Школа для трудных

      — Серьёзно? Почему только сейчас, почему не до автобуса? — Рику стало даже смешно при виде наручников. Как будто бы он какой-то опасный преступник, а не человек, которого забрали совершенно случайно. У него не было никаких сомнений, что сейчас при проверке документов все всё поймут.       Это всё было глупейшей, нелепейшей ошибкой. Рик был уверен, что сейчас перед ним извинятся, напоят лимонадом и повезут обратно в «групповой дом» — так теперь политкорректно называли в Штатах старые добрые детдома. Рик не возражал против красивого словосочетания до тех пор, пока там кормили, чему-то учили и давали каждую неделю чистое постельное бельё. Там ему чаще было даже лучше, чем в приёмных семьях. Правда, и там иногда косячили.       Сегодня в групповом доме какая-то новая воспитательница разбудила его ещё до рассвета, вывела в коридор и передала людям в форме. Они трижды переспросили его имя, ничего не объяснили, довезли до окраины городка и пересадили в жёлтый автобус с надписью «коррекционный интернат». Водитель пообещал ему, что если в документах закралась ошибка, то это точно выяснят в школе, когда они доедут.       Название «коррекционный интернат» явно было ещё одним новомодным эвфемизмом. Здание и снаружи, и внутри было похоже на тюрьму: высоченный забор, вышка со стеклянной будкой наверху, колючая проволока, а само здание — три серых этажа с зарешёченными окнами. Рику здесь точно не место, он хороший парень с отличной репутацией среди всех воспитателей и соцработников. Его точно с кем-то спутали, других вариантов просто нет.       — Мэм, я вас уверяю, я не опасен. Я вообще здесь по ошибке, — Рик попытался улыбнуться высокой женщине в бежевой форме и с огромным рыжим гнездом на голове. У неё не дрогнула ни одна мышца.       — Руки, — повторила она.       — Я просто не понимаю, в чём смысл, если в автобусе мы ехали без наручников. Миссис… — Рик прищурил глаз, чтобы прочитать мелкий шрифт на бейдже надзирательницы. — Джинджер. Проверьте, пожалуйста, документы на меня. Я не должен здесь быть.       Откуда-то с конца очереди послышался сиплый голос чувака, который и в автобусе не затыкался:       — Бля, не держи очередь, придурок, жрать охота, мы так на обед не успеем!       — Ну-ка, следи за языком! — мгновенно отреагировала Миссис Джинджер, вытягивая морщинистую шею, чтобы посмотреть на крикуна. Повернулась обратно к Рику, смерив его холодным взглядом. — А ты давай не выпендривайся, правила есть правила.       — Я с вами согласен, правила есть правила, — кивнул Рик, не поднимая рук. — Но сегодня на каком-то этапе правила были нарушены, информация не была проверена, и меня сюда привезли по ошибке.       Ровно на долю секунды Рику показалось, что Миссис Джинджер наконец-то поняла. На её лице мелькнула короткая, едва заметная улыбка, а уже через полсекунды Рику прилетело резиновой дубинкой прямо под правым коленом. Он коротко вскрикнул от неожиданности, опёрся рукой о рамку металлоискателя, и Джинджер тут же защёлкнула браслет на его левом запястье. Потянула его за вторую руку, быстро сковывая и её.       — Вы не имеете права так делать! Я на вас сейчас руководству вашему пожалуюсь! У меня же синяк будет!       — Обязательно будет, — в этот раз Джинджер даже не скрывала улыбку, затягивая браслеты туже — запястья у Рика были явно тоньше среднего. — Ты хочешь ещё один, для симметрии? Руки наверх, за голову.       Рик вздохнул, поднимая скованные руки. С этой бесполезно спорить, надо сразу идти к её начальству. Это издевательство, это насилие, это злоупотребление властью. Её уволят на месте за такое, неужели она этого не понимает?       И такой личный досмотр нельзя проводить при всех, для этого должна быть специальная комната. Джинджер трогала его всего: впилась пальцами глубоко в подмышки, подлезла под ремень, бесстыдно ощупала его пах и провела ребром ладони между ягодицами. Вывернула карманы шорт и сложила все его вещи — десятицентовую монету, брелок и палочку от мороженого — в пластиковый пакет.       — Нет, — твёрдо заявил Рик, когда Джинджер стала надевать перчатки. — Я отказываюсь от этой процедуры. Так нельзя, не здесь же. — Джинджер даже взгляд на него не подняла, только нажала на дозатор огромной бутылки с надписью «медицинский лубрикант». Рик видел, что так досматривали всех, кто стоял в очереди перед ним, но ожидал, что проблема с документами разрешится раньше, чем дойдёт до этого. Он постарался сделать свой голос громче и ниже: — Посмотрите мои документы, пожалуйста. Это ошибка. Я невиновен.       — Боже, заткнёшься ты сегодня или нет, Грин? Мне не платят за то, чтобы слушать болтовню. Все вы тут невинные овечки, а потом я нахожу в заднице кило таблеток, ага, — она встала позади него, чуть-чуть загораживая его своим телом от очереди позади них. Левой рукой придержала цепочку наручников, а другой подлезла под пояс шорт и боксеров, резко ввинчивая палец прямо туда. Рик зажмурился, стараясь не издавать звуков. Стыд растёкся по щекам. Хорошо, что никто из парней не видит сейчас его лицо.       Остаток досмотра Рик уже ничего не говорил. То, как внимательно Джинджер разглядывала с фонариком его рот, нос, уши и волосы, его уже не удивило. Удивительно было только то, что это делала она одна, в коридоре и при всех. Совершенная дикость, однозначное нарушение, жуткая ошибка. Это же федеральное учреждение, должен же здесь быть хоть какой-то порядок. Кошмар.       — Окей, вставай в очередь, позовут. Следующий!       Рик рефлекторно попытался прикрыть ухо руками, но крик Джинджер всё равно оглушил и прокатился эхом по длинному коридору с высокими потолками.       В этот раз Рик наблюдал за очередью внимательнее: из кабинета директора пока никто не выходил без наручников и без формы в руках. Лица у всех тоже были нерадостные, но оно и понятно. Радостным оттуда выйдет только Рик, потому что уж директор заведения точно его выслушает. Не имеет права не выслушать.       Он почти прыгал от нетерпения, когда почти через час подошла его очередь. Белые стены — «нейтральный» спокойный цвет, — уже сводили его с ума. В групповом доме хотя бы были разные цвета, доски с объявлениями и диванчики в коридорах. Ему уже очень хотелось вернуться, хорошо бы хотя бы к ужину.       — Грин! — прокричал директор, и Рик юркнул за дверь, закрывая её за собой неловким движением.       Он как будто попал в параллельную вселенную. Цвета здесь хватало: на полу лежал тёмно-красный ковер, стены были облеплены тяжёлыми обоями с «богатым» переливающимися узором, а вся мебель была из добротного красного дерева. Сам директор — тощий тип с приоткрытым ртом, полным уродливых кривых зубов, и круглыми глазами навыкате, — сидел за столом в кожаном кресле и копался в бумажках. «Г. Р. Хейт», — гласила дешевая позолоченная табличка.       — Так-с, Грин, Грин… — директор листал тонкими, узловатыми артрозными пальцами его личное дело. Его личное дело, с его детской фотографией, прикрепленной степлером в углу. — Рик Грин…       — Да, сэр, я — Рик Грин. Но, видимо, произошла ошибка. Я — не тот Рик Грин, который вам нужен, — предельно вежливо, медленно, но твёрдо ответил Рик, осторожно присаживаясь на стул напротив директора. — Нет ни одной причины, по которой я мог бы быть здесь. Я невиновен.       — Идрить твою мать, умничает ещё, — фыркнул Хейт, всё ещё листая коричневую папку. — Ты сам столкнул пацанёнка с лестницы, да так, что тот позвоночник сломал. Сам дал признательные показания, сам выслушал приговор — а теперь вдруг невиновен? Охуенно ты придумал, конечно. Ты знаешь, сколько у меня таких «невиновных»? Вон — целый конвейер в коридоре. И всех, бля, через меня! Придумайте уже новенькое что-нибудь. Нет, приходят, херню порят какую-то, всех их по ошибке закрыли, бля…       — Погодите, с лестницы...? — Рика пробрал холодный пот.       — Да, шестое июня, Адам Халбрайт, сын Ванессы Халбрайт. Инвалидом ты его на всю жизнь оставил, — с улыбкой говорил Хейт. — Скажу тебе вот что: тебе очень повезло, что тебе семнадцать ещё было, хоть не по-взрослому судили… Хотя вот вроде восемнадцать уже, а такой ты дохлик, пиздец…       — Адам упал сам! Я был у них на гостевом режиме два месяца, я был у себя в комнате наверху, а Адам в это время упал сам! У него от рождения проблемы с координацией, церебральный паралич, я тут ни при чём! Это… это был несчастный случай… — он слышал, как задрожал его голос. Это точно ошибка, но не такая простая, как он думал.       — Кончай выпендриваться и не трать моё время! — мужчина наклонился через стол, вздёрнув верхнюю губу и обнажив отвратительные лошадиные резцы. Изо рта у него пахло гнилью. — Ты был в суде, ты раскаялся, ты подписал все бумаги. Ты, бля, спасибо должен сказать и в ноги мне кланяться, что тебя к нам отправили, что мы место для тебя нашли! До двадцати одного года, взрослые лбы, живут тут у меня на всём готовом, на полном обеспечении, с возможностью учиться, не в тюрьме, а ещё выебываются!       — Я не был в суде и ничего не подписывал. И это не моя подпись, — Рик вытянул шею, чтобы заглянуть в бумаги. Мистер Хейт, всё ещё опираясь на стол одной рукой, поднял другую и припечатал его щеку открытой ладонью. Теперь Рик понял, зачем нужны были наручники.       — Сядь нормально, куда лезешь!       — Я первый раз вижу эти бумаги, — Рик постарался сказать это максимально спокойно. Он проигнорировал пощёчину, как будто ему и не было больно. Как будто щёку не жгло, а глаза не щипало. Мысленно он записывал все нарушения и злоупотребления. Когда он выберется отсюда, он обязательно напишет жалобу в Департамент образования. Это неприемлемо. Он не крыса и не стукач, но это уже слишком. И эта Джинджер, и Хейт — они поплатятся за это. Такие люди не должны работать в школах.       — Хорош пиздеть! Забирай форму и вали, всё с тобой ясно, — Хейт махнул рукой в сторону стопки серой одежды у шкафа. Ткнул в него кривым пальцем: — Но учти, сука ты лживая, что я тебя запомнил.       Рик глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и откинулся на стуле. Он сложил бы руки на груди привычным жестом, если бы не натёршие запястья наручники.       — Я никуда не пойду, пока вы не разберетесь с этим вопросом. Позвоните в мой групповой дом, позвоните в этот суд, в полицию, в какое-нибудь министерство. Меня там не было, я был в не в курсе, однозначно имело место нарушение судебного процесса. Это подлог, меня подставили!       Хейт посмотрел на него заинтересованно, приподнял толстую, как гусеница, бровь. Встал из своего кресла и обошёл стол, приближаясь медленно и угрожающе. В хорошем чёрном костюме он казался даже страшнее, чем надзиратели в бледной форме и с дубинками.       — Только посмейте ударить меня снова! Я буду жаловаться!       — Кому? — посмеялся Хейт, играюче касаясь его щеки. Зажал его лицо между своим большим и указательным пальцем. — Жаловаться к кому пойдёшь? Я здесь царь и бог, и дальше меня никакие жалобы и запросы не пройдут. Добро пожаловать в коррекционный интернат, солнышко. А теперь иди по-хорошему, пока не получил.       — А давайте лучше вы попытаетесь что-то сделать? По-хорошему? Я не вру, правда, — Рик попытался состроить печальное и честное выражение лица. Учитывая, что у него внутри всё дрожало от ужаса, это у него должно было получиться хорошо.       — Всё, надоел, — Хейт приложил его снова, да так, что Рик чуть не упал со стула. Прикусил себе щеку во время удара, но смолчал. Хейт тем временем приоткрыл дверь кабинета: — Стэн! Мистер Стэн! Вот этого умника, Грина, в одиночку сразу, минимум на сутки! Давай, пошёл!       Хейт дёрнул его за ворот футболки, ставя на ноги и передавая Мистеру Стэну – крепкому мужику с тупым взглядом и длинными сальными патлами. Высокий худой Хейт в костюме и широкий Стэн в униформе были как с разных планет, но силища у них была одинаковая. Хейт подтолкнул его, Стэн поймал. Рик сразу же начал брыкаться, пытаясь вывернуться. Дрожь внутри быстро перерастала в смесь ярости и паники.       — Да как вы смеете! Так нельзя! Нельзя! Это ошибка! Пустите, блять! Я ничего не делал, меня не было в суде, пусти! Пусти, сука! — верещал он, пытаясь согнуть руки и пнуть кого-нибудь из двоих ногой. — Нет, пусти, так нельзя, нельзя! Это ошибка, я невиновен!       Красный кабинет Хейта уже остался позади, голос Рика резонировал в гулком коридоре. Стэн волочил его, периодически ударяя дубинкой по бёдрам. Тогда Рика прошибало резкой болью, мышцы отказывались его слушаться, но едва шок проходил, он тут же возобновлял попытки вырваться. У себя в воображении он видел, как он бежит по всему этому коридору, мимо очереди, мимо места осмотра с металлоискателями, мимо железной входной двери — на шоссе, ловить попутку и ехать в ближайшее отделение полиции, чтобы объяснить, что случилась ужасная ошибка. В реальности его волочили против его воли в какой-то чёртов карцер, и он ничего не мог с этим сделать. Абсолютно ничего.