Школа для трудных

      Вечером, перед отбоем, в дверь их комнаты — камеры — постучали. Уолберг, рисовавший в своём кожаном блокноте, удивлённо приподнял голову, а Ли вдруг весь напрягся, откладывая в сторону комикс. У Рика не было сил отреагировать, он лишь флегматично наблюдал за своими сокамерниками из-под опущенных век. Последние сутки выжали из него абсолютно все силы, и он уже засыпал тревожным, напряжённым сном. Из-за того, что задница горела адским огнём, он расположился на верхней кровати в неудобной позе на животе, свесив тяжёлую голову вниз и подпирая щеку ладонью.       В дверь проскользнула длинная сухая фигура в тёмных брюках и белой рубашке. Да господи боже… Хейт был последним человеком, которого Рик хотел сейчас видеть.       — Грин, ты как? Спишь? — сухая рука коснулась его лодыжки, и Рик встрепенулся. Сон как рукой сняло. Ему сразу захотелось забиться в угол и накрыться одеялом, лишь бы его больше не трогали. Хотя бы сегодня.       Вместо этого он резко сел на кровати, не жалея истерзанные ягодицы. Впился в Хейта взглядом, в котором — он уверен — было видно всю его злость и отвращение.       — Не сплю.       — На, — Хейт закинул на его кровать какую-то белую жестяную тубу. — Хороший крем, синяки быстрее пройдут.       Директор попытался улыбнуться, отчего Рика аж передёрнуло. Улыбка у него была мерзкая. Хейт неспроста подлизывается, и неспроста так успокаивал его во время публичной порки, стирая слёзы. Рик уже читал взрослых насквозь: Хейту от него что-то нужно, у него есть какой-то план на него, он замышляет гадость.       — Ну, что надо сказать?       — Спасибо.       — Пожалуйста. Я надеюсь, ты извлёк из этой ситуации урок.       — Да, Мистер Хейт, — глухо ответил Рик, решив, что сегодня он уже не может спорить. Он сориентируется и продолжит бороться чуть позже.       Хейт кивнул ему и посмотрел на Уолберга, оглядывая его с ног до головы. Повязку тот уже снял, и нос даже не выглядел таким уж распухшим. На таких придурках, как Уолберг, всё заживает как на собаке.       — Хорошо. Спокойной ночи, ребята.       Когда за Хейтом наконец-то закрылась дверь, Ли облегчённо выдохнул, закинул длинные дреды на подушку.       — Даже не смей, Грин, — сказал он, снова открывая свою книгу. — Я работаю над Хейтом уже полтора года. Не лезь на мою территорию.       — Чего? — Рик прищурился, снова ложась на живот. — Мне нахуй не сдался этот твой Хейт. С чего ты вообще взял, что я посягаю на какую-то твою «территорию»?       — Так ты ему понравился, это же очевидно, — захихикал под ним Уолберг и толкнул его матрас ногой. Попал куда-то в живот Рику.       — Бля, тебе давно по носу не прилетало, что ли? Я тебе сейчас ещё раз морду раскрашу, тебе идёт.       Он сам не понимал, откуда в нём столько злости. В детдоме он всегда был сдержан, со всеми детьми и со всеми взрослыми, даже в самых сложных ситуациях. А тут как плотину прорвало.       — Идёт, говоришь? — прямо перед лицом Рика оказалась припухшая рожа Уолберга, который встал на свою кровать и подтянулся наверх. — Окей, я запомню. А ты запомни, что я тебя не боюсь. Бояться здесь надо меня. И Ли. С нами надо дружить, Грин.       Звонкий голос Уолберга, его слащавый тон и его улыбка не соответствовали угрозе в его глазах. В их темноте таилось что-то страшное.       — У меня нет друзей, — Рик так же саркастично улыбнулся в ответ, надеясь, что в его глазах сейчас плещется такое же безумие. — И если уж дружить, то точно не с тобой.       Он отвернулся к стене, снова прокатившись ягодицами по кровати. Крем Хейта так и остался лежать в углу кровати. Уолберг фыркнул, снова пнул его матрас и принялся за своё рисование. Ли то и дело поглядывал на него — Рик спиной чувствовал его напряжение.       К счастью, свет приглушили уже через десять минут, и Джинджер громким криком объявила отбой. Рик уснул без одеяла, свернувшись в калачик, крепко сжав кулаки и стиснув челюсти.

***

      На следующее утро от перенапряжения болела голова. За завтраком Рик разминал пальцами щёлкающий челюстной сустав, попутно вспоминая, что где-то слева снизу у него лежит кривая восьмёрка. Сейчас худшее время, чтобы прорезаться, потерпи. Мы выберемся отсюда, и уже тогда обратимся за медицинской помощью.       Уолберг с бандой — Родригез, Айс, Уайт, Уиттакер и Ли, Рик уже подсмотрел все их имена на бейджах, — занял привычное место у входа и уже ржал во весь голос, выкрикивая что-то на испанском. Рик снова сидел с Сиплым и двумя его друзьями-прилипалами, ковырялся вилкой в пережаренном порошковом омлете. В свете люминесцентных ламп еда казалась пластиковой, как и поднос.       — Кто здесь самый адекватный препод? Или надзиратель? — спросил вдруг Рик, прерывая перепалку Сиплого и его дружка по поводу того, можно ли сделать тюремное пирожное из уже приготовленных яиц, или лучше купить в школьном магазине яичный порошок и смешать с какао.       — Надзиратель? — Сиплый почесал сальную макушку. Рик вдруг подумал, что он тоже не мылся уже двое суток, и от него, должно быть, несёт потным телом. И кровью. И слезами. — Ну, Джинджер иногда бывает в адеквате и может закрыть на что-то глаза. Медсестра, которая в этом месяце, хорошая тётка, может иногда прикрыть, если что. Стэн хрен знает, он тупо все по инструкции делает. Бэйл, физрук, покрывает только любимчиков.       — А Хейт? Он всегда такой неадекватный?       — Ну, Хейт тоже покрывает только любимчиков. Он обычно выбирает на год кого-то одного, и потом с ним носится.       — В смысле? — Рик глотнул молока из картонной коробки и поморщился. Разводное, химозина, как и яйца.       — Может с уроков отпросить, денег на счёт магазина положить, что-нибудь передать. В прошлом году он вообще пацана тупо выпустил, увёз его из школы и всё, прикинь? Говорят, он его где-то в Денвере пристроил, квартиру ему снял, деньгами помогает.       Рик фыркнул. Теперь всё встало на место. Все эти речи, стирание слёз, крем для избитой жопы. Такие люди, как Хейт, ничего не делают просто так. Это обхаживание, груминг, Хейт повесил на него мишень. С такими мудаками Рик тоже сталкивался в приёмных семьях, но с ним такой фокус не проходил — полиция и соцслужба приезжали за ним буквально через полчаса. Ещё нонна учила его, что есть вещи, которые взрослым делать нельзя.       Он едва помнил лицо нонны, но всё ещё слышал в голове её голос, её ласковые, но уверенные интонации. «Andrà tutto bene, tesoro. Andrà bene».       Всё будет хорошо, надо только набраться сил, терпения и настойчивости. Рик широко раскрыл глаза, стараясь не уплывать слишком далеко в свои мысли. Здесь и сейчас. Действовать надо здесь и сейчас. Нужен план.       — Я не буду доедать, — он отодвинул поднос. — Попробуйте из моего омлета пирожное сделать. Потом расскажете, что вышло.              Он улыбнулся, кивнул Сиплому и двинулся к выходу, стараясь не смотреть на Уолберга.

***

      Первую неделю Рик наблюдал. Запоминал имена и фамилии, заучивал расписания всех учителей и всех классов, отмечал смены надзирателей, следил за поведением всех вокруг, держась в тени и в стороне. Анализировал манеру общения, тон голоса, жесты, одежду. Составил в голове план здания, заглянул, как любопытная мышь, во все помещения, и мысленно отметил все аварийные выходы и укромные уголки. Прошёлся мимо очереди в ларёк, понаблюдал за звонками семьям по телефону, заглянул поглубже в кухню, прачечную и на чердак.       В этом он был спец, профессиональный приспособленец, идеальный шпион. Рик Грин был самым серым и незаметным человеком во всей вселенной, которого можно было внедрить куда угодно. Принципы работы казённых заведений он знал хорошо. Тюрьма, по сути своей, не сильно отличалась от детдома в плане расписания и заведенного порядка. Декорации чуть более суровые, а цель та же: проконтролировать подопечных, занять время, избежать конфликтов в коллективе. Дать какие-нибудь знания — если они, конечно, влезут в пустые головы и смогут там задержаться.       Но медлить было нельзя. Чётко следуя своему плану, Рик развернул активные действия на второй неделе, когда все учителя более-менее его запомнили, посмотрели его оценки из группового дома и услышали его ответы на уроках.       Первыми жертвами его дипломатии стали приходящие учителя женского пола, которые не жили в коррекционной школе, а приезжали каждый день на собственных машинах. Он подходил к ним с улыбочкой, с невинными глазками, со сделанной домашкой в руках и в самое тихое время дня. Спокойно, но настойчиво объяснял ситуацию и просил лишь об одном: анонимно позвонить в полицию и сообщить об ошибке. Они участливо кивали — одна учительница даже согласилась позвонить в соцслужбу, — но едва он напоминал им своё имя и фамилию, сразу менялись в лице и отправляли его к Хейту. Тогда Рик начинал умолять, говорить настойчивее, пытался давить из себя слёзы, но всё было бесполезно. Заканчивалось всё либо тем, что его выставляли из кабинета, либо тем, что учительница буквально сбегала с рабочего места.       Они все в курсе. Их всех предупредили про Рика Грина, придурка, который утверждает, что он невиновен.       — Вас всех предупредили, да? — спросил Рик у физика, скучного Мистера Миллера в таких же скучных очках. — Что я буду спрашивать, а меня надо отправлять к Хейту?       — Конечно, — кивнул Миллер, перебирая бумаги. — Это же не первое наше родео, ты должен понимать, что у нас таких «невиновных» каждый год с дюжину. Ну и слово Мистера Хейта здесь закон.       — А что, если сам Мистер Хейт в чём-то замешан?       Рик прижимал к груди папку с чертежами по физике, как будто пытаясь сдержать рвущийся крик. Он поговорил уже более чем с половиной учителей, и шансы его таяли с каждым днём. Ему нужен был лишь один нормальный, понимающий человек, и таких в этой школе не находилось.       Физик поднял на него взгляд из-под очков. В молодых, но уже усталых от жизни глазах он увидел настороженность.       — И в чём же Мистер Хейт, по-твоему, может быть замешан?       — Может, он как-то заинтересован в моём деле? Может быть, у него есть свои причины, по которым он не может вступиться за меня?       — Конечно, есть, — усмехнулся Миллер. — Платежи тюрьмам начисляются из расчёта на человека. Дело закрыто, приговор вынесен. Раньше надо было выкручиваться, Грин.       — Я уже сказал вам: я не был в суде, я не давал признательных показаний, это не моя подпись.       — Я дам тебе совет, — физик поднялся из своего кресла и вдруг положил ладонь ему на плечо. У Рика в голове как будто сирена сработала: бежать, от этого придурка тоже надо бежать. — Выёбывайся поменьше и делай, что тебе говорят. И, может быть, ты доживёшь до конца года.       Миллер вдруг положил один палец ему на губы, как будто предлагая ему молчать. Рика вдруг пронзило воспоминанием, как он искусал себе всю кожу на фалангах пальцев и сжевал себе все губы, пытаясь не кричать во время порки паддлом. Боль была настолько реальная, что ему на секунду показалось, что Миллер его ударил. Рик резко шагнул назад.       — Что значит «доживёшь»?! Доживу и переживу, понятно? И вообще, я свалю отсюда уже через неделю, с вашей помощью или без!       — Ну конечно, — Миллер расплылся в саркастичной улыбке. — Удачи тебе, Грин.       Это пожелание удачи ощущалось проклятием. Рик попятился к двери, на ощупь дёрнул ручку двери и выскользнул наружу. Надо сходить умыться, смыть с себя пальцы Миллера, пока не начался следующий урок.

***

      Кабинет Мистера Бэйла, прилегающий к спортзалу, был похож на часовню: за золотистыми кубками на полках стояли иконы, длинные мексиканские свечи с изображениями святых, тут и там валялись чётки, цепи и почему-то наручники, а венчал композицию огромный, фута в два, крест с обнажённым Иисусом на стене. Почему-то он был без набедренной повязки, а раскрашен был так натурально, что Рику было противно смотреть на нарисованную кровь на ладонях и на увенчанном терновым венцом лбу.       Но больше всего его напрягал другой крест, стоявший в углу за мячами и грудой кеглей. Он не был похож на католический, скорее, напоминал букву «Х», и был обтянут остро пахнущей кожей.       На столе Бэйла среди скакалок и резинок стояла бутылка причастного вина и гостии на маленьком блюдце.       Грузный, массивный Мистер Бэйл закинулся гостиями так, как будто это были чипсы или картошка фри. Где он вообще их взял, такое разве продают в магазинах? Уж точно не в тюремном ларьке.       — Будешь? — Бэйл вытащил пробку из уже открытой бутылки. — Кровь Христова, её можно пить в любое время.       Рик уже давно пожалел, что подошёл к Бэйлу. Но у него почти не осталось опций: он уже попытал счастья со всеми учителями и надзирателями, не был только у медсестры.       — Буду, Мистер Бэйл. Спасибо, — поспешил ответить Рик, принимая бокал из рук физрука. Раскрашен он был под медь, но оказался обычным пластиком из магазина «Всё по доллару».       Он залпом выпил вино, поморщившись от горечи. Тепло мгновенно разлилось в животе и груди, прильнуло к щекам. Креплёное. Лёгкое вино нонны было в разы лучше, он всё ещё помнил его сладкий терпкий вкус.       — Ты хотел поговорить? Исповедаться? — Бэйл широко и тепло улыбнулся, снимая ветровку.       — Да. Понимаете…       Рик изложил свою историю в, наверное, двадцатый раз за неделю, строя максимально печальную физиономию. Пусть хоть этот набожный придурок услышит его. Ну бога ради, ну чёрт возьми…       — Вы мне верите? — спросил Рик, всё ещё с трудом выравнивая дыхание. Сегодня на уроке они бежали три мили, и Рик поставил себе задачу прибежать первым, чтобы выпендриться перед Бэйлом и задобрить его. Он всегда был отличником — и не только по сугубо академическим предметам.       Бэйл налил себе ещё вина, глотнул, откинулся в потёртом кожаном кресле. Его жирные щёки наливались красным. Затуманенным взглядом он осмотрел Рика.       — Верю. Я верю, что ты не виновен в произошедшем. Несчастный случай.       — И вы мне поможете?..       — Но скажи мне, — он допил второй бокал и налил себе третий. Выдержал драматическую паузу. — А кто из нас не без греха?       — Никто, Мистер Бэйл, — выпалил Рик. — Но наказание должно быть соразмерно деянию. Конкретно это деяние я не совершал.       — Но ты уже здесь, — протянул Бэйл. — Значит, приговор вынесен. Даже если это ошибка, значит, такова твоя судьба. Таков твой крест, и тебе его нести! — он поднял указательный палец вверх, на распятого Христа. — Значит, это твоя епитимья.       — Я её не заслужил, — Рик сглотнул, вино встало в горле комом и просилось наружу. От Бэйла несло кислым потом, алкоголем и благовониями.       — Возможно, ты платишь не за свои грехи. Но расплата обязательно должна наступить.       Его широкая, крупная, как у лошади, морда вдруг стала ужасно раздражать Рика. Он вдруг начал понимать, что в нём за все эти годы скопилось столько злости, что он может разнести всё это здание в щепки. Он готов был взорваться от возмущения. Все эти ранние подъёмы, эта мерзкая еда, эти бесполезные уроки, где не рассказывают ничего нового, этот ужасный матрас, эти отвратительные соседи, эти одноклассники-маргиналы, эта безвкусная еда, эти сводящие с ума стены, этот треск никогда не выключающихся полностью люминесцентных ламп, эти бесконечные двери и засовы, эти решётки и эти бронированные окна, эти наручники и паддлы, эти оскорбления и побои — ничего из этого он не заслужил.       — А за чьи тогда грехи я плачу?       Бэйл пьяно улыбнулся и пожал плечами, допивая третий бокал.       — За чьи-то.       — Вам известно что-то, что не известно мне? — спросил Рик в лоб, приблизившись к его столу. В который уже раз у него было ощущение, что он играет с огнём.       — Да, — кивнул Бэйл. — Мне известно, что всем нам дана посильная ноша, и все мы очищаемся в страданиях на этой земле. Прими их с улыбкой, прими их с радостью, и душа твоя вознесётся.       — Вы… — Рик покачал головой, глядя на уже вдрызг пьяного физрука перед собой. Он вдруг подумал, что находиться в кабинете с пьяным, рядом с которым на столе лежит дубинка и электрошокер — не очень хорошая идея, даже если он визуально расслаблен. — Я пойду.       — Ступай с Богом.

***

      — Я тебе говорил не приближаться к нему?! Какого хуя ты творишь?! Я тебе говорил, блять! Грин, я тебе говорил! — глаза Ли были бешеные, абсолютно безумные, пьяные. На губах отпечаталось красное вино, а на руках появились алые полосы, которых не было раньше.       — О чём ты, блять, вообще? — Рик оттолкнул его от себя. Пять секунд назад Ли зажал его у стены камеры, как только Рик вошёл внутрь после электива по математике. Рик ударился затылком и грудной клеткой.       — Про Бэйла! Я говорил тебе про Бэйла! И про Хейта!       Рик выставил вперёд открытые ладони, показывая, что он не собирается драться. Ему очень хотелось выплеснуть накопившийся гнев, но он слишком хорошо помнил, что с ним сделали в прошлый раз. За две недели в школе произошло ещё две драки, и провинившихся — обоих участников каждой из драк — наказали точно так же, как его. Их тут дрессировали, как собак.       — Во-первых, ты говорил мне про Хейта, а не про Бэйла. Во-вторых, я с ним просто поговорил.       — Знаю я ваше «просто поговорил»! Сегодня он «просто поговорил», а завтра я ему не нужен! Ты — такие, как ты! — вы и понятия не имеете, что значит жить…       — Эй, эй, Тай! — в комнату ворвался Уолберга, быстро закрывая за собой дверь, чтобы никто в коридоре не увидел и не услышал стычку. По правилам им нельзя было закрывать двери днём. — Ты чего?       Тай — Тайрон Ли, вдруг вспомнил Рик — при виде Уолберга расклеился ещё больше. У него в глазах стояли слёзы, настоящие слёзы, ровно такие же, как те, которые проливал Рик, лёжа задом кверху на том проклятом учительском столе.       — Он полез к Бэйлу, пил с ним вино, общался. Бэйл мне всё рассказал, сказал, что он «красивый мальчик». Красивый, блять, мальчик! Вот так всегда, блять! Я из кожи вон лезу, стараюсь, я делаю всё, всё! — Тай уже кричал, показывая пальцем на Рика, — всё, чтобы отсюда свалить, а потом приходит какой-то вот такой смазливый белый пацан и мои усилия просто обнуляются! Вечно белым всё сходит с рук, вот так всегда, всегда, блять!       Ли вдруг начал скидывать вещи с тумбочек. Скинул свои, скинул вещи Уолберга; у Рика нечего было скидывать, у него просто не было личных вещей, и Ли содрал постельное бельё с верхней кровати.       — Тай, ну разве ты не знаешь, какие они бывают? Что Бэйл, что ли. Грин не специально, я уверен, — Майк использовал твёрдый, успокаивающий тон.       — Я просто хотел с ним поговорить о своём деле. Я ведь знаю, что я здесь по ошибке.       — «По ошибке»! — взревел Ли, приближаясь к Рику снова. — А мне что делать, если у меня вся жизнь была ошибкой?! Я с рождения — одна большая ошибка! И всё равно хочу отсюда выбраться, я хочу! Я! Хочу! Отсюда! Выбраться! А такие твари, как ты, мне постоянно мешают!       — Тай, пожалуйста, не надо, — Майк удержал его за плечи. — Джинджер снаружи блока, она может услышать, нам это ни к чему. Грин, иди погуляй, я разберусь.       — Не подходи больше к нему, иначе ты пожалеешь. Ты пожалеешь! — Ли всё же толкнул Рика, ещё раз впечатывая его в стену.       — Да я не буду, обещаю!       Рик отстранённо подумал, что Ли на голову его выше и, наверное, в два раза тяжелее. Он не справится с ним так легко, как с Уолбергом. Пора линять.       — Иди, — подкрепил его мысль Уолберг, затягивая Ли в почти что объятия, чтобы тот не начал махать кулаками.       Рик кивнул, быстро прошмыгнул между стеной и разъярённым, едва удерживаемым Ли, и захлопнул за собой дверь. Едва он оказался снаружи, внутри раздались слабые всхлипы. Что вообще происходит? И что Бэйл делает с Ли?       Время было полу-свободное — время для домашнего задания, дневного сна или чего-то ещё, — и Рик ходил, как заведённый, по всем доступным помещениям. Нарезал три круга по полупустой библиотеке, прошёл по залу для самостоятельных занятий, по трём открытым коридорам, забежал в туалет, потом пошёл посмотреть, насколько длинная очередь в магазин и к телефонам. Забрёл в медицинское крыло, мимо лазарета, вдоль медпункта и к зарешеченному окну. Туда, обратно, ещё раз по кругу.       В нём было полно нервной энергии, его тело кричало о том, что надо просто выломать окно или дверь и бежать отсюда как можно дальше. С Ли произошло что-то ужасное, и то же самое может произойти с ним.       Но ведь в мире столько возможностей, столько путей отхода, столько университетов, столько профессий, столько вариантов жизни! Всё открыто, всё доступно, лишь бы была голова на плечах и здоровое тело! Ты ведь — Рик Грин! Ты умеешь всё, ты можешь всё, и нет в жизни задачи, с которой бы ты не справился. А жизнь ведь у тебя была объективно не самая простая, Лотерея вручила тебе непростой билет. Но ты просто не умеешь сдаваться. Ты всегда был лучшим в классе, и всегда им будешь. Надо что-то придумать.              Успокоив дыхание, Рик постучал в дверь медпункта.       — Войдите! — пропел женский голос. Рик даже воодушевился.       Крупная, шикарная женщина в белом халате крутанулась на стуле, встречая его взглядом. В глаза бросились выкрашенные в кислотно-зелёный волосы, густой тёмный макияж и татуировки на всех открытых частях тела, кроме лица — её грудь, руки и шея были плотно покрыты рисунками.       Рик мгновенно решил, что это круто. Медсестра Патрисия Рид (так было написано на бейдже) — крутая.       — Что такое, солнышко? На что жалуемся?       — Я… головой ударился немножко. Случайно, Миссис Рид. Об стену, — выдавил Рик, пытаясь не выказывать своего удивления её внешним видом.       — Ну какая я тебе «Миссис»? Пэтти, можно просто Пэтти. Ну-ка, садись-ка на кушеточку. Кружится? Болит? Как со зрением?       — Вообще-то всё хорошо. Просто там шишка, наверное.       Пальцы на его немытой голове ощущались потрясающе. Пэтти осторожно погладила его макушку, перебрала волосы, и Рик вдруг вспомнил интересный факт: он не дрочил уже две недели. Две недели он не представлял, как его касается женщина, и как он касается женщины. Он вообще не был привычен к прикосновениям к себе, но фантазировать это ему не мешало. Мешали только сокамерники.       — Да, есть небольшая шишечка. Но в целом, если не кружится, не тошнит, не болит — сотрясения быть не должно. Ты последи за собой в ближайшие пару дней, окей?       — Окей. Миссис Рид…       Взгляд Рика невольно скользнул вниз, в зону её глубокого декольте под расстёгнутым халатом, и он сделал над собой усилие, чтобы посмотреть ей в глаза. Она для него всё равно слишком взрослая, ровесницы ему нравились больше.       Вот только с ровесницами он общался мало и редко: девчонок всегда быстрее и охотнее забирали из детдомов, и они как-то лучше приживались в семьях. Лучше, чем колючие мальчишки вроде Рика. А теперь он и вовсе взрослый. Взрослый глупый девственник, застрявший в мужской тюрьме.       — Не «Миссис» я. Я Пэтти, — улыбнулась она.       — Пэтти, можно я кое-чем с вами поделюсь?       — Конечно, солнце.       — Я… попал сюда случайно. Я невиновен, меня не было в суде, я…       Взгляд Пэтти вдруг стал глубоко печальным, и даже миллион слоёв косметики и задранные вверх стрелки на глазах не смогли это скрыть.       — Ты Рик Грин, — сказала она утвердительно, глядя на висящий на его шее бейдж. — Я пока не могу тебе помочь. Прости.       — Вы даже не дослушали! И что значит «пока»?       Пэтти вдруг присела перед ним и обхватила его лицо двумя руками. Ощущалось это совсем не так, как касался его лица Хейт — в её руках была нежность и осторожность. Рик вырвался бы за секунду, если бы захотел, но её прикосновения не были ему неприятны. Очень даже наоборот.       — Я буду рядом, — она сглотнула. — Я постараюсь тебе помочь. Но я ничего не могу обещать, солнышко. Мои ресурсы и возможности в этой системе ограничены. Я работаю на бóльшую цель — больше, чем ты можешь себе представить. Я постараюсь, но гарантий тебе дать не могу.       — О чём вы? Мне нужен один звонок в полицию, в суд, и больше ничего.       — Это не всё так просто.       И снова загадки. Она говорит как Бэйл, какими-то шарадами. У Рика было ощущение, что он разговаривает с сумасшедшими, и при этом сам сходит с ума. Или уже сошёл.       — Я не понимаю, Пэтти.       Она отпустила его, встала и положила руку себе на сердце, перекрывая татуировками на руке татуировки на груди. Казалось, она сейчас заплачет. Наконец она собралась с силами и ответила ему:       — Я понимаю, о чём ты. Я попытаюсь. Я поговорю с Хейтом. Но не возлагай на меня больших надежд. Всё, иди.       Рик посмотрел глубоко в её тёмные, с затаённой болью глаза, как будто хотел, чтобы она запечатлела его в памяти. Он понял, что больше информации она ему не даст. Но хоть кто-то здесь на его стороне.       — Иди, до конца сентября я здесь, приходи, если заболит голова. Потом у меня заканчивается вахта, и я уеду работать в другое место. В ноябре я здесь, в декабре опять там… Иди, пожалуйста, иди, — она всё ещё держалась за сердце.       — Спасибо. До свидания, — кивнул Рик, слезая с кушетки.

***

      — У тебя нет никого в списке. Надо внести номер в список, иначе звонок не пройдёт, — строго заявила Джинджер, преграждая Рику путь резиновой дубинкой.       Он решил попытать удачи у телефонов, с которых заключённым разрешали звонить членам семьи, друзьям и адвокатам. За мелкой решёткой висели на стенах с десяток серых телефонов-автоматов, и каждый из них был постоянно занят. Поток звонящих казался бесконечным, Рик с трудом отстоял очередь. У них что, у всех есть близкие люди, которым можно позвонить? С ума сойти.       — Я помню номер наизусть. Мне нужен один звонок.       — Заполни заявку в бухгалтерии, и через две-три недели твой номер будет внесён в реестр на твоё имя. Если у тебя будут деньги на счету, ты сможешь купить жетоны в магазине и позвонить.       — Миссис Джинджер, — он округлил глаза. — Один звонок. Пожалуйста.       — Твой звонок всё равно не пройдёт, пока номера нет в реестре.       Рик был уверен, что уж в девять-один-один звонок пройдёт. Не может не пройти. А что, если в здании возникнет пожар, а ближайшие телефоны только вот эти, для заключённых? Номер экстренных служб работает с любого телефона. Ему надо только дозвониться до оператора, а уж там он убедит его, что в этой школе творится неладное.       — Грин, — Джинджер легко толкнула его дубинкой. — Не стой столбом, дай другим пройти.       Рик отошёл в сторонку, не зная, как прорваться к телефону. И ведь сначала надо ввести собственный идентификационный номер, насколько он понял из наблюдения за другими. И ещё эти чертовы жетоны…       — Кому хочешь позвонить? — заговорщицки шепнул ему на ухо кто-то. Рик с удивлением обнаружил рядом с собой Майка Уолберга. Этот тоже как мышь, подкрался так тихо.       — Девять-один-один, — признался Рик. Сам не знал, зачем говорил ему правду. Ещё донесёт на него, крыса.       — Думаешь, сработает?       — Вряд ли. Но попробовать стоит.       — Уважаю такой подход, — усмехнулся Уолберг. — Ну, удачи.       И этот хитрый говнюк прошёл вперёд него без всяких препятствий, а Рик остался стоять в начале очереди без шансов пройти. Уолберг выбрал телефон поближе ко входу и начал насвистывать песенку, пока набирал номер. С улыбкой до ушей он произнёс первое «алло».       Рик предпочёл бы временно оглохнуть, чтобы не слышать это его воркование с его богатой полной семьёй. Вместо этого он решил понаблюдать за очередью: сзади начиналась какая-то заварушка, спор на повышенных тонах. Вдруг и позади раздался голос:       — Лесли, я сделал это для тебя! Он этого заслужил, и ты это знаешь! Пожалуйста, поговори со мной!       Рик даже не сразу понял, что это голос Майка. Он теперь был менее звонкий, более глубокий, умоляющий. Краем уха он услышал гудки и звон жетонов. И ещё. И ещё.       Тем временем в конце очереди разгорелась настоящая драка. Сиплый толкал своего дружка, мямля что-то про пирожное. Джинджер вмиг рванула к ним, оставив свой пост.       Рик понял, что надо ловить момент: сорвался и побежал к только что освободившемуся телефону рядом с Уолбергом. Он получит за это с лихвой, но попробовать стоит. Это правильный подход, уважаемый подход.       И вот он внутри зарешеченной телефонной зоны. Рик, краснея и потея от волнения, начал набирать номер, злясь, что диск номеронабирателя крутится слишком медленно. Всего три цифры, а как же долго!       — Пожалуйста, наберите идентификационный номер заключённого. Пожалуйста, наберите идентификационный номер заключённого. Введённый идентификационный номер заключённого недействителен, — повторял робот в автомате, не реагируя на набор.       Майк, стоявший совсем рядом с ним, продолжал опускать в автомат жетоны, один за другим. Рик посмотрел на его лицо — такое же красное, как у него самого. Длинные тёмные ресницы слиплись, а идеальные черты были искажены гримасой отчаяния. На приподнятой руке отчётливо выделялась яркая татуировка.       По спине у Рика почему-то побежали мурашки от его вида. Как же глупо, что он никогда не может остаться один в этой чёртовой школе, без сексуальной разрядки дурацкие мысли приходят абсолютно невовремя и при виде абсолютно неподходящих людей.       — Лесли, чёрт возьми, пожалуйста, ответь, — шептал Майк сам себе под нос. Рик готов был так же молиться на девять-один-один. У него в трубке всё ещё был только робот, гудки даже не начинались.       Джинджер, судя по звукам, уже разняла дерущихся в конце очереди. Майк посмотрел на это вполоборота, а потом вдруг протянул Рику свой последний жетон. Его голос немного, едва заметно дрожал:       — Мой идентификационный номер один-один-четыре-три. Потом опускаешь монету. Потом набираешь номер, куда хочешь позвонить. Попробуй, хоть знать будем.       Рик ответил «спасибо» одними лишь губами, уже начиная набирать номер заключённого одной рукой и готовя монету второй. Наконец в трубке пошли гудки, и уже на третьем ему ответил мужской голос:       — Да?       — Здравствуйте, — Рик едва удержался от всхлипа. Сработало! — Я… куда я позвонил?       — Генри Ричард Хейт, коррекционный интернат. С кем имею честь общаться?       Рик быстро положил трубку, свободной рукой зажимая себе рот. Вот это перенаправление звонка, блять. Охренеть, даже в экстренные службы не позвонить.       Лишь бы Хейт не узнал его голос. Похоже, не узнал, судя по ответу. Главное, чтобы у него не было определителя номера.       — Грин! Кто тебе дал жетон? Иди сюда! — раздался раскатистый голос Джинджер.       Едва он подошёл, ему по голове прилетела затрещина. Рик мысленно записал и этот удар в список правонарушений. Всем этим тварям когда-нибудь не поздоровится, они все потеряют работу, свободу, они потеряют всё. Мрази, им это с рук не сойдёт.       — Звонок не прошёл, как вы и говорили, — Рик смиренно опустил голову. — Миссис Джинджер, простите, я должен был попробовать.       — Ты вот знаешь, какое у нас наказание за это в уставе, а?       — Нет, мэм. Но я готов его понести. Я должен был попробовать, моё желание меня пересилило, я раскаиваюсь.       Нихера он не раскаивался, но он уже понял, что тут проще играть по правилам, чем рыпаться — меньше достанется. Самосохранение сейчас было в приоритете. До выхода отсюда надо дожить, добраться, постараться не сойти с ума и не нажить слишком много шрамов. Он справится, он много раз в жизни притворялся овечкой. Потом он укусит их так, как им и не снилось.       Джинджер положила ладонь ему на плечи, потом провела по спине, почти спускаясь к заднице — не так мерзко, как это делали другие, а с явным сочувствием — и сказала:       — На первый раз — иди отсюда. Но в следующий раз за такой проступок ты получишь вдвойне.       — Да, мэм. Спасибо, мэм, — кивнул Рик, срываясь с места. Надо же, пронесло!

***

      — И чё, прям отпустила тебя? — смеялся Майк, поглядывая на начало очереди в душ. Скоро будет их очередь мыться после спортзала. Осталось недолго, но Рик уже знал, что успеет. Он досконально изучил как формальное, так и неформальное расписание.       — Да, прикинь, просто отпустила. Ну мне говорили, что Джинджер иногда может быть человечной.       — Да, она бывает нормальной, — подтвердил Уолберг. — Что-то в ней есть такое, иногда. Да, Тай?       — Угу.       Ли глядел на Рика искоса, избегая его взгляда. Он как-то осунулся за последние несколько дней, разговаривал всё меньше и постоянно озирался по сторонам. Но зато не злился больше на Рика и не бросался на него с кулаками — этого было достаточно.       С Уолбергом Рик не то чтобы дружил, но… теперь Майк заговаривал с ним, и Рик отвечал. Ли и компания всегда болтались где-то неподалёку, но их присутствие не было угрозой, пока рядом стоял Майк. Рик подумал, что такие знакомства ему не помешают. В присутствии болтливого, общительного Уолберга люди вокруг почему-то замолкали, прекращались ссоры и нападки, и к нему все обращались исключительно уважительно. Рику, наверное, тоже стоило пустить про себя слух, что он сидит за убийство. Эх, жаль, не продумал.       Очередь была всё ближе, время поджимало, Уолберг шутил что-то на испанском с Родригезом, и Рик понимал половину шутки остаточными знаниями итальянского от нонны. Он старался меньше говорить и больше слушать, поглядывая на начало очереди и две пластиковые двери.       Туалет с одной кабинкой, за дверью слева от душевой, никогда не был свободен; парни заходили туда и торчали там по несколько минут.       — Грин, иди в туалет, твоя очередь, — подтолкнул его Ли. В голосе слышалась какая-то тоска, вымученность. Как будто его заставляли говорить эти слова.       — Но мне не надо в туалет.       — Иди, открой бачок, поймёшь.       — Мне не надо в туалет…       — Он не успеет, — вмешался Майк, глядя на часы на стене. — У него три минуты всего. Да мы сами в душ едва успеем.       — Я задержу Бэйла, не страшно. Иди, Грин. И прими мои извинения.       — Ах, это извинения, — хохотнул Майк. — Ну что тогда поделать, иди.       Рик озирался по сторонам, не понимая, на что его разводят. Ли подтолкнул его к туалету ещё раз, и оттуда как раз вышел раскрасневшийся Айс, натягивающий шорты на ходу. Айс криво улыбнулся, и Рик вдруг всё понял. В групповом доме у них тоже была такая нычка в мужском туалете.       — Быстрее!       Рик рванул в туалет, защёлкивая шпингалет. Приоткрыл бачок — и да, внутри был свёрнутый в трубочку журнал, надёжно упакованный в пластиковый зиплок-пакет. Может, в этой школе не так уж всё и ужасно. Лазейки и секреты есть везде!       Вот он, красавчик. Выпущенный пять лет назад, в октябре, потрёпанный, с засаленными страницами, но качество видно сразу — знаменитый Плейбой, а не какая-нибудь дешёвка. Отпечатанный на хорошей бумаге, он всё ещё был в отличном состоянии. Все картинки были прекрасного качества, бумага ещё не выцвела.       Рик усмехнулся, сел на унитаз — сидеть до сих пор было не очень удобно, синяки на заднице едва пожелтели — и стянул шорты. Он уже начал забывать, что у него есть член. Три грёбаных недели его мысли кипели вокруг того, что он обязательно выберется отсюда, из этого адского места, спасётся, и всё будет хорошо. О себе и своём теле он подумать не успел, а оно уже давно требовало к себе внимания. Может, так хоть голова прочистится. И ребята его прикроют. Кайф.       Тело реагировало мгновенно. В кулак одной руки — ствол, во второй — журнал. Объём текста, к счастью, был минимальный, почти все страницы с буквами уже были выдернуты. Полуобнажённые женщины, казалось, пытались продемонстрировать всё и сразу, и хоть Рик и был готов увидеть именно это, всё равно остался удивлён. Женщины казались ему волшебными инопланетными существами, со странными инопланетными телами, с необычными круглыми формами, с удивительно нежной и иногда даже безволосой кожей. Каждая казалась идеальной неповторимой богиней. Он хотел взять — трахнуть, чёрт возьми! — каждую из них.       Рик не торопился, старательно размазывая выступившую влагу по члену, перебирая яички, поглаживая головку большим пальцем и внимательно разглядывая каждую фотографию. Вот эту брюнетку он бы точно разложил прямо на столе, где она сидит. Вот эту блондинку на капоте машины. И вот эту шатенку — на берегу моря. Дотронулся бы до крупных сосков, и она бы ахнула и прогнулась такой красивой задницей к нему…       Он знал, что время уже поджимало, и начал активно двигать кулаком вверх-вниз, задерживаясь у головки. Рик и до этого был мокрый от физкультуры, а теперь вспотел так, что с него текло. Пришлось снять футболку. Пот тёк по груди, по лицу, даже скопился под коленками. Фаянс унитаза нагрелся от его тела. Голова немного кружилась, прядки волос липли ко лбу, губы пересохли, даже рука устала.       Больше всего ему понравилась фотография не из журнала. Она, заламинированная, была вложена где-то на сороковой странице. И это уже была не эротика, а настоящая порнография.       Женщина, чуть более худая, чем на фотках из журнала, стояла, прислонившись к стене и сильно прогнувшись. Ноги её были в колодках, руки — скованы кожаными наручами за спиной. Она запрокинула голову назад, потому что на шее её был закреплён чёрный кожаный ошейник, и от него тянулась длинная тонкая цепь-поводок. За поводок тянул мужчина, стоявший позади неё. По фотографии было понятно, что мужчина находится в движении. Его огромный член был внутри неё, и было чётко видно ярко-розовые половые губы женщины, обхватившие его кругом. Господи, как это, наверное, приятно…       Самое главное, что женщине на фото это нравилось. Было видно, что ей очень хорошо: голова у неё была запрокинута назад, рот раскрыт в экстазе, колени будто подгибались сами по себе. И она ничего не могла сделать с этим бескрайним наслаждением — руки-то связаны.       Мысли Рика начали блуждать: сначала он думал, каково быть на месте этого мужчины и обладать такой красавицей, потом он думал, что испытывает она, подчиняясь; а потом ему стало интересно, смог бы он сам просто стоять и смотреть на такое представление, не присоединяясь к ним, не трогая их, не касаясь их языком. Он хотел бы дотронуться до обоих, погладить, прижать к себе, облизать их обоих… И эти связанные руки, и эта цепь, и этот ошейник…       Он уже не мог остановиться, не перелистывал страницы, просто смотрел на эту ламинированную фотку. Часто-часто моргал, стараясь сморгнуть наваждение, но не мог найти в себе силы перелистнуть. Мышцы бёдер напряглись, и вот — пик, финал, жгучее ощущение в низу живота.Похуй на весь мир, весь мир — в его, Рика, напряжённом, истекающем влагой члене.       Его экстаз закончился ровно в тот момент, когда распахнулась дверь. Скрип, хруст, одна секунда — и наслаждение сменилось ледяным потом ужаса, а сердце взлетело до самого горла. Рик рефлекторно вжался в бачок и согнул колени, залезая на унитаз. Как будто, если сделать себя меньше, то Бэйл его не заметит и спустит всё на тормозах.       Тут без шансов, Грин. Без шансов.