Убей меня нежно.

      Пит чувствовал, как чьи-то пальцы нежно перебирали его волосы, ощущал в изгибе шеи горячее учащённое дыхание, а его разбитый нос улавливал сильный имбирный запах. Телохранитель сделал глубокий вдох, сильнее наполняя лёгкие этим ароматом. Казалось, он снова находится дома и бабушка готовит для него любимый чай с имбирём и цедрой лимона. Этот запах такой родной, веющий теплом и уютом, а бабушкины руки, что поглаживали его по голове сейчас, такие необходимые и успокаивающие бурю внутри. Что это? Сон?       Если это так, то Пит не хотел просыпаться. Сквозь затуманенный разум он ощущал, что собственное тело лежит на мягкой кровати, а его руки уже не прикованы к цепям. Теперь он мог спокойно обнять свою бабушку. — Бабушка, это правда ты? Это не сон?       Но в ответ тишина, лишь на мгновение рука застыла в его волосах.       Пит попытался лечь на бок, чтобы обнять и уткнуться носом в бабушкину грудь, но боль, прострелившая всё тело, не позволила совершить эту манипуляцию. — М-м-м, — тихо простонал парень, поморщившись.       Тяжёлая рука осторожно опустилась ему на живот и слегка надавила, не позволяя больше шевелиться. — Т-ш-ш, — послышался до боли знакомый голос, но Пит не хотел открывать глаза и видеть человека, лежащего рядом.       Пусть лучше он думает, что это действительно сон и рядом не ужасный, мучающий его на протяжении месяца монстр, а его любящая и заботливая бабушка.       Вот только бабушка не стала бы пальцами выводить узоры на его животе, не стала бы покрывать шею настойчивыми поцелуями, да и пахла она всегда свежеиспечённой выпечкой, а не имбирным чаем, что всегда готовила для него по утрам.       Пит с детства любил этот чай, но, проведя месяц в заточении и каждый день ощущая в лёгких обжигающий имбирный аромат, начал его ненавидеть. Однако почему сейчас он отчаянно пытался как можно дольше им насладиться? Пытался сквозь боль в рёбрах вдохнуть поглубже и снова ощутить опаляющий остротой жар внутри?       Руки, касающиеся сейчас его тела, хоть и были настойчивы, но не приносили ему боль или дискомфорт. Наоборот, вызывали какой-то трепет в груди и нежелание просыпаться. Пит правда не хотел открывать глаза, наслаждаясь подаренной лаской. Он боялся, что если сейчас их откроет, то снова окажется в том ненавистном подвале, а рядом с ним окажется вовсе не заботливая бабушка, а больной на всю голову Вегас.       И Пит поддался…       Впустил в своё сердце мимолётную слабость. Позволил себе раствориться в нежных касаниях человека, лежащего рядом, и окунуться в этот такой родной-ненавистный запах имбирного чая с лимоном. Он так надеялся, что больше не будет страдать, что все его мучения наконец-то закончились и утром, когда он проснётся, действительно окажется дома, укутанный бабушкиным теплом. На столе его будет ждать свежеиспеченная выпечка, а из открытого окна, как и прежде, будет веять лёгкий морской ветерок.       Пит глубоко, настолько, насколько позволяли его сломанные рёбра, вздохнул и расслабился под тяжестью руки на животе. — Так приятно, бабушка, не останавливайся, прошу, — тихим охрипшим голосом прошептал Пит, подавшись головой на незамысловатую ласку.       Длинные пальцы в его волосах снова зашевелились, принося блаженный покой. Он больше не хотел себя чувствовать псиной на привязи и лакать объедки из миски. Он человек! Из плоти и крови. И у него есть чувства. Есть свои потребности и желания. И одно из этих желаний никак не давало ему покоя. На одно мгновение, всего лишь на одно, перед тем как снова провалиться в глубокий сон, Пит возжелал, чтобы эти ласки не заканчивались и доставлял их ему сам Вегас, а не его бабушка.       Второй раз Пит очнулся уже утром. Всё в том же подвале, прикованный к тяжелой цепи. Всё тело ныло от боли, а в голове, казалось, вместо мозгов находятся тысячи маленьких колокольчиков, не прекращающих звенеть. Во рту пересохло так, что с трудом удавалось сглотнуть вязкую слюну, а веки, потяжелев после долгого сна, никак не хотели открываться. Он снова ощущал себя раненым зверем, загнанным охотниками и брошенным умирать в чёрном лесу. Но на этот раз что-то явно изменилось, и Пит это чувствовал.       Атмосфера в этом месте была какая-то иная. В воздухе всё так же витал запах Вегаса, напоминая Питу, кто его хозяин и где он находится, но не было той затхлости и запаха плесени, что он ощущал, находясь в подвале. А ещё было как-то слишком светло. Пит чувствовал, как сквозь сомкнутые веки проникает свет, а его кожу ласкают тёплые солнечные лучи.       С трудом разлепив веки и с не меньшим трудом приподняв с подушки болезненно простреливающую голову, Пит изучил взглядом пространство вокруг.       По спине парня пробежал холодок.       Несколько неловких движений, пара болезненных стонов, и Питу удалось приподняться и сесть, опираясь спиной на спинку кровати. С этого ракурса было гораздо удобнее рассматривать помещение, в котором он находился. Большая, просторная комната, окутанная солнечным светом, проникающим через панорамные окна. Тяжёлые фисташковые шторы, висящие на них, тихо колыхались от ветра, запуская в комнату запах морского бриза. Именно этот запах, помимо запаха Вегаса, и уловил Пит ночью, подумав, что находится дома. Но всё было куда проще, и его сон оказался просто сном, а он находился всё в том же доме своего мучителя. Разве что уже не в подвале, а в уютной комнате Вегаса.       Более того, Пит заметил, что всё его тело покрыто антисептическими пластырями, грудь перетянута бинтами, а сам он более менее чистый, что не могло его не удивить. Неужели Вегас сжалился над ним и сам обработал его раны? Или Пит всё-таки умер и попал в рай? Хотя, судя по болезненным ощущениям, это вряд ли возможно. Но в то, что Вегас сделал всё это, Пит отчаянно не мог поверить. В альфе нет сострадания, он долбаный псих, наслаждающийся болью и унижением других. Так он превозносит себя над людьми, чувствуя себя Богом. Хотя какой нахрен Бог? Сатана в чистом виде. А уютная комната и мягкая постель с чистыми простынями — не что иное, как пряник перед очередным кнутом. Наверное, Вегас надеялся, что Пит расслабится в новой обстановке и покорится ему. Или просто побоялся, что его очередная игрушка сдохнет от полученных травм и ему не над кем больше будет издеваться? Скорее всего, так оно и было. И Пит это понимал.       Да, он сейчас находился в чистой постели, окружённый солнечным светом и его теплом, которое не ощущал на своей коже так долго. Но всё ещё чувствовал тяжесть цепи на запястье и сковывающий сердце страх пленённого зверя. По сути, ничего и не изменилось. Он по-прежнему оставался пленником. Только клетка из ржавой, пропитавшейся смрадом сменилась на другую, более просторную и уютную. Но это всё равно была клетка, хоть и покрытая золотыми прутьями. А он по-прежнему оставался запертым в ней.       Питу была приятна эта маленькая забота со стороны Вегаса, но в то же время она пугала. Пит никогда не видел, чтобы Вегас о ком-то заботился, не считая, конечно, Макао, младшего брата альфы. И если от того Вегаса, что он видел каждый день, Пит знал, чего ожидать, то от нового Вегаса и представления не имел. Такой Вегас пугал Пита только сильнее. А ещё Пит начал замечать — не сразу, конечно, со временем — что в нём самом стала просыпаться тёмная сторона, которую невозможно отрицать или контролировать, хоть он и пытался отчаянно это сделать, выстраивая в голове бетонные стены. Но все его попытки отгородить сознание от этого ранее неизведанного чувства с каждым днём становились более тщетными.       Несмотря на то, что он напуган и истерзан самым опасным, по его мнению, садистом на земле, он не мог не признать того факта, что ему это начинает нравиться. Возможно, это защитная реакция его мозга на продолжительные издевательства, но Пит не упустил и такую сомнительную возможность для фундамента новой стены: более прочной и нерушимой, той, что Вегас не сможет пробить. Потому что этой стеной стал сам Вегас. Потому что, думая об альфе не как о грёбаном мучителе, а как о человеке, который тоже подвергался насилию и сейчас попросту не в силах контролировать свой гнев, Пит мог ему сочувствовать, тем самым огораживая себя от боли.       Но что ожидать от Вегаса, неожиданно проявившего по отношению к нему заботу? Пит так долго выстраивал эту стену глубоко в подсознании и боялся сейчас, что она рухнет, как и все остальные, потому что фундамент уже пошёл трещинами и это всего лишь от одной попытки альфы всё исправить. Да лучше пусть Вегас и дальше продолжит над ним издеваться или убьёт, чем покажет другую свою сторону — ту, которую Пит надеялся увидеть в альфе ещё месяц назад, но ужасно боялся сейчас. Потому что знал, что не выдержит. Потому что уже испытывал к Вегасу и его садистским наклонностям нежелательное влечение. За месяц, проведённый взаперти с неуравновешенным альфой, Пит сам стал долбаным психопатом, каждый раз подающимся телом навстречу боли. Он так к ней привык, что сейчас и помыслить не мог, что может быть иначе. Что сильные руки Вегаса могут причинять не только страдания, но и дарить наслаждение. Боже, о чём он только думает?       Вегас долбаный псих, и иного ему не дано. Но тело Пита давно сдалось под напором альфы, хоть и сам Пит отчаянно ещё пытался сопротивляться. «Ты альфа», — напомнил сам себе Пит, сжимая руки в кулаки и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — «Твоя цель — выжить и ещё хоть раз увидеть любимую бабушку».       Телохранитель уже не думал о мести и о том, как насладится криками боли Вегаса, так как понимал, что не сможет осуществить задуманное не из-за того, что потерял надежду на спасение своего тела, а потому что потерял веру в свою рациональность и здравый смысл. Он потерял веру на спасение своей души, но всё ещё пытался сохранить хотя бы её отголоски. Лучше бы Вегас и правда его убил, пока он ещё может чувствовать себя человеком. Пока не стало совсем поздно.       Пит не хотел выпускать на свободу своё второе я и свою сущность, которые долгие годы были заперты в его теле под силой давления давно почившего отца. Вегасу не нужно знать, кем он является на самом деле, но с каждым днём сдерживать то, что внутри и отчаянно рвётся наружу, стоит альфе оказаться рядом, становилось всё сложнее. Нет, он не может этого допустить. Он должен как можно скорее выбраться отсюда и уехать туда, где его нос не будет чувствовать этот разрушающий его внутренний мир запах альфы. Вегас и так всё в нём перевернул, заставляя сомневаться в собственном здравомыслии, а если альфа немного поднадавит, то и вовсе сломает его окончательно. Пит с самой их первой встречи знал, что Вегас более сильный альфа, чем он, способный одним своим словом прогнуть Пита под себя. Но вот если Пит и мог противостоять приказному тону — годы работы телохранителем научили его не реагировать на моральное давление — то что будет, когда Вегас решит воспользоваться силой своих феромонов? Пока что Вегас не прибегал к этому ни разу. Лишь пытки физические и моральные, но для того, чтобы показать, кто главный в иерархии, Вегас не пользовался этим никогда. Может, в нём и не было человечности, но, судя по всему, оставалось немного мужской солидарности.       Или же альфа просто хотел сломить Пита, не прибегая к животным инстинктам. Так же намного веселее. Наблюдать, как человек прогибается под тобой и как его взгляд медленно тускнеет и с решительного и непокорного становится по-щенячьи преданным.       И за это Пит был благодарен Вегасу. Лучше так, чем мысленно понимать, что не хочешь, но не можешь не подчиниться, потому что это ломает только сильнее. Так его в детстве ломал отец, вбивая в голову сына, что тот альфа и он должен научиться противостоять чужим феромонам. Но мог ли маленький мальчик противостоять взрослому мужчине, да и против физиологии не попрешь. Кто-то сильнее, а кто-то слабее. Это природа, и этого не изменить. Сильные подчиняют слабых, а слабые, в свою очередь, покорно склоняют голову. Пит ненавидел свои слабости, но и поделать с этим ничего не мог.       Воспользоваться подавляющими волю феромонами каждый может, но в чём интерес? Намного приятнее постепенно ломать волю человека, наслаждаясь его падением, и Пит видел это желание в глазах альфы. Вегас был охотником, кайфующим от самого процесса охоты, а не от его результата. И Пит это понимал. Такие, как Вегас, любят играть и добиваться желаемого, но, получив то, что хотели, попросту теряют интерес.       Что же будет, когда Пит сломается? Будет ли альфа удовлетворен? Отпустит ли его или добьет за ненадобностью? Даже если и добьёт, Пит хотел умереть свободным человеком, хотя бы морально. Его тело давно не представляло для него ценности, иначе бы он и не стал телохранителем, а вот душу свою Пит хотел уберечь. И не потому что считал себя кем-то особенным. Просто потому что не хотел больше прогибаться ни перед кем, как против воли прогибался в детстве перед отцом.       Будучи уже взрослым человеком, Пит научился противостоять многим людям и их феромонам — опять же издержки профессии — но перед Вегасом держаться становилось все труднее. Запах альфы, казалось, пропитал каждую клеточку его тела, и воспользуйся Вегас сейчас своей силой, Пит потечёт как течная сучка. Эту часть себя Пит больше всего ненавидел. Он ненавидел быть слабым. И то, что он сейчас находился в комнате Вегаса, а не в душном подвале, его поистине очень пугало. Если там, внизу, он мог хоть как-то абстрагироваться от запаха альфы, смешанного с сыростью подвала, то здесь это было просто невозможно. Здесь каждый уголок пропитался им, и даже морской воздух не мог его перебить. Здесь везде был Вегас.       И сейчас настал кульминационный момент его заточения. Последнее по-настоящему опасное испытание. Испытание его человечности. Либо он выстоит его с высоко поднятой головой, либо…       Додумать мысль Пит не успел, ибо ручка на входной двери дёрнулась и в комнату вошёл Вегас. Очень тихо и даже как-то настороженно, аккуратно прикрывая за собой дверь. Неужели боялся его разбудить?       Пит усмехнулся собственным мыслям, при этом не сводя изучающего взгляда с альфы, во всём ища скрытый подвох. Вегас выглядел подавленным и очень уставшим. Волосы, всегда ухоженные и причёсанные, сейчас были взъерошены, под глазами залегли мрачные тени, а сам взгляд альфы потускнел и осунулся. Но вот зрачки… Они были неестественно расширены и придавали всему образу Вегаса таинственности и… опасности.       В руках мужчина нёс поднос с едой, и, судя по запаху, ударившему Питу в нос, это была не очередная чашка с безвкусным рисом или лапшой, а самый настоящий полноценный завтрак. Даже сок в стакане имелся. И вовсе не из коробки, а свежевыжатый, ароматный.       Альфа принес это для него? Или решил поглумиться и позавтракать перед голодным зверем, показывая тем самым, кто здесь хозяин, а кто должен довольствоваться объедками с его стола? Но на удивление Пита Вегас не пошёл в сторону массивного стола, стоящего в другом конце комнаты, а направился прямиком к нему, ну то есть к кровати, на которой лежал Пит. То, что пленник уже не спит и наблюдает за ним, Вегас, кажется, не заметил, будучи полностью погружённым в свои мысли.       Интересно, о чём же ты думаешь, Вегас?       Мужчина поставил поднос на прикроватную тумбочку, а сам присел на край кровати и только тогда поднял взгляд на самого Пита, встречаясь с его настороженным взглядом. Пит неосознанно вздрогнул от черноты его глаз и сильнее вжался в спинку кровати, невольно издав тихий стон. От такого, казалось, незначительного движения тело вновь отозвалось острой болью, напоминая о себе и ранах на нём. От этого стона лицо Вегаса исказилось невиданной ранее Питом гримасой. Словно альфа за него беспокоился?! От этой мысли Пит сжался только сильнее. Он не мог себе позволить и каплю надежды, иначе, если она окажется ложной, а он потеряет бдительность, Вегас тут же этим воспользуется. Но альфа продолжал его удивлять. Вегас молча, что тоже настораживало, помог Питу принять более удобное положение, заботливо подсунув подушку под спину и затем стянув с Пита одеяло, но не резко, как делал это обычно, а осторожно, при этом взглядом как бы спрашивая у Пита разрешения. Пит тоже молчал. Не потому что не хотел говорить с Вегасом, а потому что просто ничего не понимал. С таким Вегасом он не знал, как себя вести, и такой Вегас, чтоб он сквозь землю провалился, вызывал у Пита мурашки по всему телу, но уже не от страха, а совсем по другим причинам.       Альфа придирчиво осмотрел телохранителя и, убедившись, что бинты не пропитались кровью и были на своих местах, натянул одеяло обратно на Пита, давая ему понять, что он в безопасности. Пит даже не моргал, затаив при этом дыхание и уставившись на альфу словно на восьмое чудо света.       Вегас ли это был?       Несомненно, перед ним находился все тот же человек, но был он каким-то другим. Вегас находился достаточно близко к Питу, чтобы можно было рассмотреть его лицо и заметить складку между бровей, отметить сжатые в тонкую линию губы и отчего-то рассеянный взгляд, блуждающий по его телу, но только не по лицу. Обычно Вегас смотрел на него в упор, вызывающе, тем самым доминируя над Питом, но не сейчас. Сейчас альфу словно что-то беспокоило, и он будто о чём-то сожалел, боясь поднять на него взгляд. Пит хотел спросить, что с ним, но не решался. Да и какое ему, в общем-то, дело? Его, главное, не трогают и ладно, а что там у альфы на душе, насрать. Блять, вот почему только это было совсем не так? Питу не было насрать на Вегаса. Он правда всем своим существом хотел знать, пусть потом и пожалеет об этом. — Вегас? — осторожно позвал альфу Пит, нарушая давящую тишину. Лучше пусть альфа срывается и кричит, чем молчит, вызывая внутри Пита только большую панику.       Вегас отстранённо поднял на него взгляд, и Пит вздрогнул, съеживаясь сильнее, машинально хватая край одеяла и подтягивая его повыше, словно пытаясь спрятаться. И его вмиг участившееся дыхание и нервное покусывание губ выдавало его с потрохами. Он боялся, и альфа это чувствовал, но был сейчас не менее удивлен реакцией Пита, как и Пит удивлен поведением альфы. Когда Вегас его бил, Пит сам льнул к нему навстречу, словно ища свою смерть, при этом никогда во взгляде Пита не мелькала и крупица страха, лишь ненависть и лютая злость. Иногда там можно было увидеть жалость и понимание, но никогда страх.       А сейчас его не трогают, не кричат на него, да вообще ровным счётом ничего не говорят, пытаясь дать пленнику хоть немного покоя, но он его почему-то боится. — Поешь, — хрипло произнёс Вегас, резко вставая с кровати, — я позже заберу поднос, — и, взглянув на Пита этим своим чёрным взглядом, быстро направился на выход, при этом забыв даже запереть дверь. И что это сейчас было?       Пит было подался вперёд, чтобы ринуться за Вегасом, но быстро себя остановил. Зачем он вообще это сделал? Почему подался минутному порыву и сам захотел прыгнуть в лапы монстра? Он, кажется, начал сходить с ума. Но тело в этот момент думало за него, потянувшись вслед за шлейфом запаха альфы. Пит потихоньку начал сдаваться своим инстинктам, игнорируя всё зло и боль, что причинил ему Вегас. В какой момент всё изменилось? Он ведь даже не сделал ни единого движения, чтобы отмахнуться от касания альфы. Даже наоборот, почувствовал трепет внутри. Он как тот мотылёк, что летит на свет, хоть и знает, что сгорит, как только доберётся до цели. А может, в своём похищении он, наоборот, видел спасение?       Ну конечно, все мечтают оказаться взаперти с цепями на руках.       О таком Пит точно не мечтал. Более того, он даже не думал, что его поймают и будут так жестоко пытать. Но он принял свою судьбу и не боялся смерти. Так почему он боится сейчас? И, что интересно, вовсе не Вегаса, как думал ранее, а самого себя. Боится своих неожиданно вспыхнувших желаний. Боится признаться самому себе, что ему это начинает нравиться.       Боль. Унижение. Цепи на запястьях.       Раньше он думал, что свободен в своих желаниях и действиях. Он делал, что хотел, ходил, куда хотел. Но не был по-настоящему свободен. А сейчас, с цепями на руках и запертый в клетке, Пит чувствовал, что дышать стало в разы легче. Он чувствовал себя свободным. И боялся этих ощущений.       Он осмотрел поднос, стоящий на тумбе, затем снова взглянул на дверь, за которой скрылся Вегас, и… со всего размаху дал себе пощёчину. — Нет! Тебе не должно это нравиться! Это неправильно, черт возьми!       В порыве гнева к самому себе Пит скинул поднос с едой с тумбы, не заботясь о том, что его могут услышать. Плевать. Ему всё это жутко надоело.       Вот только он не знал, что Вегас всё ещё стоит у дверей и прислушивается к каждому его шороху.       На звук разбившейся посуды альфа незамедлительно ворвался внутрь. Ему было всё равно на саму посуду и на вспышку агрессии Пита, но в голове тут же пролетела картинка того, как Пит использует осколки разбитого стекла и перерезает себе горло. Такого Вегас не мог допустить. О чём он только думал, когда оставлял поднос, полный бьющихся предметов, один на один с пленником, желающим умереть как можно скорее? Но он тоже сдался. Не мог больше находиться рядом с Питом, чувствуя, как внутри разгорается пламя.       Пит по-настоящему начал его привлекать. И дело вовсе не в гоне. Сам этот человек вызывал у него чувства, неподвластные здравому смыслу. Его непокорность, его взгляд, смотрящий свысока, словно это Вегас в его плену, а не Пит. И в какой-то момент альфа понял, что действительно сам из хищника превращается в жертву. Ему не нравилось, что кто-то манипулирует его сознанием, пусть и сам не догадывается об этом. — Пит?! — обеспокоенно позвал Вегас, присаживаясь рядом с парнем.       Ему сейчас совсем не стоило здесь находиться. Он хотел спуститься вниз и хотя бы принять подавители, но почему-то задержался у двери, слушая, что за ней происходит. И сейчас сложно судить, что было поистине верным решением: остаться и предотвратить самоубийство или же принять эти чёртовы подавители. — Пит, — снова позвал альфа, стягивая с головы пленника одеяло, которое, видимо, тот успел на себя натянуть в надежде спрятаться. — Пит, посмотри на меня.       Сука, и почему его голос нисколько не требовательный, как обычно?!       Пит, словно загнанная лань, выглянул из-под одеяла и уставился своими оленьими глазами на альфу.       Вегас сглотнул. — Пит, что случилось? — прочистив горло, спросил альфа. — Еда невкусная? Хочешь, я приготовлю что-то другое?       Чего, блять?! — Тебя разве когда-то это заботило? — агрессивно выпалил Пит.       Какого чёрта вообще происходит? Почему Вегас так себя ведёт? Да он бы в жизни не поинтересовался, нравится ли Питу то, что он принёс, а уж тем более не предложил бы приготовить новый завтрак. Что за хрень?! Пит ничего не понимал. Да и не пытался. Он пленник и точка. И он с этим смирился. — Пи-и-т? — протянул Вегас, явно начиная сердиться. — Вегас? — вскинув бровь, вернул негласный вопрос Пит.       Как же его это достало. Все эти нежности и забота. Вот нахрена Вегас всё это делает? Пит и так держался из последних сил. Чёртов альфач!       Вегас раздражённо втянул воздух, прикрывая свои почерневшие глаза. Руки альфы сжались в кулаки, но он держался. Пытался изо всех сил усмирить свой гнев. Он не хотел сейчас поддаваться провокациям Пита, но держаться в его присутствии становилось всё сложнее. Телохранитель его жутко бесил и возбуждал одновременно. А может, потому и бесил, что хотелось сорвать с него это чёртово одеяло и отлюбить до потери сознания? Но Пит же альфа! Да, у Вегаса были партнёры-альфы, но Пит. Почему-то именно этого человека Вегас не хотел ломать в таком ключе. Как бы он его ни ненавидел за то, что Пит был шавкой главной семьи, засланной в его дом, он его уважал. Чисто по-человечески, как мужчина мужчину.       Да, именно уважал. За то, что не сломался, за то, что несмотря ни на что продолжал смотреть на него гордо и непокорно. Это было достойно уважения. Таких, как Пит, Вегас ещё не встречал. Все ломались. Кто-то быстрее, а кто-то держался какое-то время, но все непременно ломались. Только не Пит.       Пит был необыкновенным. Не таким, как все.       Особенным. Желанным.       Желанным до такой степени, что Вегас, поддавшись порыву, наклонился и прильнул к губам своего пленника.       Нежно…       Так, как ни с кем ещё не делал. И Пит, что удивительно, его не оттолкнул. Парень просто замер и горячо выдохнул в поцелуй. Затем приоткрыл свои губы и впустил в свой рот юркий язык. Руки Вегаса вмиг переместились на голову Пита и пальцами зарылись в смолянистые волосы. Ещё бы, Пит толком не мылся уже несколько дней. Но Вегасу, человеку, любившему чистоту и порядок, было в этот момент совершенно не важно то, что парень перед ним недостаточно чист и ухожен. Это с ним тоже было впервые. Он просто хотел прикасаться к нему. К такому, какой Пит есть сейчас. Он его желал всем своим существом.       Тянулся. Хотел. И брал.       Пит всё равно не сможет сопротивляться, если Вегас надавит, но, видимо, сам Пит был и не против, раз уж не оттолкнул. Ответил на поцелуй, сплетая их языки воедино. Прильнул к Вегасу, издавая тихий болезненный стон из-за ран, но отвечал. Не менее усердно и даже голодно. Морщась от боли, парень осторожно обнял альфу за шею, притягивая ближе к себе. Подался вперёд. И снова простонал.       Больно. Рёбра болят. Раны болят. Но ему было уже всё равно. Сознание кричало оттолкнуть, врезать по морде, но тело его не слушалось. Оно словно и вовсе ему не принадлежало. В этот момент оно полностью было захвачено и окутано запахом альфы.       Вегас целовал его нежно и осторожно, будто боялся, что тот разобьётся, словно хрустальная ваза. Он ни с кем так не нежничал. Никогда. И даже находясь сейчас во власти гона, Вегас старался сдерживать себя. Не хотел причинять боль и пугать. Он достаточно уже поиздевался над Питом за этот месяц. Благодаря ему сейчас телохранитель постанывает от боли, но всё ещё отвечает на поцелуй. Не отталкивает. Не кричит. Льнёт к Вегасу всем своим существом, и от этого только сносит крышу сильнее. Так, что держаться уже нет сил. Хочется как можно скорее сорвать с себя все эти ненужные тряпки, стянуть с Пита одеяло, разделяющее сейчас их тела, и наконец насладиться желанным телом. Но… — Вегас, — послышался хриплый голос, а в грудь упёрлись руки, отталкивая.       Альфа отстранился от пленника, нахмурив брови, недовольный тем, что его прервали. Он и так достаточно долго терпел. Два дня занимался рукоблудством, удовлетворяя себя. Конечно, он мог заказать любую омежку в борделе, но почему-то не делал этого. Да он просто никого не хотел. Точнее хотел, но именно Пита. Именно по его телу Вегас сходил с ума, от его запаха ему сносило все тормоза, и только этого человека альфа хотел видеть лежащим под собой, заполненным своим членом до основания.       Альфа снова потянулся к лицу Пита за очередным поцелуем, но руки на груди надавили настойчивее. — Вегас, остановись, — повторил Пит. Вот только голос его дрожал, и он был не уверен в своей просьбе. — Пит, блять, — злобно рыкнул альфа, — я ведь могу и силой тебя взять.       Пит вздрогнул от грубого тона и сжался. Сейчас перед ним был не просто человек, не просто злой Вегас, а опасный хищник — альфа в гоне. Всего один его рык вызывал у Пита панику. А что будет, если альфа применит свои феромоны?       Но Вегас не давил. Смотрел на Пита нечитаемым взглядом и, кажется, из-за расширенных чёрных зрачков вообще не заметил его испуганного лица. Питу, конечно, это было на руку. Он не хотел, чтобы Вегас видел его таким: слабым, беззащитным и напуганным. — Вегас, не делай того, о чём потом будешь жалеть, — не сдавался Пит, усерднее давя на грудь мужчины. Он понимал, что сейчас злит альфу только сильнее и все эти пустые разговоры — только попытка отсрочить неизбежное, ведь не понаслышке знал, что контролировать себя во время гона практически невозможно. — Я никогда ни о чем не жалею, — схватив запястья Пита, произнес альфа. Затем наклонился ближе к лицу телохранителя и добавил: — Я не трогал тебя, Пит, но это не значит, что не хотел.       Губ альфы коснулась ехидная улыбка, а взгляд стал ещё чернее. Словно бесконечный космос, в который затягивает невиданной силой. Руки на запястьях сжались, причиняя новую боль, но Пит на неё уже не реагировал. Гораздо больнее было осознавать, что ему нравятся эти прикосновения и он не хочет, чтобы Вегас останавливался. Насыщенный запах альфы заполнял все его лёгкие, отчего становилось трудно дышать, и Пит понимал, что сам сейчас находился на краю пропасти, готовый прыгнуть в неё в любую минуту.       А Вегас снова наслаждался его мучениями. Улыбался своей этой кривой ухмылкой. Разглядывал пристально и даже придирчиво, так, чтоб не упустить ни единой детали. Хоть разум альфы и был затуманен гормонами, от него не укрылось то, как Пит среагировал на его действия. Как запястья рук напряглись, как губы сжались в тонкую линию, как участилось дыхание Пита и как в глазах промелькнула ранее невиданная эмоция.       Возбуждение… желание… Страх?       Точно, страх! Пит его боялся. Ни тогда, когда попался на шпионаже, ни тогда, когда Вегас пропускал через его яйца ток, ни даже тогда, когда избивал до полусмерти. Сейчас! Пит его боялся именно в этот момент. Боялся его прикосновений, но не боялся боли. — Признайся, Пит, — склонившись к уху телохранителя и выдохнув, обжигая кожу, — ты боишься меня? Боишься того, что я могу с тобой сделать?       Вегас прошёлся кончиком языка по мягкой мочке уха, слегка прикусил и оттянул, вызывая новую волну мурашек в теле телохранителя. — Или же ты боишься своих желаний, Пит?       Он спустился к изгибу шеи парня и начал покрывать нежными поцелуями кожу, периодически слизывая языком выступившие крапинки пота.       Пит сглотнул. — Признай уже, Пит! Тебе ведь нравится, — продолжал Вегас подталкивать пленника в пропасть.       Пит задрожал. Вены на шее вздулись. Дыхание с учащённого стало сбивчивым. А ещё… ещё Пит стал пахнуть как-то по-особенному. Сладко. Маняще. Возбуждающе.       Скрытый в цитрусовом запахе аир начал раскрываться в полную силу, и от этого запаха у Вегаса сносило крышу. Ни один альфа не вызывал в нём такого желания, и ни на кого у Вегаса так не стоял, болезненно изнывая, член, как на Пита. И дело было вовсе не в гоне. Вегас желал именно этого человека. Желал так, что всё тело сковывало от возбуждения, а член то и дело подёргивался в штанах, обильно выделяя смазку. Но что было самым интересным и не находило объяснения, так это то, что Вегас безумно желал вонзить клыки в эту тонкую кожу. Сжать челюсти и пометить. Присвоить Пита себе. Но разве возможно оставить метку на другом альфе? Хотя Пит это уже сделал. Оставил поцелуй своих клыков на бедре Вегаса, которое сейчас странно жгло и пульсировало. Вегас не стал придавать этому значения, продолжая оставлять дорожку влажных поцелуев на шее телохранителя. Более важным сейчас для него был Пит и его реакции.       Альфа губами прочертил линию вдоль подбородка. Поднялся выше. Коснулся впадинки под нижней губой. А затем укусил этот сочный плод, впитывая его соки. Пит простонал. Дёрнулся навстречу и тут же замер, судорожно втягивая воздух.       Нет, нет, нет. Пит этого не хотел. Ему всё это не нравилось. Но Вегас… блять, чёртов альфа. Какого хрена тело само тянется к нему? Желает его. Трепещет от каждого прикосновения.       Вздох.       И вот Пит уже сам потянулся к губам напротив, жадно впиваясь в их мякоть, чувствуя, как хватка на руках исчезла и с него медленно сползло одеяло. Чувствовал, как осторожно касались чужие руки его груди, трепетно оглаживая бинты. Затем поцелуй неожиданно прервался, и Вегас посмотрел на него. Осмысленно, но всё еще скрытым в тумане возбуждения взглядом. — Больно? — Немного, — врёт Пит. Ему было чертовски больно, но кого это волнует? Даже если он скажет, что боль просто невыносимая, разве Вегас остановится? А начни Пит сопротивляться, его тело спасибо ему не скажет. Да и хотел ли он сопротивляться? — Ты слишком громко думаешь, — касаясь лбом лба Пита, прошептал Вегас, — я не причиню тебе боли, Пит.. — Кто бы говорил! — вырвалось из уст телохранителя. — Пит?! — смотря пристальным взглядом прямо в душу. — Что? — сердито с придыханием. — Помолчи, — касаясь чужих губ и опаляя горячим дыханием, произнёс он. — Ты псих, Вегас, — едва слышно, почти задыхаясь. — Знаю, — согласился альфа, скользнув языком по приоткрытым губам.       Больше они не разговаривали, оба охваченные страстью, цепляясь друг за друга, как за последнюю надежду на спасение их чёрных душ. Оба чувствовали, что им уже не одиноко, что лететь в пропасть, держась за руки, куда более приятно и не так страшно.       Вегас касался Пита нежно, бережно, прислушиваясь к каждому болезненному вздоху. Оглаживал бока, впалый живот, стараясь не затрагивать сломанные рёбра. Осторожно, придерживая под спину, помог Питу спуститься вниз и лечь на кровать. Так же осторожно стянул с телохранителя нижнее бельё и, раздвинув ему ноги, начал выцеловывать каждый сантиметр, доступный его губам. Пит прерывисто дышал, подаваясь бёдрами навстречу горячим ласкам. Руками сжимал волосы Вегаса, искусывая от наслаждения собственные губы. Таял. Растворялся в этом моменте. Позволил себе хоть раз быть слабым и желанным кем-то. А когда Вегас накрыл ртом его член, и вовсе протяжно простонал, с силой сжимая волосы альфы. Послышался тихий смешок, а затем его тело пронзила резкая вспышка боли. Бёдра Пита дёрнулись вверх, пытаясь уйти от проникновения пальцев, отчего его член полностью погрузился в рот и головкой упёрся в горло мужчины. Эти ощущения для Пита были в новинку. Его никто ещё не трогал там. А сейчас его растягивал человек, издевающийся над ним целый месяц: грубый и безжалостный, но такой на удивление нежный и осторожный в эту минуту.       Пит попытался расслабиться и сконцентрироваться на члене во рту. Если перекрыть боль удовольствием, то будет не так больно, ведь правда. Но дискомфорт в заднице не проходил, как и ощущение того, что, блять, нет, ему это правда не нравится. Но был ли у него сейчас выбор? Вегас навряд ли остановится, даже если Пит начнёт его умолять и биться в агонии. Альфа ясно дал понять Питу, что либо он будет покорным и за это получит от Вегаса вознаграждение, либо его возьмут силой, причиняя новую боль его и без того израненному телу. Вот только боль он и так испытывал. Не такую, конечно, как раньше, но тоже не менее приятную: распирающую, обжигающую внутри нежные стенки. А что будет, когда Вегас войдёт в него своим членом, если ему уже сейчас невыносимо от этих ощущений, хотя это всего лишь пальцы?       Пит почувствовал, как к двум пальцам добавился третий, и хотел уже потянуть Вегаса за волосы вверх, а потом врезать альфе с ноги, чтоб неповадно было совать в него свои костяшки, но неожиданно пальцы задели что-то внутри него, и по позвоночнику пронеслась волна электрического разряда, находя заземление в члене, который усердно заглатывал Вегас. Струя горячего семени стрельнула в горло альфы, а Пит охуел. Он что, сейчас кончил от одних пальцев в своей заднице, ещё и Вегасу в рот? Вот же срань. А этот придурок альфа ещё и всё проглотил, довольно ухмыляясь и слизывая остатки семени с члена Пита, словно тот — самый сладкий чупа-чупс в мире.       Блядство. Питу никогда в жизни не было так стыдно. Он только что кончил в рот своему мучителю, по сути хозяину. Чёрт, чёрт, чёрт. Хотелось уже не в пропасть прыгнуть, а провалиться сквозь землю. А что, если Вегас разозлится из-за этого и снова его изобьёт — на этот раз, видимо, до смерти? Похуй, раз так, то ладно. Подыхать так подыхать, зато Пит хоть немного отомстил, осквернив рот альфы своим членом. — Снова громко думаешь, — вырывая Пита из морока мыслей, сказал Вегас.       Альфа уже нависал сверху, находясь между его разведённых ног. Внизу уже не чувствовался дискомфорт, а пальцы, что ранее ласкали его изнутри, находились на бёдрах и едва ли не до синяков сжимали атрофировавшиеся за месяц мышцы. Пит даже не заметил, когда Вегас успел оказаться сверху, ещё и полностью голый. Парень словно выпадал из реальности, а когда возвращался, то уже не мог вспомнить, что произошло. Новая волна паники и страха захватила мозг Пита, когда он почувствовал, как толстая головка члена упирается ему в зад и насилу раздвигает сухие стенки.       Сука, Вегас, хоть бы смазку использовал.       Ах, да! О чём это он? Он же просто пленник. Игрушка в руках опасного зверя. Зачем заботиться о его комфорте и безопасности?       Терпи, Пит, иначе Вегас тебе оставшиеся рёбра переломает.       Но Вегас продолжал его удивлять. Едва просунув в нутро Пита головку и заметив очередную гримасу боли на лице парня, тут же остановился, наклоняясь к лицу Пита и сцеловывая дорожки слёз с уголков глаз. — Потерпи, хорошо? Потом тебе будет приятно, — томным голосом прошептал альфа, виновато смотря на Пита.       Это вообще Вегас сейчас перед ним? Какого хуя вообще происходит? У альфы что, крышу сорвало от гона, или он правда беспокоился об ощущениях тела под ним? — Попытайся расслабиться, — продолжая целовать лицо телохранителя, сказал Вегас, перехватывая руки Пита и заводя их над его головой. Затем, обмотав цепью оба запястья, накинул звено цепи на встроенный в изголовье кровати крючок. Пит напрягся всем телом, понимая, что сейчас альфа просто его изнасилует. Ворвётся в его тело одним резким толчком, а затем будет бешено вколачиваться в его нутро, несмотря на болезненные стоны.       Но Вегас… отстранился, вызывая ещё большее удивление на лице Пита. Потянулся к прикроватной тумбочке и, открыв ящик, достал оттуда какой-то тюбик. Затем, приподнявшись и сев на колени, выдавил содержимое на свою ладонь и немного растер прозрачный гель по пальцам. После опустил руку на промежность Пита и, коснувшись сжатого отверстия, размазал смазку по сухим стеночкам. То же действие альфа повторил и с собственным членом и только после этого снова навис над Питом, упираясь руками по бокам от него, чтобы, не дай Бог, не придавить телохранителя своим весом и не навредить ещё больше сломанным рёбрам.       Пит впервые видел альфу, настолько контролирующего свои действия в гоне. Даже он терял рассудок каждый раз во время гона, хоть его и учили всю жизнь это контролировать. Теперь Питу было даже стыдно от собственных мыслей. Ведь насильник не станет так нежно целовать, не будет так бережно прикасаться к израненной коже и уж тем более не позаботится о смазке.       Вегас внимательно рассматривал лицо парня, изучая каждую, словно по щелчку пальцев сменяющуюся эмоцию, и только тогда, когда больше не видел в глазах Пита страха, снова пристроился между его разведённых ног и одним слитным движением сорвал с уст телохранителя громкий стон. — А-а-а-а… — Тш-ш, — касаясь губ Пита и не позволяя тому их искусать, шикнул Вегас, замирая внутри.       Видят небеса, как ему сейчас было сложно сдерживаться и как уже сильно хотелось, едва ли соображая, начать вдалбливаться в это желанное тело. Но Вегас терпел. Выжидал момент, когда напряжённые стеночки расслабятся, а лицо Пита перестанет корчить гримасы боли. А ещё Пит был охуенно горячим внутри и мокрым, не таким, как все альфы, с которыми доводилось Вегасу спать. В Пите было до ужаса кайфово и ощущалось как-то правильно. Словно Вегас пронзил своим членом не сухое нутро альфы, а нежное омежье. Неужели Пит… нет, этого быть не может. Вегас же только что ему отсасывал и чувствовал на губах утолщение в основании члена Пита. Телохранитель точно был альфой. Но тогда почему все инстинкты Вегаса кричали ему пронзить, наполнить своим семенем, повязать узлом, а потом впиться в нежную шею клыками и присвоить себе? Что этот человек с ним сделал? Ворвался в жизнь Вегаса, словно ураган, и смел все на своём пути, при этом оставаясь всего лишь альфой.       Чувствуя, как давление на член спало, а сам Пит более-менее расслабился, Вегас на пробу толкнулся бёдрами вперёд, погружая свой ствол ещё глубже в нутро парня. Пит всхлипнул, ощутив, как головка члена проехалась по простате. Вегас, испугавшись, что снова сделал больно, замер. — Блять, да сделай уже это! Хватит меня мучать, — выпалил Пит, подаваясь бёдрами навстречу члену. И в этой просьбе не было сарказма или непринятия того, что происходит. Она больше походила на мольбу. Пит хотел Вегаса. Прямо сейчас, в эту минуту, желал быть насаженным на чужой член и стонать уже не от боли, а от удовольствия.       Вегас посыл понял и, переместив свои руки на бёдра Пита и слегка его приподняв, чтоб член удачно бил прямо в простату, начал вколачиваться в горящее пламенем и истекающее смазкой нутро, при этом не забывая об израненном теле своего любовника. Цепь на руках Пита натянулась и звякнула. Всё тело парня покрылось мурашками и капельками пота, а запах стал таким насыщенным, что Вегас, уже окончательно отдавшись своим инстинктам, перестал соображать.       Когда все закончилось, он не помнил, сколько раз кончал в Пита снова и снова. Не помнил, в какой момент, отпустив себя, повязал другого альфу узлом и, поддавшись порыву, вонзил свои клыки в пульсирующую венку на шее. Телохранитель, кажется, тоже ничего не соображал, когда кончал от члена в своей заднице, забрызгивая спермой их животы. Он только загнанно дышал, громко стонал и, кажется, просил Вегаса не останавливаться. Даже когда альфа загнал в его нутро набухший узел и вонзил свои зубы в тонкую кожу, Пит сам вытянул шею, позволяя пометить себя.       Вегас был на седьмом небе от счастья, жалея в этот момент только о том, что Пит не омега и не сможет родить ему футбольную команду. А ему впервые в жизни этого так сильно захотелось. И не просто осеменить и заделать ребёнка кому-то, а заделать его именно Питу.       Вегас пропал.       Влюбился в этого человека, словно мальчишка, и знал сейчас наверняка, что ни на минуту не хочет, чтобы Пит исчез. Даже если ему придется всю жизнь держать его на цепи, он его никогда не отпустит. И, получив на мобильный сообщение о пойманном лазутчике, который, судя по всему, был заслан главной семьёй на поиски Пита, Вегас, не раздумывая, принял решение.       Посмотрев на уставшего и заснувшего от долгого соития парня, Вегас заботливо стёр с его бёдер и живота остатки спермы влажным полотенцем и, накрыв одеялом, поцеловал в лоб, тихо произнеся: — Спи, мой сладкий, а мне нужно организовать твою смерть.