От красного к синему

      День подходил к концу — сто восьмидесятый день в камере одиночного заключения. Без знания о точном времени суток у Шепард развилось удивительное предчувствие — в какой момент откроется окошко двери, и в нем появится металлическая миска с невнятной бурдой, когда будет объявлено утреннее и вечернее построение, когда придут проверить камеру — содержалась ли она в достаточном порядке. Единственное, чего она не могла предугадать, так это того, когда ее снова придут бить.       Солдаты Альянса приходили вчетвером, а то и впятером — будь их меньше, она легко бы с ними справилась. Трое держали, один бил — по лицу, в живот, в грудь. Она не видела своего отражения, зеркала в камере не было, а если бы могла, то расстроилась бы, потому что на лице снова образовались ненавистные шрамы, светившиеся красным.       После избиений ее бросали в карцер — пока следы не пройдут, ведь, что ни говори, и в тюрьмы иногда приходит проверка. В карцере Шепард делалось худо, и на третий-четвертый день приходили галлюцинации различного содержания: страшные события детства, пережитые опасные боевые ситуации. Чаще всего это было облако саранчи коллекционеров, которое беспощадно жалило, пыталось выгрызть глаза и набиться в рот. Редко, очень редко уставший мозг воскрешал сладкие воспоминания, и видит Бог, такие видения терзали ее больше самых страшных кошмаров.       В этот раз они с Гаррусом неслись на «Молоте» сквозь снега — рутинная миссия по сбору сведений о местности. Шепард даже броню поленилась надеть, предполагался простой облет вокруг пустынного, хоть и пересеченного ландшафта. Неизвестно, как Гаррус уговорил ее отдать управление, о чем Шепард пожалела почти сразу. Он вел чертову колымагу виртуозно, самодовольно позыркивая на коммандер, когда «Молот» взлетал, как перышко, на струях метана, вырывающихся из трещин во льду, и приземлялся там, куда попасть не мог даже в теории.       Когда Гаррус запустил сканер и сосредоточился на стабилизации положения машины, в голову Шепард пришла мысль, поистине достойная капитана корабля, под чьим началом удивительным образом выжили в самоубийственной миссии все: все два десятка членов команды.       — Посмотрим, как ты сейчас справишься.       Она полезла к самому уязвимому месту своего механика-водителя, и такой подлости он от нее не ожидал. Сейчас пришел его черед жалеть о том, что научил ее открывать хитроумные застежки на своей броне.       — Шепард, не вздумай. Мы можем разбиться.       — Я точно знаю, что ты вырулишь. Продолжайте сканирование, офицер, это приказ.       Что ни говори, ей чертовски нравилось командовать, а в постели он не давал ей такой возможности, как она ни напрашивалась. Гаррусом как будто управляли какие-то загадочные инстинкты — завалить ее на лопатки и втрахивать до умопомрачения в ту поверхность, на которой она в данный момент оказывалась. Не то, чтобы Шепард это не нравилось, но иногда хотелось попробовать и кое-что еще.       Когда она справилась с креплениями, то довольно ухмыльнулась открывшемуся зрелищу.       — Не заметно, чтобы ты был сильно против.       Она подняла взгляд, чтобы насладиться красотой его глаз: в возбуждении они хищно поблескивали в полутьме салона. Шепард устроилась поудобнее и решила, что ему хватит одной ее руки и рта. Вторая рука пригодится самой — таков был план.       «Молот» закончил сканирование в этой точке и полетел дальше, уверенно и ровно обходя каменные уступы и испарения возгоняемого метана, угрожающие запросто перевернуть чудо инженерной мысли «Цербера».       — Достань руку из штанов. Из своих, я имею ввиду.       Шепард отстранилась от единственного рычага управления, который на сегодня был ей доверен.       — Нет.       — Сама виновата.       Он с усилием нажал ей на затылок, заставляя принять себя глубже, чем ей хотелось бы, и намекая на то, что для полного покрытия зоны ответственности коммандер одной ее руки и рта было явно недостаточно. Шепард была занята новыми ощущениями, но отметила на автомате, что «Молот» стал юлить. Когда Гаррус, наконец, отпустил ее голову, она попробовала высказаться — вышло хрипло и сбивчиво:       — Теряем контроль, офицер?       — Никак нет, коммандер. Продолжайте.       Пальцы второй руки медленно выписывали круги вокруг влажного пульсирующего участка ее собственной плоти. ***       — Ты смотри, Себастьян, что баба вытворяет.       — Вот сука, совсем башня поехала. Джеймс, по-моему эта паскуда нарывается на коррекцию поведения, сечешь?       Вега вопросительно посмотрел на нового колегу. Вернее, новым был как раз Вега — сегодня был первый день, как он был назначен охранником в тюрьму, где держали Шепард.       — Отставить, на завтра у нее назначено слушание. Харя только-только подзажить успела, так что сегодня просто наслаждайтесь шоу.       Вега был хорошим человеком, и ему было тошно смотреть на то, как в прошлом, наверное, такие же хорошие люди, сломанные безнаказанностью и неоправданной властью, издевались над несчастной женщиной, в порыве безумия извивавшейся на ледяном полу карцера. Ему уже совсем не хотелось тут работать. ***       Зал трибунала был залит светом. Предполагалось, что такая величественная обстановка должна намекать на торжество справедливости и прочую херню, но Шепард точно знала, что на законный и беспристрастный суд ей надеяться не стоит. Альянс с превеликим удовольствием вцепится в глотку той, кто посмел взяться за альянсовскую же грязную работу, которой военные пренебрегали; той, кто выполнил эту работу блестяще, но с гордо поднятым флагом «Цербера» за спиной. Уничтожение скольких-то там сотен тысяч враждебных Земле батарианцев было удобным предлогом. Единственный, кто пытался хоть как-то вступиться за блудную дочь — Андерсон, но его влияния было мало.       Это был не суд, а посмешище над видавшей виды продажной теткой Фемидой. Реплики формально назначенного защитника сводились к «Не возражаю», «Замечаний нет», «Сведения отсутствуют». Дважды пытавшейся возмутиться Шепард пригрозили провести судебное заседание в ее отсутствие в связи с административным арестом за оскорбление Вашей, мать его, чести.       Во второй половине слушания Шепард задумчиво стала ковырять щеку, разочарованно нащупав горячие борозды, от которых она когда-то с таким удовольствием избавилась. Как же она была рада в тот день! Собственное лицо казалось в тот момент таким красивым, что она стала светиться уверенностью в себе. Кто бы мог подумать, что непробиваемую коммандер так тяготят боевые ранения? Для Чаквас стало откровением, когда ее командир расплакалась от счастья, глядя на себя в зеркало.       Реакция Гарруса ее рассмешила — он гладил нежную щеку с недоумением, как будто расстроено.       — Эй, мы же так здорово смотрелись вместе! У тебя слева, у меня справа — будто мы стояли рука об руку, а нас оплавило взрывом.       — Вакариан, не беси меня. Я хочу выглядеть нормально, усек?       Интересно, как бы он отреагировал на ее новенькие шрамы? Обрадовался бы? Взбесился, потому что кто-то посмел ее тронуть?       Судьба иногда выкидывает такие фортеля, что и в книжках не придумают, потому что мгновением позже Шепард получила ответ на свой мысленный вопрос. Хреново он отреагировал. Точнее, злой был, как бешеный варрен — хотя об этом мало кто, кроме нее, догадался.       — Свидетель Гаррус Вакариан, клянетесь ли вы говорить правду и только правду?       Шепард хлопнула ладонью по столу, не в силах сдержать эмоций. Она улыбалась, потом приложила руки к лицу, так, чтобы иметь возможность его видеть, скрыв при этом от зала свою реакцию. Когда шок прошел, у нее хватило сил вникнуть в суть происходившего.       Удивление от того, что ее прогнувшийся под систему защитник вызвал Гарруса, прошло довольно быстро. Обвинитель, ухмылявшийся, как жирный котяра, не переминул обвестить все честное собрание, что у обвиняемой и свидетеля имелись личные отношения, и поэтому-де его показания — полная туфта. Гаррус врать не умел, поэтому с легкостью подтвердил сказанное. Конечной целью, разумеется, была ее дискредитация — какая порядочная, хоть и бывшая служащая Альянса будет трахаться с не-пойми-кем?       Шепард было откровенно насрать на происходящее. Она вальяжно развалилась в своем кресле, улыбаясь тому, о ком безумно скучала все это время. Про себя она решила, что теперь, увидев Гарруса, наверное, в последний раз в своей жизни, она готова идти на грозивший ей расстрел с высоко поднятой головой. ***       Пытать Альянс умел на пятерочку. Дело было в мотивации, и в данном случае было важно, кто и за что ее будет ломать.       Красавец майор Кайден Аленко, закатав рукава белой форменной рубашки, с наслаждением отвешивал оплеухи своей бывшей коммандер, да с такой силой, что даже придурковатый начальник смены Торренс, отличавшийся особым пристрастием к женщинам-заключенным, заметно приохренел и сказал:       — Следующее слушание через неделю, надо, чтобы она успела оклематься.       — Надо, чтобы она не выпендривалась и отвечала судье, что от нее требуют. Выметайтесь, я поработаю с ней один.       Шепард стало на самом деле страшно. Она видела людей после пыток биотикой и всегда считала, что это вообще худшее, что может случиться с существом, способным чувствовать боль.       — А ведь знаешь, что, Шепард? Я знаю, что это именно ТЫ. Не клон, не робот. Я это еще на Горизонте почуял.       Кайден пыхтел, создавая весьма деликатное поле массы, позволяющее Шепард делать только ОЧЕНЬ крохотные вдохи — а выдохи нет. Того же можно было добиться и руками, но Торренс был прав, следов лучше не оставлять. К тому же, Кайдену весьма нравилась эта игра, его глаза красивой миндалевидной формы, доставшиеся ему от предков — коренных жителей Канады, горели нехорошим голубым огнем.       — Я бы многое дал, чтобы твой дружок посмотрел, как ты сейчас со мной развлекаешься. Тебе ведь хорошо со мной, правда?       Она теряла сознание от удушья, а потом он снова ее бил по лицу — смачно, со вкусом, с оттяжкой. Капли крови из носа, из разбитых губ брызгали на белоснежную рубашку майора, на гладкую грудь — а где вы видели волосатых индейцев? — и на серебристые военные жетоны, мелодично позвякивающие при каждом движении. Когда Аленко так изменился? Что с ним произошло?       — Смотри, что я сейчас сделаю: немного сожму биотикой твои внутренности, один орган за другим. Не бойся, следов не будет. С чего начнем? Кажется, я знаю. Тебе точно понравится, шлюха.       Торренс даже из комнаты наблюдения за заключенными услышал страшный, дикий вой Шепард. Ему стало любопытно, что можно такого сделать с этой железной бабой, что она заорала впервые за полгода. В возбуждении он уставился в монитор, шепча похабности и не замечая ничего вокруг — в том числе дула пистолета, смотрящего ему в затылок. ***       Майор Аленко ушел, едва услышав выстрелы, и оставил ее лежать в камере с руками, скованными наручниками за спиной. Сознание Шепард милосердно устремилось к небесам от невыносимой боли. Она обозревала всю тюрьму целиком, как если бы это был просто лабиринт без потолка. Потом она будет вспоминать это видение, как нечто невероятное, но Шепард правда видела все происходившее на самом деле — в том числе небольшую группу, которая спешила к ней на помощь.       Гаррус, Тали и Андерсон пробирались по коридорам, держа наготове одинаковые легкие пистолеты. У входа в помещение тюрьмы дежурил кроган, весьма похожий на Рекса, но без его очаровательных шрамов. Тали деловито вскрывала дверь за дверью, пока ее прикрывали двое мужчин, и группа слаженно продвигалась к месту, отмеченному воспаленным мозгом Шепард красной пульсирующей точкой — к ее тюремной камере. Когда она стала вглядываться в собственное изломанное тело, картинка замерцала и растворилась во тьме.