От красного к синему

      Действие лекарств подходило к концу, душ сработал лучше стимуляторов, и Шепард стала ужасаться своему нахрапу — наверное, в обычной ситуации она не решилась бы даже попросить Гарруса проводить себя до каюты, а сейчас они стоят голые в ее ванной. Отрезвление заставило ее заметить явный дискомфорт, который он сейчас испытывал — очевидно, Гаррусу было холодно, его трясло, он сжал руки на груди в тщетной попытке согреться, но ни единым звуком не выразил своего неудобства.       — Ты же весь замерз, прости меня.       Они поменялись местами, и ванную стало заволакивать паром. Гаррус стоял к ней спиной, наслаждаясь долгожданным теплом, но повернул голову, чтобы спросить:       — Любопытное зрелище?       От неожиданного вопроса Шепард вздрогнула, и осознала себя стоящей, как столб, в молчании созерцающей тело, чьим скульптором были остроконечные скалы, горячее море и невыносимо палящее чужое солнце. В голове у нее стало крутиться воображаемое колесо с двумя вариантами будущего — выйти из душа, оставив Гарруса наедине, чтобы не смущать ни себя, ни его, или остаться и решиться подойти ближе.       Порознь они прошли через океан боли и смерти. Сейчас Шепард не хочет оставлять его одного и оставаться одной. Господь ей свидетель, она больше никогда не побоится сделать первый шаг ему навстречу.       И она сделала самый тяжелый и одновременно самый легкий шаг в своей жизни и обвила руками его талию, всхлипнув и прижавшись лбом к мокрым пластинам на спине. Гаррус выдохнул и замер — все происходившее до этого не давало ему однозначного ответа на перспективы их дальнейших отношений. Теперь, когда тихий ответ на его незаданный вопрос был получен, он не мог сделать ничего, оказавшись в захвате, из которого вывернуться шансов не было — его сдавливало кольцо ее дрожащих рук, и при малейшей попытке пошевелиться Шепард сжимала его только сильнее.       В его распоряжении оставались только правильно подобранные слова — все, чем Гаррус мог ее успокоить, ибо, во имя Духов, оттолкнуть от себя Шепард было выше его сил.       — Я буду с тобой до конца.       Им предстоит снова пройти через океан боли и смерти — но сейчас они будут вместе. Раньше в ее душе были зияющие черные дыры, которые должны были быть заполнены родительским теплом, первой романтической любовью, добротой дружеского общения — тем, чего в детстве и юности с ней не случилось. Глубины чувств Гарруса к ней было достаточно для того, чтобы по сообщающимся сосудам их любви друг к другу исцелить то, что исцелить было нельзя в принципе.       Шепард вспомнила кое-что, и, наконец, в ее голове щелкнуло. Все детали, которые она легко игнорировала поодиночке, теперь сложились воедино и пугали — пугали тем, насколько легко она относилась к происходящему между ними. Гаррус никогда ее не оставит по своей воле, никогда не предаст, не осудит — возможно, самым подходящим исчерпывающим словом было бы «не разлюбит» — но таких слов в его языке попросту не было.       Оглушенная этим откровением, она в бессилии разжала руки и сползла вниз, глядя на то, как вода образует на полу черный вихрь. Была ли способна она ответить тем же? Может ли она дать что-то взамен — или будет только черной дырой в полу, всасывающей влагу и тепло его тела?       Вибрирующий голос вывел ее из состояния свободного падения:       — Голова закружилась? Давай выходить.       — Хочу прилечь. Присоединишься?       Шепард чуть не прикусила себе язык — ее охватила робость. Гаррус открыл дверь, и прохладный воздух из каюты приостудил горячку. Но сегодня ее как будто вел кто-то, кто, по всей видимости, очень давно хотел им двоим счастья.       В окне над кроватью свистопляска силового поля заставляла звезды дрожать и таять, подобно маленьким льдинкам, которые превращались в капли волшебства, стекавшие вниз и наполнявшие ее сердце счастьем. Рука Гарруса лежала рядом с ее рукой — и плевать, что Шепард до конца не понимает ни себя, ни его. Они вместе летят в одном направлении, и сейчас это самое главное.       — Ваши спарринги, знаешь, довольно интересный способ стать ближе. Надо было раньше тебя побить.        — Я подумал, что ты меня не просто побить, а убить хочешь. Не знал, как тебя остановить. Потом, когда ты позволила, я даже не надеялся, боюсь, это было не так, как я хотел…        — Эй, у нас же есть возможность сделать все правильно, правда? Именно так, как ты этого хотел бы.       Он притянул Шепард, уложив ее безумную рыжую голову себе на плечо.       — У этой ночи другое настроение.       Мысленно она согласилась. Сегодня разговор вели их души, а не тела.       — Что с тобой стало после моей смерти?       Он будто удивился — оторвал взгляд от звездопада сверху и посмотрел на нее — раньше она никогда не видела его глаз так близко.       — Я же тебе рассказывал. Я оставил учебу и отправился на Омегу. Там сколотил отряд…       — Я хотела спросить о том, что ты чувствовал.       — Мне было очень плохо все это время. Сейчас это уже не имеет значения, и я не хотел бы вспоминать.       Если бы не серьезность их разговора, Шепард бы улыбнулась. В том, что касалось чувств, он был то дирижером, управляющим сложнейшим симфоническим оркестром, то мальчишкой, знающим только два понятия: хорошо и плохо, черное и белое.       — На главной батарее ты хотел мне что-то сказать. И это не были воспоминания о похождениях в армии.       Он стал нервничать снова — жвалы задрожали, он прикрыл глаза. Шепард попала в цель, но в какую — сама еще не понимала.       — Я хотел поговорить о нас.       Он отстранился и сел.       — Я хотел предложить тебе быть вместе.       — Мы же и так вместе, неужели это не очевидно?       — Не так. Я хотел предложить тебе стать кем-то большим, чем ты есть для меня.       Ей вспомнился пьяный генерал в баре и насмешка Гарруса — как можно дойти до такого жалкого состояния из-за женщины? Что тут было не так? Почему эта ситуация явно воспринималась ими — и Гаррусом и Септимусом — как уязвимость? Черт возьми, сейчас она многое дала бы за возможность поговорить с Шаирой и узнать, почему та отказалась, хотя встречалась с Оракой долгие годы, и судя по слухам, их встречи продолжались до сих пор.       — Я дам тебе время подумать. Ты можешь размышлять хоть год, на самом деле. Это не то решение, которое принимают поспешно.       Теперь, когда Гаррус озвучил то, что хотел, его голос звучал уверено и спокойно. Пришел черед Шепард нервничать.       Ей придется выяснить все самой, переварить и дать ответ. Сейчас мысли о самоубийственной миссии и сражении с коллекционерами уже так не пугали, на самом деле. ***       Шепард проснулась: ее придавило так, что пошевелиться было невозможно, руки были вывернуты над головой и прижаты к постели. Радость опередила страх, и она с готовностью распахнула глаза, чтобы увидеть того, кого любит. Ночь тяжелых откровений закончилась, и наступило нежное искрящееся утро.       Она чертовски смутилась, когда Гаррус отстранился, предоставляя ей возможность взглянуть и оценить, как сильно он ждал ее пробуждения. Он не отпускал ее рук, снова не давая проявить инициативу, но благодаря образовавшемуся просвету между их телами Шепард смогла достать из-под него ногу и коснуться костяных пластин на лице сбоку, злорадно демонстрируя такую гибкость, которой навряд ли обладала его разведчица.       Он с готовностью повернул голову и провел шершавым горячим языком по щиколотке, поднимаясь вверх, ко своду изящной стопы, казавшейся на контрасте с ним совсем крохотной и нежной. Шепард не знала, что будоражит ее больше - отчаянная развратность этого зрелища или возбуждающая щекотка, как будто эхом отдававшаяся у нее между ног. Он взглянул вниз - ее изменившаяся поза позволяла рассмотреть куда больше подробностей, которые так и приглашали сделать хотя бы одно-единственное движение навстречу.       Шепард сдержала стон, продолжая играть в их тихую игру, но снова быть молчаливой жертвой хищника она не собиралась. Она повторила движение ногой, недвусмысленно прося Гарруса открыть рот. На мгновение он замер, прикрыв глаза и остановив свои размеренные движения, колеблясь, а после подчинился.       Шепард странным образом чувствовала себя и добычей, чья ступня оказалась закушена опасным зверем, и агрессором, вторгающимся в чужое горячее тело.       Гаррус продолжил свои движения, и теперь они ощущались Шепард так ярко, что каждое, казалось, снимает с нее кожу, принося при этом болезненное удовольствие. Он прикусил стопу сильнее, одновременно чиркнув по пленным пальчикам ноги языком, и волна мурашек отправила ее в красную пелену оргазма.       - Не знал, что вы настолько гибкие.       Напряженный голос Гарруса заставил ее почувствовать, что руки наконец отпустили - но для того, чтобы схватить ее за ноги, подтягивая колени к плечам. В таком положении Шепард оказалась сжата так, что самоконтроль быстро его покинул. В последний момент он вышел, раскрасив ее тело брызгами голубого семени.       День начинался просто замечательно.