От красного к синему

      Шепард не выдержала, её оглушил собственный крик.       — Победа любой ценой!       Вслед за лейтенантом Виктусом вниз сорвалось ее сердце, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Гаррус неподвижно смотрел на происходившее, а когда заметил ее взгляд, сказал:       — Ты поступила правильно.       Неправильной была его улыбка — не робко разведенные в сторону мандибулы, а торжествующий хищный оскал, которого Шепард никогда не видела у сдержанного Гарруса. Это стало последней толчком для полета в безумие, и, шагая к «Кадьяку», она погрузилась в болезненные воспоминания.       Найлус заставил ее накрасить губы, хотя Шепард терпеть не могла вкус помады, да и в целом считала такой яркий макияж пережитком прошлого.       — Другой цвет, я же сказал тебе. Темнее, чтобы совпадал с цветом его меток.       Он раздраженно подошел к ней и большим пальцем руки размазал помаду по подбородку, неуклюже пытаясь ее стереть и сделал, разумеется, только хуже. Шепард показалось, что рука Найлуса при этом дрожала — она его понимала. Хотя операция не казалась сложной, их замысел висел на волоске.       — Найлус, я не хочу.       Пощечина, которой он ее наградил, зазвенела в ушах и выбила из глаз неуместные слезы. Шепард вздохнула и попыталась успокоиться. Странным образом она совершенно не обижалась на Найлуса — ее капризы были недостойным ребячеством.       — Терпи.       Шепард подошла к зеркалу, стерла остатки помады и выбрала из батареи тюбиков подходящий, как ей казалось, но все же спросила:       — Найлус, пожалуйста, взгляни.       Он приблизился к ней — как то очень порывисто и нервно, изучил цвет в тюбике и пробормотал, указывая пальцем на губы:       — Накрась. Так непонятно.       Шепард вздохнула, провела помадой по губам, глядя на свое отражение, и хотела было повернуться, чтобы Найлус оценил результат, но тот прижал ее к туалетному столику сзади и положил голову ей на плечо, внимательно изучая получившийся оттенок в зеркале.       — Нет. Не розоватый, а более красный, ты понимаешь? Темнее и… оттенком похожий на твою кровь.       Шепард поняла, что проще будет смешать цвета, и провела поверх этого слоя помады другим тюбиком. Найлус, так и не убравший свою голову с ее плеча, развел мандибулы в торжествующем хищном оскале.       — То, что надо.       В ее глазах все еще стояли слезы и страх. Найлус спросил на этот раз вкрадчиво:       — Ты этого еще не делала?       Шепард отстранилась — внутреннее напряжение было таким, что она боялась рехнуться. Ей предстояло отвлечь кандидата в советники, который, по мнению Валерн и Тевос, был «неправильным», с тем, чтобы Найлус успел выкрасть компромат из его номера. Жертв не должно было быть, операцию нужно было провести идеально.       — Выпей немного. Будет легче.       Найлус налил золотисто-янтарный напиток в бокал — слишком много для такого крепкого бренди. Шепард, опасаясь очередной пощечины, выпила все залпом и призналась:       — Я никогда не была с турианцем.       — Ничего нового ты не увидишь. Думаю, Цеслису понравится как раз твоя неискушенность.       — Но я же должна привлечь его внимание.       — Действуй прямо. Наиболее чувствительными зонами являются не покрытые пластинами шея, талия, кисти рук. Весьма отзывчива зона за гребнем.       Стакан выскользнул из дрожащих пальцев и упал на пол. К счатью, он был уже пуст. ***       Когда Цеслис вел ее к себе в номер, обнимая за талию и щекоча ушко острым языком, Шепард услышала торжествующий голос Найлуса в динамике слева:       — Ты справилась. Не спугни.       Он был где-то рядом и видел их.       Цеслис открыл дверь и приказал двум скучающим охранникам, развалившимся в креслах в комнате для персонала, отключить камеры и погулять несколько часов, чем те не переминули незамедлительно воспользоваться. Шепард знала, что будет дальше — Цеслис отвел ее в спальню и сел на кровать.       — Раздевайся.       Сердце отсчитало пять ударов, но она не решалась подчиниться. Найлус, как будто почувствовав заминку, произнес неожиданно мягко, с удивительно отчетливым субвокалом, который будто прошелся вдоль ее позвоночника вниз, заставив бедра чуть напрячься:       — Ради меня. Сделай это.       Если бы перед ней сейчас сидел Найлус, она бы растаяла и не смогла двигаться, но все, что у нее было — его голос, который заставил руки порхнуть к застежке платья и расстегнуть ее одним движением.       Найлус, по всей видимости, услышал звук молнии и произнес хрипло:       — Молодец. Подойди к нему, не бойся.       Как во сне, она приблизилась к вычурно одетому политику с лицом, размалеванным красным, провела пальцами по его затылку, гадая, какая реакция должна за этим последовать. Цеслис запрокинул голову от удовольствия и положил вторую руку Шепард себе на грудь — той было чертовски страшно, и она спросила, сама не понимая, у кого.       — Что мне делать?       В левом ухе раздалось сопение а потом голос, расщепленный настолько, что казалось, что фразу произносят сразу двое:       — Импровизируй. Я в соседней комнате, отвлеки его.       Цеслис прошелся языком по ее соскам, закусил один и потянул, а когда оторвался от своего угощения, его голос приобрел те же металлические нотки, что и голос Найлуса:       — Иди ко мне.       Раздался звук второй молнии, Цеслис помог Шепард забраться сверху и медленно опустил на себя, вырвав тихий всхлип: она пыталась быть беззвучной, понимая, что Найлус слышит все. Тот догадался, что именно сейчас происходит, и не удержался от реплики.       — Видишь, все не так и страшно. Тебе нравится?       Ей нравилось, что он говорит и как. Игривые нотки в голосе уносили в другое измерение, каждое его слово заставляло ее истекать сладкой истомой там, внизу, где в нее снова и снова входил другой. Найлус замолчал, и магия пропала — на нее опять смотрели пугавшие ее желтые глаза Цеслиса. Шепард попросила робко:       — Скажи мне что-нибудь.       Голоса двух турианцев прозвучали одновременно, но она предпочла услышать только Найлуса:       — Я рядом, не бойся. Я с тобой. Еще немного. Мне нужно еще немного.       Она стала двигаться быстрее, снова прокручивая у себя в голове: «еще немного...», «еще немного...». Когда она кончила, перед глазами стояла картина, отражавшаяся в зеркале их общего с Найлусом номера: ее красные губы и его зеленые глаза рядом. ***       Когда она вошла в номер, Найлус уже давно был там. Шепард не знала, что ему сказать — у нее начиналось похмелье, болела голова, и она была благодарна этой боли, которая прогоняла лишние мысли. Подойдя к зеркалу, она увидела, насколько растрепана — размазаная косметика, взъерошенные волосы. Ненависти, которую Шепард испытывала к себе в тот момент, было бы достаточно, чтобы отравить целый океан.       Найлус снова подошел сзади и уткнулся лицом ей в затылок, потерся, щекоча свое лицо ее волосами и пробормотал:       — Ты пахнешь им.       Что она могла ответить? Смотреть на себя было невыносимо, и Шепард опустила голову. Найлус провел пальцем по царапинам на ее плече.       — Было больно?       Для того, кто мог запросто ударить ее за любую мелочь, он был неубедительно нежен. Найлус весь состоял из насилия, это была его вторая натура, и исправить его было невозможно.       — Ты поступила правильно. Победа любой ценой, Шепард.       — Найлус, мы могли поступить иначе.       — Нет, я не мог. Прости.       В «Кадьяке» Шепард не могла найти себе места и, несмотря на тряску, металась, как раненый зверь в клетке. Вега удивленно посматривал на нее, а Гаррус, казалось, ушел в себя. Вопрос Шепард удивил его:       — О чем задумался?       — Виктус очистил свое имя. Он сделал то, что должен был.       — Он положил свою жизнь и жизни солдат своего полка.       — Я поступил бы так же.       На что он был готов ради победы? Шепард бы с легкостью отдала свою жизнь за уничтожение жнецов, но мысль о том, что Гаррус пожертвовал бы ею, странно ранила. Она бы так не поступила никогда, нет, он слишком важен для нее. Спросить напрямую?       — Меня бы тоже закатал под бетон?       — Боюсь, ты сама себя под бетон закатаешь. А мне придется тебя оттуда доставать, скорее всего — голыми руками.       Вега хмыкнул. Похоже, до него стало что-то доходить. Свои отношения они не афишировали, но и скрывать особо не старались. Все же задавать такой вопрос при Джеймсе было некорректно. Выпячивать ценность одного перед другим — худшее дело. Гаррус ответил так, как следовало — не обидев никого из присутствующих.       Сообщать Адриену о смерти сына они отправились вдвоем. Шепард гадала, какой будет реакция, но ее взгляд зацепился за глухой темный наряд, который был на Примархе.       Из груди его вырвался глухой стон — он знал, с какой новостью к нему пришли. Адриен Виктус любил своего ребенка до одури, любил так, что подарил ему несколько сотен настоящих солдатиков и огромный летающий звездолет — те игрушки, которые Тарквин сломал, и за которые пришлось отдать слишком много.       Шепард не могла его обвинять. Детей у нее не было и поставить себя на место Адриена Виктуса она не могла. Но при этом Шепард не могла назвать для себя цену настолько высокую, которую не готова была бы заплатить за Гарруса. Иногда она начинала опасаться, что все ее сознательные жертвы, все неожиданные потери — все было только для того, чтобы подарить ему мир, а не ради общего блага.       Адриен простонал снова, и Шепард взорвалась собственным страданием, в котором она оплакивала и молодого лейтенанта, и тех, кого потеряла, и кого не теряла, и кого еще не имела. Они обнялись, и Виктус положил голову ей на плечо. В груди несчастного отца раздавался страдальческий рокот, резонировавший с тихим звуком ее собственного плача.       Шепард почуствовала, что руку выше локтя сжало — Гаррус будто пытался вытащить ее из облака горя, но она ответила твердо:       — Иди, я останусь с ним.       Он вышел, не сказав ни слова.       Шепард не знала, что еще могла сделать, а поэтому просто гладила теплые руки и лицевые пластины, отмеченные теми же узорами, что были и у его Тарквина, и у Найлуса Крайка. Адриен сел в кресло и забылся своим страданием.       За дверью ее ждал Гаррус. Шепард сделала вид, что не заметила его, и пошла дальше. Он остановил и обнял ее сзади, уткнувшись лицом в копну рыжих волос на затылке, а потом аккуратно произнес:       — Ты пахнешь дымом.       — Победа любой ценой, Гаррус. ***       Когда она добралась до своей каюты, закончив с делами, Гаррус уже давно был там. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Разговор предстоял тяжелый, но Шепард и не представляла себе, насколько. Это был первый и единственный скандал в их жизни.       — Это было очень по-туриански с твоей стороны, Шепард.       — Интересно, что ты успел себе придумать, стоя под дверью.       — То, что ты можешь легко снять свое маленькое колечко с пальчика. Ты подумала насчет моего предложения?       Он наконец оторвался от созерцания рыбок и провел пальцем по ее скулам. Для того, кто говорил с ней таким резким тоном, его касания были неубедительно нежными.       — Я сказала, что подумаю. Это будет выглядеть слишком вызывающе и вызовет шквал вопросов, не думаешь?       — Я бы сказал, что большинство вопросов это как раз снимет. Я не хочу больше слушать сальных шуточек в твой адрес от солдатни, ясно?       — Это были обычные ребята на передовой. Они все погибли.       Лежат на камнях, подняв глаза в красное небо чужой планеты.       — Это был их долг. Победа любой ценой, Шепард.