Молчание ягнят

«Через 20 лет вы будете больше разочарованы теми вещами, которые вы не делали, чем теми, которые вы сделали», — Марк Твен, писатель.

«Если внутренний голос говорит вам, что вы не можете рисовать — рисуйте как можно больше, тогда этот голос затихнет», — Винсент Ван Гог, художник.

Сесилия Шейдман была дамой роскошного порядка. На слуху и виду у всей Мафии, иноязычно выражаясь. Дамой она казалась капризной и требовательной, а ещё — с чётким пониманием того, что должно и не должно быть. Хотите пример? Вот вам пример. В свои семь лет Сесилия поняла, что как пламенная — она абсолютный ноль. И стала полным разочарованием родителей; маленькая Шейдман оказалась малолетней обманщицей чужих ожиданий, а мама, кривясь лишний раз, согласилась рожать ещё раз, лишь бы в доме не появилась любовница, заняв хозяйское место. Родила хлипенького братца, избалованного поганца, но место своё знавшее, стоит сказать. Сесилия в возрасте девяти лет, склонившись с подушкой в руках над младенческой колыбельной в последний момент передумала совершать задуманное. А после и вовсе — потихоньку настраивала спектр эмоций братца на себя. Кто важнее всех в этом мире? Сестрица Сесилия. Кому, если придётся выбирать, стоит жить? Сестрице Сесилии! Саму «сестрицу» коробило как никого на свете от такого прозвища, а мальчишка, знаменовавшийся «братцом» лишь по абсурдной причине, хотелось иной раз разделать наждачным ножом. Или подставить ногу, чтобы шальная пуля своей цели достигла: какая жалость, что пошли мирные времена. Времена переговоров, времена «второго Джотто!», как порой поговаривали. Сесилия смотрела на мир через призму серого оттенка. Что-то занимало её чуть больше. Что-то — чуть меньше. Большинство не занимало никак. Великодушная маман говорила: — Твоё предназначение — выйти замуж, обеспечить брату прочную опору своим замужеством и родить ребёнка. Ты поняла? Кажется, это был их последний диалог, но повторяющийся из раза в раз. Порой фразы даже не менялись. Как были произнесены слова, так и остались — но крутились, и крутились, и крутились… Сесилия знала, что значит добиваться своего. Мир был серым, бесцветным, тусклым. Порой пламенные люди в нём выражались как-то по-другому. «Отпечатывались» в памяти ненадолго, но своих следов не оставляли. Глупые романы, глупые люди. Сесилия — ледяная королева без короны. Она не понимала, что значит чувствовать, но прекрасно это отыгрывала. Так было до того момента, как она встретила Саваду Тсунаеши. Ведь только тогда её серый, скучный мир вдруг оказался таким разноцветно-многогранным.

0

Мальчишка, робко осмотревшись по сторонам, шмыгнул в тёмный-тёмный переулок, сжавшись настолько сильно, насколько физиология ему только позволяла. История умалчивает, почему переулок в полдень, при свете дня и солнца был тёмным: самые бесстрашные поговаривают, что это было ради истории; у других был вариант того, что переулки те всегда были мрачными, и в этом их ма-агия — из-за пролитой ли крови или из-за незаконных сделок, что видели эти переулки из года в год, из десятилетие в… — Принёс? Девичьий, молоденький голосок. — Принёс! Почти мгновенно подтвердил мальчик. Голос у него был сиплый, немного хриплый. Стоит ли заглянуть в переулок? Интуиция, проще говоря — чуйка на неприятности, которые позже принесёт тебе какие-то неплохие дивиденды в будущее, — жалко затрезвонила, дёрнув по нервным струнам души. И желудка. Что-то больно есть захотелось… Девушка, работающая официанткой в пабе, поджала губы. К сожалению своему, она была слишком сердобольна и-… …и всё это, несомненно, ложь. Едкая усмешка появилась на женских устах. Интересно, что эта мелкая падаль нашла?.. Девушка, покачивая бёдрами, осторожно подошла к переулку так, чтобы мелкие крысёныши ничего не заметили; не хотелось портить столь занимательный сюрприз. Мальчишка был весь грязный, в каких-то лохмотьях, которые прикрывал невесть откуда нормальной кожаной курткой. Девушка присмотрелась — она выглядела как байкерская. И явно была больше тела. Капелька пота скатилась по виску. Девушка надула губы и на лице у неё застыло капризное выражение лица; могла бы сойти за тугоумную, пока решала — явиться такой или поменять на что-то более хищное. Девчонка, совсем ещё девочка, была вообще одета в непонятного цвета шубу с мехом; босая и до безобразия расслабленная, в отличии от зашуганного мальчика. Тот протянул ей руку и что-то принял взамен. Девушка пригляделась — это были два сэндвича, которые девочка, неторопливо обернув в пакетик, сунула в глубокие карманы шубы. — Пасиб. А то я уж думала, с голодухи сдохну. Неприятная речь и шепелявые буквы резанули по нежным музыкальным ушам девушки. Мальчик нервно улыбнулся и заозирался, лишь чудом не заприметив подглядывающего взрослого. — Тебе эту… ну… того… — Тоже, типа, спасибо? — Ага… — Ни-чё. Сочтёмся. — А затем она резко похлопала мальчишку по плечу, от чего у него аж колени подогнулись, и смылась куда-то в тень. Девушка сделала шаг вперёд и ахнула — из тупикового переулка маленькая прошмандовка просто… испарилась! Немыслимо! Девушка вышла из тени, здорово напугав мальчишку. — А что это, прости, у тебя там сверкает в руке, м-м? И белым золотом сверкнул тот браслет, обменённый на сэндвич.

1

Савада Сесиль встала боком и погладила живот; выглядело так, словно она — счастливица-будущая мать, узнавшая о ранней беременности. К счастью, это было совершенно не так. Небольшое пузико было следствием вкусной и частой еды, а ещё Сесиль взяла за привычку потихоньку переедать, или захватить шоколадку-другую с собой на прогулку. Сложно отказать себе в том, в чём раньше было отказано, а сейчас толком-то никто и запретить не может. Жизнь хороша-а! — Мне кажется, или я потолстела? — Слетает фраза с капризных губ и Сесиль чуть отходит от зеркала. В реальности за ней никого нет. В искажённом отражении Аделина стоит не позади, а рядом, перебирая волосы то в одну, то в другую причёску. Она красивая, холодная и статная; она ближе всех, кто только у Сесиль был. — Да, ты набрала. — Хэй! — Ты спросила меня, чтобы услышать отрицательный ответ? Сесиль неловко улыбается, подавив зевоту. Вообще-то… ну, не то чтобы вот так, просто как-то некомфортно слышать «да» на риторический вопрос в процессе самолюбования. — Ну вот и хорошо! А то выглядела я, как какая-то… Сесиль кривится. Аделина застывает на мгновение, скрыв выражение лица. — Как — кто? — Как живой мертвец. Аделина проводил по шее рукой и мурашки бегут по всему телу. Сесиль поджимает пальцами ног ковёр и ей в одночасье становится невыносимо холодно. — Извини, я- — Не стоит. Теперь это твоё тело. Я же его тебе подарила. Сесиль неловко улыбнулась. — Спасибо?.. Но благодарность всё равно прозвучала отчего-то в вопросительной интонации. Сесиль как никто благодарна за это тело, за возможности, которое оно давало. И всё же… что-то в последнее время начинало её тревожить. Словно что-то не так; не так, как нужно. Странно и непонятно. — Нам нужно будет подготовиться к скорому приезду Шамала и Девятого дона. — Аделина поджала губы, а её глаза наоборот, засветились как фонарики в ночи. — Они приедут?.. Но зачем? Я же сейчас в отпуске! Сесиль отступила на шаг и платье колыхнулось по полу за ней. Красивая юбка навеивала приятные воспоминания о приходивших в больницу танцовщицах. — Глупенькая, — Аделина наклонилась вперёд и словно изнутри зеркала постучали, прижавшись к зеркальной поверхности. Сесиль подошла ближе. — Забыла? Они ведь все думают, что тебя Десятый отослал ради благополучия плода. — Плода? — Эхом отзеркалила Сесиль. — Подтверждение твоей беременности. Для пламенных легче выявить это, гораздо легче, чем ты думаешь. Сесиль вдруг в сомнениях окинула взглядом свой живот. Чуток надавила, словно ребёнок бы успел сформироваться и откликнуться на это прикосновение. Аделина засмеялась. Громко. Зло. Когда-то отчаянно. — Ты не беременна, не бойся. Я проверила. — Ох? И когда ты успела? Аделина улыбнулась. — Я всегда рядом, милая. — Но на вопрос так и не ответила. — А ты повторяешь мою искривлённую судьбу. За все годы брака я так и не смогла родить. И ты тоже — не сможешь. Не в ближайшие пять лет. Сесиль не расстроилась ни капельки; какое ей ребёнок, когда она сама -дитя? Эгоистично, но правильно — Сесиль всегда любила себя чуточку больше, чем других людей. Впрочем, мало кто надолго задерживался в её «совсем-скоро-девочка-умрёт» жизни. Кроме, разве что, доктора Шона. — Но Савада позаботился о моей не-беременности. — Верно. — И когда приедет дон и врач… меня отправят из моего отпуска обратно? Под «крылышко» мужа, чтобы в этот раз наверняка? Беременность. Одно слово, а уже перед глазами немытые пелёнки, детские крики, почему-то муж-абьюзер, который приходит после работы и просит пожрать, а потом ворчит, что дома что-то не убрано. Сесиль моргает. Странно всё это, ассоциации. Росла-то она в благополучной семье со средне-высоким доходом средств; а здесь они всегда могут нанять не только горничную, но и сиделку для ребёнка. Но бэйбика всё так же не хотелось. — Дон — вероятно. Но тут будет доктор Шамал и вот он на нашей стороне: сделает абсолютно всё, чтобы фальшивая беременность развивалась прекрасно. А после — где-то на месяце шестом у нас случится выкидыш. Стресс, все дела… сама понимаешь. И так мы выкроим около полугода сочувствия, старательно поплакав о нерождённом бремени. Слова её звучали едко, зло. Но попадали прямо в сердце. — А затем? — А затем ещё одна попытка. И к ней уже не только мы будем готовиться. Глаза её мрачно засверкали. Сесиль задумалась. А затем — светло-светло улыбнулась. Как может только улыбнуться безобидный ребёнок, подозревающий в педофилии постороннего человека и спрятавший нож в руке за спиной. Абсолютно невинно и фальшиво. — Ничего. Мы повоюем.