нашёл бессознательного Пита, лежащего на полу в луже собственной крови. — Хватит притворяться! — надломленным голосом сказал альфа. Однако ответа так и не последовало. Пит лежал, не шевеля и мускулом, при этом тяжело, даже хрипло дыша. — Пи-и-т? Тишина…       Сердце Вегаса пропустило удар, и, рухнув на колени перед парнем, он наконец-то понял, что тот без сознания.       Всё тело пленника было покрыто синяками от недавних побоев. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, и парень едва дышал. Рука, что была пристёгнута к цепи, неестественно изогнулась — видимо, когда Пит упал, цепь натянулась, вывернув парню плечо.       Вегас медленно протянул руку к лицу Пита и осторожно коснулся его щеки. На прикосновение телохранитель так же не отреагировал. Парень весь дрожал, был покрыт капельками пота и, кажется, находился в бреду, едва шевеля губами и что-то бормоча себе под нос. Вегас не мог расслышать, что именно говорил Пит, да и какая ему нахуй разница. Даже если бы Вегас был единственным человеком на планете, Пит никогда бы не стал звать именно его.       На похлопывания ладонью по щеке Пит тоже не реагировал, даже когда Вегас приложил больше сил. Никакой реакции. Лишь тихое бормотание с едва уловимыми словами: «Бабушка, я так устал».       Ну конечно, каким бы сильным и стойким ни казался Пит, он всё ещё оставался простым человеком из плоти и крови. О чём, видимо, Вегас забыл.       Сейчас, в эту минуту, альфа возненавидел себя окончательно. Если ему и не удалось сломить дух Пита, он умело сломал его тело и надеялся, что не окончательно.       Отстегнув руку пленника от оков и осторожно подняв того с пола, Вегас уложил его разодранное тело на кровать. Меньше всего он хотел, чтобы Пит сейчас сдох.       От одной мысли, что он снова останется один, на душе становилось мерзко, словно черти скреблись о грудную клетку, пытаясь сожрать его изнутри. Пит хоть и не был с ним в прямом смысле этого слова, но он хотя бы был. Пусть и не по собственной воле. И Вегаса это вполне устраивало. Так он не чувствовал себя совсем одиноким. Таким образом он тешил себя тем, что есть хоть кто-то в этом мире, полностью от него зависимый. По сути, так оно и было. Жизнь Пита полностью зависела от Вегаса: будь то смерть или же свобода.       Вегас не понимал, в какой момент для него стало всё таким очевидным? В какой момент простая игра переросла во что-то большее: обволакивающее, разъедающее душу и перечёркивающее все его принципы?       Никакой жалости и сострадания.       Вот только рука сама потянулась к мертвенно бледной коже и нежно огладила впалую щёку телохранителя, скользнула вдоль линии подбородка и медленно поднялась к искусанным парнем губам. Проведя, слегка надавив большим пальцем, по нижней губе Пита, Вегас отметил, что та, несмотря на сухость и ранки от постоянных покусываний, оставалась всё ещё до одури мягкой и горячей. И тогда Вегас неожиданно для себя осознал, что хочет всегда вот так прикасаться к этим губам, хочет чувствовать их мягкость не только кончиками покалывающих пальцев, но и собственным ртом. Что до скребущего зуда, нутро не хочет, чтобы Пит умирал. И вовсе не из-за того, что останется один или боится последствий. Просто не хочет.       Не может себе позволить его потерять.       Соскочив с кровати, Вегас кинулся за тазом с холодной водой, антисептиком и бинтами. Если у Пита начнется воспаление, придурок может откинуться через несколько часов. Тогда альфа окончательно потеряет связь с реальностью и самолично себя уничтожит.       Какой же ты всё-таки жалкий, Вегас!       Поддался порыву чувств и эмоций. Пожалел предателя, проникшего в твой собственный дом, да ещё трясущимися руками рылся в аптечке, ища бинты и антисептик. Прав был его отец: он просто дерьмовое ничтожество! Но никуда не деться — все люди грешники! Нет идеальных, и Вегас таковым уж точно не являлся. Вот только если одни и были сволочами в мыслях, то Вегас был сволочью именно в поступках и наяву. Так какого хрена он сейчас стоит, склонившись над раковиной, и набирает в таз чистую воду? Да потому что... боится? Правда боится его потерять.       Когда все предметы оказались возле всё ещё бессознательного тела, Вегас намочил полотенце и опустил его на покрытый испариной и каплями крови торс Пита. Медленно и аккуратно начал обтирать горящее и подрагивающее тело, стараясь как можно чаще смачивать полотенце в воде. Не потребовалось много времени, чтобы вода в тазу стала алой, смешавшись с кровью его пленника. Когда Вегас обтёр живот Пита и начал подниматься мокрым полотенцем вверх по груди, то нащупал странное углубление в районе рёбер и так и застыл, цокнув от досады. Он ему еще и ребро расхерачил? Вот же блять.       Ну ты и молодец, Вегас!       Закончив с манипуляциями по обтиранию запёкшейся крови и отставив таз с водой в сторону, альфа принялся обрабатывать ссадины на теле Пита. Стоило каплям антисептика попасть на открытые раны, Пит мгновенно начал стонать и метаться от боли по постели, при этом неразборчиво что-то бормоча. Вегас пытался не думать в данный момент, что будет, если он выльет на него горячий воск от свечи. Будет ли он так же стонать от обжигающего кожу болезненного ощущения, или же ему будет приятна эта пытка?       Вот о чём он сейчас только думает?       Перед ним лежит почти искалеченный человек, а он, тяжело дыша, представляет, как этот ёбаный воск будет стекать по этой нежной, слегка смуглой коже и как она будет трепетно подрагивать от каждой горячей, коснувшейся её капли.       Дав себе смачную пощёчину и выругавшись, Вегас продолжил свою пытку. Единственное, что альфа мог и сделал в данный момент, — заклеил поврежденные участки тела пластырями и замотал все это дело бинтами, чтобы его пот не впитывался только в них. Особое значение он уделил рёбрам пострадавшего, наложив на них давящую повязку. Также Вегас знал, что в таких случаях нужно дать антибиотики, но понятия не имел, как это сделать. Пит был всё ещё без сознания. Что же ему делать? Открыть капсулу и высыпать в рот или дождаться его пробуждения?       А как отреагирует Пит, когда очнётся и поймет, что Вегас опять помешал ему сдохнуть, подпортив его хитроумный план? Проклянет или скажет спасибо?       Вегас усмехнулся, стараясь выветрить из головы дебильные мысли. Как бы он ни хотел, никто в этой жизни не будет относится к нему как к человеку. А тот, кого он буквально разодрал на части, и подавно.       Интересно, как этот сука Кинн заботился о Пите, когда тот ловил пули на задании ради него и гребаной главной семьи. Даже если бы этот мудак сделал ровным счетом нихуя, Пит все равно был бы благодарен ему, как самая настоящая псина. Вегас только что спас его, но когда тот очнется, просто пошлет его на хер. Даже здесь Кинн был лучше, что вызывало невероятную злость внутри. А Вегас всё так же оставался дерьмом, несмотря на свою неожиданно проснувшуюся человечность.