Я заставлю цвести твою душу

      Когда Харучиё понял, что пропал? Когда осознал, что пути назад нет, и с каждым днём он падает в эту пучину всё глубже? Когда весь мир сузился до безразличных аметистовых глаз и еле заметной ухмылки на красивых губах? Ухмылки, что всё равно предназначалась не ему. Кому угодно: брату, левому студенту, байку на стоянке, и лишь ему одному — Санзу Харучиё, этот красивый гадёныш не улыбался никогда.       Когда он пропал?       Не тогда ли, когда впервые увидел братьев Хайтани, которые вошли в холл колледжа, будто короли — а именно ими они и были? Высокие, статные и совершенно разные по характеру.       Ран. Старший, обаятельный, игривый сердцеед, что расточал улыбочки направо и налево, купаясь в восторженных визгах девчонок, что тянули к нему руки. Но Ран продолжал только улыбаться, лениво следуя к аудитории, закинув рюкзак себе на плечо. Король везде, куда не придёт.       И.       Риндо. Угрюмый, смотрящий из-под лобья, следующий чуть позади брата. Широкоплечий, атлетично сложенный, будто древнегреческий бог, но совсем не игривый, скорее дикий и непокорный. Абсолютно холодный взгляд, не задерживающийся даже на юных поклонницах, что визжали при виде него даже больше, чем от Рана. Завоевать Риндо невозможно. Недостижимо. Как растопить сердце, если его нет?       Харучиё хватило одного взгляда на младшего Хайтани, чтобы пропасть. В ладонях появился непривычный зуд, неправильное желание коснуться блондинистых волос с голубыми прядками, ощутить тепло кожи.       Тогда Санзу отогнал эти мысли, подумав, что всё это какая-то херня. А он ещё почти не спал, не ел и вообще был после собрания банды, так что всё можно списать на галлюцинации.       А может он пропал, когда увидел братьев во второй раз? На парковке за колледжем. Тогда Харучиё ещё не знал, какой опасный зверь поселился под его кожей.       Первым, кого выцепил взглядом Санзу, был Риндо, и все остальные тут же перестали иметь значение. Младший Хайтани стоял около своего байка, в окружении каких-то приятелей отродий, которые позволяли себе его трогать.       В груди что-то неприятно заворочалось, требуя крови этих ублюдков, так бесцеремонно и нагло трогавших Хайтани. Трогавших то, что должно принадлежать Санзу!       Вот когда он пропал окончательно! Пропал и испугался этого! И, возможно, можно было бы списать это на временное помешательство.       Можно было бы.       Если бы не тот факт, что Харучиё стал искать взглядом младшего Хайтани в толпе, или в учебном классе, или на парковке.       Всё стало хуже, когда Санзу стал «видеть» Риндо в любом блондине, которого встречал на улице. И в душе поселилась ненависть к этому засранцу, что каким-то непостижимым образом забрался Харучиё под кожу, стал осваиваться там, занимать все мысли Санзу одним собой.       Харучиё стало ломать. Жёстко, хуже, чем от наркотической ломки, и он понял, что если не начнёт действовать, то сойдёт с ума.       Так Санзу подружился с Раном. Что было вообще удивительно, учитывая, что при первой встрече они подрались, да так, что их разнимали пятеро парней.       — А ты хорош, розовый, — с усмешкой произнёс Ран, стирая кровь, что текла по подбородку из разбитой губы. — Ран Хайтани.       И протянул ему руку.       Вот так началась их дружба, целью которой был — Риндо. Любая возможность увидеть этого маленького ублюдка, что игнорировал само существование Харучиё. И бесил этим ещё больше.       Когда Санзу приходил к ним домой, в надежде, что этот очкастый мудень соизволит присоединиться к ним за игрой в приставку или просто болтая, он каждый раз либо запирался в своей комнате, либо вообще сваливал!       А Харучиё собирал эти воспоминания, как редкие жемчужины, бережно храня их в глубине сознания. И каждый раз замирал с надеждой, сжимая джойстик в руках до побелевших костяшек, когда Риндо выходил из комнаты.       «Давай же, заметь меня, обрати своё блядское драгоценное внимание на меня! Я здесь!»       И каждый раз получал в ответ безразличный взгляд самых красивых глаз на свете и саркастичную усмешку. Но вот чего Санзу не замечал в упор, так это хитрых взглядов Рана, который следил за ним в такие моменты, как лис за цыплёнком.       А бывали совсем тяжелые дни, когда Хайтани не появлялись в колледже, и тогда Санзу сходил с ума от страха, переживаний и бесконечной тоски. Вдруг он больше не увидит этого придурка? От этого ужасного чувства кровь в жилах застывала, заставляя покрываться тело Харучиё ледяной коркой, а сердце — застывать.       Он тонул в отчаянии, в бесконечном потоке мыслей, что не прекращались биться о стены его черепной коробки 24/7. Куда он лезет? Зачем? Очевидно же, что Риндо никогда не обратит на него своё внимание, да и вообще, Хайтани вроде как по девочкам. Но Риндо был первым, кого Санзу захотел по настоящему. До ломоты во всём теле.       Харучиё хотел присвоить себе Риндо. Наставить на смуглой коже засосов и укусов, чётко давая понять окружающим кому принадлежит младший Хайтани, под кем он стонет по ночам, кого целует, кому шепчет, как сильно любит.       А потом Санзу вставал перед зеркалом, снимая маску. Горькая усмешка красовалась на изуродованных губах.       «Кому ты нужен, наркоша? Кто вообще в здравом уме обратит на тебя внимание? Уж точно не Риндо Хайтани, с его-то идеальной внешностью и лицом супер-модели!»       И всё равно Харучиё продолжал мечтать и думать о Риндо, приходить к ним домой в надежде хоть на мгновение увидеть свою несбыточную мечту, до которой так хотелось дотронуться.       Один раз Санзу так замечтался, что чуть не получил по ебалу от Риндо. Хотя, зря не получил — хоть какое-то касание его кумира, да ещё и внимание, пускай и негативное.       Они переодевались в раздевалке после физкультуры, и Хайтани стоял спиной к Харучиё, поставив одну ногу на скамейку. Санзу, наблюдая за ним через зеркало в двери шкафчика, чуть ли не слюной давился — настолько Риндо был идеальным. Красивое гибкое тело, чётко обозначенные тугие мышцы под смуглой кожей, огромная татуировка, украшавшая всю правую сторону тела, мокрые светлые волосы, что прилипли к шее. Хотелось слизать капли воды, что стекали по широкой спине, обнять Риндо сзади, прижимаясь к нему и запуская руки под резинку боксеров, чтобы огладить член Хайтани.       Харучиё опустил глаза, лаская взглядом упругую задницу. Член стоял колом. Хотелось сжать ягодицы в ладонях, шлёпнуть по ним, нагнуть Риндо, стягивая бельё и вставить ему, втрахивая в твёрдую поверхность шкафов.       — Классная задница, ёж очкастый, — Санзу слишком поздно понял, что сказал это вслух, с трудом сохраняя пофигизм на лице, когда увидел, как окаменели плечи Риндо. Но желание отыметь его было таким сильным, что Харучиё с трудом мог контролировать свои слова или жесты.       Хайтани повернул к нему голову. Это был первый раз на памяти Санзу, когда Риндо смотрел именно на него, а не сквозь, как обычно.       Харучиё тонул в его глазах, захлёбываясь в аметистовых всполохах ярости и… удивления? Парень мог бы бесконечно долго смотреть в обожаемое лицо, запоминая всё до мельчайших деталей. Вот только Санзу, даже с закрытыми глазами, мог бы воспроизвести этот шедевр до последнего миллиметра кожи.       — Жвачная принцесса, скажи, что я ослышался сейчас? — если бы только Хайтани знал, каких трудов стоило Харучиё не закрыть от удовольствия глаза, слушая низкий мелодичный голос. Он же просто создан для того, чтобы стонать, стонать под Санзу.       Харучиё был настолько поглощён Риндо, что умилился тому, что тот даже прозвище ему выдумал. Именно ему! Это окрыляло, заставляло сердце распускаться, как сирень по весне, пуская по венам нежные цветы вместо крови. А думать нужно было о том, что он сказал одному из братьев Хайтани, что у того классная задница. Тому, кто кости ломал, будто семечки щёлкал. Тому, кто свёл Санзу с ума.       Харучиё продолжал хранить молчание и смотреть на Риндо. И вовсе не потому, что ему нечего было сказать в ответ, а потому что Санзу растерялся. Объект его любви/ненависти наконец-то заметил его, и теперь Харучиё просто не знал, как правильно реагировать.       Хайтани тяжело вздохнул и, скидав вещи в сумку, надел штаны и был таков.       Санзу это настолько разозлило, что кулак сам впечатался в железную дверцу соседнего шкафчика. Почему Риндо не видит, как Харучиё смотрит на него? А может надо начать что-то говорить? Ведь, по большому счёту, когда парень приходил в гости к Рану, то и разговаривал только с ним, на Риндо он просто пялился, как больной маньяк.       Но начать бросать в сторону Риндо едкие, злые и жалящие фразы, Харучиё начал по другой причине. В его жизнь пришла она. Ревность. Жгучая, как крапива или соус табаско, залитый из горлышка прямо на язык. Она разъедала Харучиё изнутри. Он сходил с ума от любого предполагаемого урода, что смел приблизиться к Хайтани.       Нужно ли говорить о том, сколько ебальников он разбил парням, что ошивались около Риндо? Девушек же было достаточно просто словесно напугать, чтобы они навсегда забыли, как выглядит младший Хайтани. Но это помогало ненадолго, потому что к Риндо тянулись, будто мотыльки летящие к свету. Харучиё сам был таким мотыльком, что попался в эту ловушку. Сладкую, любимую и ненавистную одновременно.       Временами Харучиё переставал понимать, что точно чувствует к Риндо и тогда ненависть, чистая и ослепляющая, поглощала его. Именно в этот период он набрался смелости наконец-то обратиться к Хайтани напрямую. Точнее, оскорбить его, унизить и так далее. Санзу уже было плевать — он хотел внимания Риндо, и пытался добиться этого любыми доступными ему путями! Иначе он просто не умел!       Хайтани снова исчезли из шараги, и Санзу места себе не находил, потому что из-за этого блондинистого мудака стал вдруг отличаться сто процентной посещаемостью. А вдруг он не придёт именно в тот день, когда Риндо явится посветить своим божественным ликом в стенах колледжа?       Харучиё сидел за последней партой, нервно дёргая ногой и неотрывно смотря на дверь, ведущую из класса. Хайтани не было уже четвёртый день. Санзу, конечно, мог бы написать Рану, они же типо друзья, но это выглядело бы пиздецки странно, потому что текст смс-ки выглядел бы примерно так: «Здорово, косичка, твой брат в порядке? Я вообще-то рассчитываю его знатно оттрахать, прибрав себе, естественно!»       Санзу закусил губу под маской, понимая, что крыша уже реально едет. Как вдруг он всем телом ощутил — Риндо здесь. Харучиё повернул голову, и в этот же момент дверь открылась, запуская в помещение обоих Хайтани. Младший был чуть помятый, с пластырем на щеке и виноградным леденцом за щекой.       «Лучше б ты мой член за щёку взял!» — думает облегченно Санзу, не отрываясь смотря на рот Риндо с этой блядской белой палочкой от чупа-чупса!       — Ёж, да ты никак засосал? — это вырывается даже раньше, чем Харучиё понимает, что ляпнул это при всех. Ляпнул самому Риндо.       Санзу видит только младшего Хайтани, что бросает рюкзак на парту и поворачивается к нему. Уже второй раз за две недели парень смотрит прямо на Харучиё, заставляя того с ума сходить от переизбытка чувств.       Сзади Риндо, Ран ухмыляется, качая головой.       — Хочешь, я и тебе дам соснуть, жвачная принцесса? — и Риндо улыбается. Не саркастично и безразлично, а игриво, дразняще. Так красиво, что сердце Харучиё замирает в грудной клетке. Он впервые видит эту солнечную улыбку, предназначенную именно ему.       Ещё одна жемчужина нанизывается на нить сладких воспоминаний.       «Дай мне свой член, идиот, я тебе так сосну, что забыть не сможешь!»       — Рискни, сможешь сам себе тогда соснуть, ёжик охуевший, — шипит в ответ Санзу, и тут же приходит в отчаяние, потому что Риндо пожимает плечами и садится на своё место, к нему тут же наклоняется Ран, что-то говоря и ехидно ухмыляясь. Младший отмахивается, но потом кивает.       После пар к Харучиё вдруг подходит расслабленный и от чего-то дохуя довольный Ран. Никак поимел в туалете очередную поклонницу.       — Розовый, ты свободен вечером? Заваливайся к нам, попиздим, выпьем.       — Я приду, — что ещё мог сказать Санзу, если там будет Риндо? Попытаться снова увидеть его, захлопывающего дверь в свою комнату.       Но вечером что-то идёт не по привычному сценарию, и Харучиё это пугает почти до нервного тика!       Они с Раном, как обычно, сидят на огромном угловом диване, играя в приставку. На столике перед ними открытые банки из-под пива, пачки с чипсами и сигареты. Но все рецепторы Санзу настроены на закрытую дверь в комнату Риндо. С его прихода прошло почти два часа, а младший Хайтани так и не показался, хотя его обувь стояла в прихожей.       И вдруг — хоп — сердце забилось быстрее, когда до ноздрей Харучиё дошёл запах младшего Хайтани — он пах свежестью, мятой и черникой — такой вкусный, чертовски вкусный аромат. Санзу хотел втереть его в свою кожу, раствориться внутри парня, стать самой сутью его жизни.       Но совсем Харучиё потерял связь с реальностью, когда Риндо, который обычно игнорировал посиделки брата с Санзу, вдруг перелез через спинку дивана и сел рядом с Харучиё.       — Привет, принцесса, соскучился? — Санзу застыл, смотря на Риндо. Риндо. В одних штанах.       Вся кровь тут же оказалась между ног, заставляя член неприятно натягивать ткань белья. А гаденыш был так хорош, с забранными в небрежный пучок волосами, полуголый, расслабленный. Риндо напоминал барса. Такой же роскошный и обманчиво-спокойный.       Харучиё, как заворожённый, опустил взгляд к огромной татуировке, любуясь чернильными линиями-мазками на атлетичном теле своей мечты. Хотелось повторить путь рисунка языком. Хотелось оставить на идеальной — не испорченной — коже следы своих зубов, как знак принадлежности Санзу.       — По тебе? — язык с трудом двигается, напоминая наждак. — Много чести, хер очкастый.       Риндо на это только улыбается, касаясь щекой диванной подушки и продолжая смотреть. Смотреть прямо на Харучиё. Тот с трудом сохраняет спокойствие, продолжая играть с Раном, даже обыгрывать его, но сам чувствует только тело Риндо в такой желанной близости рядом с собой.       И это раздражает и бесит! Санзу не может думать ни о чем, кроме того, что хочет оттрахать Риндо прямо здесь и сейчас! Он поворачивает голову к Рану, пытаясь найти там помощь, но этот поганец просто пожимает плечами, а потом и вовсе встаёт с дивана, заявляя, что ему надо поссать.       Атмосфера накаляется до предела, хотя Риндо больше не смотрит на Санзу, болтая коленкой и листая журнал, оставленный старшим братом на диване.       — Нервничаешь? — вдруг спрашивает Хайтани, и Харучиё почти подпрыгивает от его голоса, чувствуя, как по коже ползут мурашки. До него только сейчас доходит, что они наедине.       — Схуяли? — злится Санзу, а потом резко встаёт, намереваясь свалить, но как только делает шаг, Риндо ставит ему подножку, от чего Харучиё заваливается прямо на него.       Они смотрят друг другу в глаза, но Харучиё будто видит целую вселенную в аметистовых глазах. Под пальцами ощущается гладкая тёплая кожа Хайтани, ноздри забиваются его запахом. Он буквально везде: его рука оказывается на боку Харучиё, а грудь прижимается к животу.       На лице Риндо появляется улыбка — он чувствует стояк Санзу.       — Уже уходишь? Можно сказать сбегаешь из объятий своей мечты? — Хайтани ухмыляется, едко. Санзу буквально скатывается с него, и… да, сбегает, чувствуя себя последним придурком! Потому что он проебал возможность поцеловать этого кретина очкастого. Потому что ужасно злится на всю эту ситуацию. Потому что… Потому что ни за что на свете не признается в своих чувствах.       Следующие дни Харучиё не появляется в колледже, впервые с начала семестра. Он грызёт себя, не находя покоя в привычных стенах квартиры. Даже обыденные вещи, которые обычно заставляли его отвлекаться, перестали работать. Санзу снова и снова возвращается мыслями к сцене в квартире Хайтани, обсасывая её со всех сторон.       Гладкость и тепло кожи под пальцами, запах, от которого сходили с ума в экстазе все обонятельные рецепторы, хриплый сексуальный голос, говорящий… Лучше б не говорил!       Риндо. Риндо. Риндо.       Харучиё шепчет его имя, как в бреду, пока стоит под ледяной водой, но горячее алчущие возбуждение расползлось по телу змеёй, сворачиваясь кольцами внизу живота. Санзу ласкает себя, представляя, как наконец берёт этого наглого и дерзкого парня, делает своим, вбивается в него, а Хайтани просит ещё, закидывая назад голову и скулит имя Харучиё.       Блять!       Санзу кончает с глухим стоном, прислоняется лбом к кафельной плитке и думает, что теперь ему делать со всем этим пиздецом? Но желание снова увидеть Риндо пересиливает возможную неловкость. Санзу соскучился. Санзу нуждается. Санзу умирает.       Но всё ломается и рушится, когда Харучиё видит Хайтани.       Братья появились только к последней паре по физкультуре, точнее — пришёл только Риндо. Ран, коротко махнув Санзу, исчез. Парень, как обычно, следил за объектом своей больной привязанности, когда увидел, как к тому подходит Мадараме.       Глаза застелила красная пелена. Шион приобнял Риндо за талию, что-то шепча, и Хайтани улыбнулся, а потом засмеялся. И под этот красивый звонкий смех сердце Харучиё трескалось и осыпалось кровавой крошкой, оставляя дыру.       Хорошо, что пара подходила к концу. Санзу задержался в душе дольше всех, понимая, что не сможет сейчас держать маску безразличия и равнодушия, поэтому решил просто не пересекаться ни с кем. Шиона он найдёт, и больше тот не сможет распускать свои клешни. Никогда.       Харучиё, в одних штанах, заворачивает за угол, и видит Хайтани. Тот стоит около своего шкафчика, раздетый по пояс, как всегда роскошный и сводящий с ума.       Сердце перестаёт биться на какое-то мгновение, а ноги наливаются свинцом, но Санзу упрямо идёт вперёд. Он становится спиной к Риндо, открывает дверь шкафчика и достаёт чистую футболку.       — Шиону ты тоже ебальник разобьёшь? — вдруг доносится голос Риндо, а Харучиё, настолько погрузившийся в своё сосредоточенное состояние, даже не слышит вопроса.       Он замирает, поднимая глаза к зеркалу, в котором видит отражение Хайтани. Тот смотрит на Санзу, слегка улыбаясь.       — Что? — хрипло шепчет Харучиё.       Риндо прикрывает глаза, чуть качая головой, а потом оказывается прямо за спиной Харучиё. Тот чувствует тепло любимого тела и замирает, боясь пошевелиться.       — Я спросил разобьёшь ли ты ебальник Шиону за то, что он трогал меня? — Харучиё чувствует, как по его позвонку скользит палец Риндо, мягко и медленно, по телу ползёт дрожь и истома. — С остальными ты ведь делал тоже самое.       Санзу резко поворачивается к нему лицом, отбрасывая ласкающую руку и зло смотрит на Хайтани.       — Хайтани, ты больной? Нахуя мне сдался этот очкошник, что лапал тебя? Пусть хоть выебет при всех, мне похуй, — «нихуя мне не похуй, ты мой, ты должен быть моим».       — Выебет, значит? — Риндо ухмыляется, закусывая губу. — Может, и правда дать ему? Тебе же похуй.       «Не смей! Нет! Ты мой, дай мне, я стану твоим рабом, кем хочешь, только отдайся мне, Риндо!»       — Конечно, дай, ты же та ещё шлюха, ёж-блядун, — зря ляпнул, понимает Харучиё, когда тяжелый кулак прилетает прямо в скулу, и та мгновенно немеет.       Санзу отлетает назад, ударяясь спиной о шкафчики.       — Ссыкливый ты придурок! — плюёт Риндо, снова приближаясь к Харучиё. — Что, смелости хватает только дрочить на меня в тихую, чем признаться?       «Позорься до конца!»       — Дрочить на тебя? Да сдался ты мне, уёбок очкастый!       И они налетают друг на друга, дерутся, зло и яростно, будто два льва, что не поделили добычу.       Харучиё в гневе! Его поймали, раскрыли, как сопливую школьницу, но ему легче послать Риндо, чем признаться, что он одержим им, боготворит младшего Хайтани, обожает его до звёздочек под закрытыми веками!       Санзу пропускает вспышку, получая смазанный удар по губам, одна из них лопается, как спелый грейпфрут, и по подбородку течёт кровь, пачкая шею и грудь, даже руки Риндо.       Он рычит, а потом обхватывает запястья Хайтани и толкает к шкафчикам, прижимая к ним спиной.       — Я ненавижу тебя! — кричит Харучиё, теряя контроль над собой. — Так сильно ненавижу, потому что люблю тебя до одури!       И тут же захлопывает рот, но уже поздно. Запретные слова слетели с губ. Санзу уже готовится к новому удару. Он смотрит на Риндо, что почему-то улыбается, а потом…       Наверное, рай существует!       Риндо стонет и, высвобождая руку из захвата Санзу, обхватывает парня за затылок и врезается в его рот своим, чувствуя вкус крови и эйфории.       Харучиё хватает секунды, чтобы осознать, что произошло. Он отпускает вторую руку Риндо, чтобы обнять его за талию и поцеловать в ответ.       Санзу целует жадно, глубоко, лаская языком нёбо, зубы, внутреннюю сторону щёк, доставая почти до гланд, пытаясь трахнуть Риндо этим поцелуем. А сам сходит с ума от нереальности происходящего. Внутри всё переворачивается от ощущения мягких губ, касающихся его в ответ, целующих так же жадно.       Хайтани нереально вкусный, такой, что им нельзя насытиться, и Харучиё никак не может оторваться от его рта, руками же трогая, сжимая, лаская обожаемое тело, вжимая парня в себя.       Они целуются совсем недолго, когда вдруг дверь в раздевалку открывается, и парни прерываются, смотря ошалевшими голодными глазами друг на друга. У обоих покрасневшие щеки, одышка и стояки, видневшиеся сквозь тонкие штаны и бельё.       Из-за поворота выходит директор колледжа. Кен Вакуи, или Вахуи, как обычно звали его студенты.       Харучиё тут же разворачивается, заслоняя собой Риндо, слышит его смешок, а потом ему на поясницу ложится тёплая ладонь и гладит, так, чтобы Вакуи не заметил.       «Гадёныш» — ласково думает Санзу, смотря на директора.       — Вы что тут устроили? Снова драка? Да ещё порча муниципальному имущества! — мужчина не первый раз ловил Санзу, пару раз и Риндо доставалось, и вот они попались оба. — Одевайтесь, и ко мне в кабинет! Живо! У вас пять минут!       Мужчина уходит, оставляя их наедине.       Харучиё разворачивается обратно к Риндо, и тот снова утягивает парня в поцелуй, но уже медленный, неспешный, скорее изучающий. Санзу тает от этого, вжимаясь телом в Хайтани, чувствуя его руки в своих волосах. От этого хочется мурлыкать и стелиться клубочком у стройных ног.       —И долго ты ещё собирался молчать, Хару? — Риндо прислоняется своим лбом ко лбу Санзу, и тот чувствует дрожь от такого ласкового сокращения своего имени.       — А это имеет теперь значение? — отвечает Санзу, скользя пальцами по спине Хайтани. — Ты мой.