Молчание ягнят

❝

— Вот вы писали, что «среди грузинов я грузин, среди русских я русский», а среди дураков вы кто?

— А среди дураков я впервые! ❞

Владимир Маяковский

Тсунаеши смотрел на расплавленный телефон в своей руке, почти гипнотизируя что-то жидкое, горячее и бегущее по его ладоням к полу. Металл стал жидкостью и с тихим шипением падал на пол, проделывая небольшие дыры. На руке это смотрелось красиво. Если бы ещё кожу не разъедало, конечно. Но красиво. Не было никакой истерики, никаких криков, громких действий или поступков; Савада выслушал речь одного из своих подчинённых, доверяя переговоры Шамалу; не улыбался, но и не хмурился, да и в целом производил впечатление крайне адекватного человека. Может, с эмоциональным запором, но всё лучше, чем громкая и беспочвенная ярость. Тсунаеши не глупый. Он знает, что его крики делу не помогут. Поэтому он спокойно раздавал приказы: найти человека, что увела его жену; осмотреть камеры видеонаблюдения; прочесать толпу, хотя вероятность того, что там будет что-то стоящее — практически нулевая. Не медленно, но спокойно. Размеренно. Шамал не мог не коситься периодически, отчасти волнуясь, отчасти забавляясь. Он был эмоционально привязан, но знал горечь смерти близких — Сесиль не стала ему ближе Хаято, который был его воспитанником. А ещё он был уверен: своих похитителей Сесиль могла бы задобрить одними словами. Чёрт её с её пламенем, она комфортный человек, который знает, что нарываться не стоит; она умная девушка, когда захочет, и будет послушно ждать помощи или пытаться подать знаки внимания, как он её учил. Надо ли было отдельно выделить тему похищения для их занятий?.. Такого Шамал не предполагал. Не думал, что вообще подобное случится. Но что вышло, то вышло. И теперь нет смысла плакать над пролитым молоком. Необходимо думать, что делать. И решать проблемы. Куда же без этого. — Злишься? Тсунаеши пожал плечами. В его глазах, если встать так близко, что это просто непозволительно для норм приличий, можно заметить искры пламени, всемогущество его воли, отображающихся в глазах. — Я в ярости, — крайне спокойно ответил Дон. — Ты, полагаю, просто злишься, но я в ярости. Шамал поджал губы. Ага. Где у него был контакт «Реборна»?.. — Она может быть мертва. Тсунаеши скосил на него крайне мутный взгляд. Уголки его губ дрогнули. — Это не так. Интуиция ли подсказывала Дону? Шамалу стало интересно. Его телефон был поставлен на «беззвучно», но всё равно никаких уведомлений на него не приходило. — Шантаж или что-то личное? Сесиль могли похитить по разным причинам. Она находилась за последний год под круглосуточным контролем, её единственные связи были исключительно теми, которые разрешал ей иметь сам синьор Савада. Никаких врагов, кроме врагов Вонголы. Никакой семьи, кроме семьи Шейдман, за которыми Савада не оставлял наблюдений. — Только если как рычаг воздействия на Вонголу. — Будешь ждать здесь? Тсунаеши поднял тёмные, мрачные глаза на Шамала. Мягко улыбнулся. В этой улыбке не было ничего хорошего, не было ничего доброго. — А ты предлагаешь мне, как курице, носиться без толку и пытаться самому расследовать? Шамал повёл плечом. — В детстве у тебя неплохо получалось. — Да, Реборн неплохо меня обучил. Но это не моя роль. Шамал, ты знаешь что-то, чего не знаю я или тебе так хочется меня спровоцировать? — Виновен по всем пунктам! — Шамал коротко рассмеялся, взъерошив собственные волосы. — Меня слишком пугает твоя реакция. Когда подобное произошло с Киоко, ты был не так… рассудителен. Тсунаеши внимательно взглянул в лицо давнего друга. Его тон — это сладость, это мёд, но голос — это лёд. — Я больше не сглуплю подобным образом, — он слегка прищурился. — Я знаю, что она жива и чувствую, в каком она состоянии. Сейчас мне этого достаточно. Если что-то изменится — не волнуйся, ты будешь первым, кто узнает. Шамал горько улыбнулся. — Это-то меня и пугает. — И раз уж тебе нечем заняться, сходи лучше до охраны. Ты знаешь, что у них просить. Спроси с крыс крайне внимательно… я не против, если некоторые шпионы падут. — Но мы долго готовились, чтобы их приютить. — Не страшно, — Савада отмахнулся. — На старые места придут новые. Это крысы. Их всех разом всё равно не перетравить. Понимая намёк, Шамал с крайним отрицательным энтузиастом, громко и демонстративно вздыхая, направился к двери. Щелчок — и вот его уже нет. Тсунаеши опустил голову. Даже та слабая улыбка на его лице исчезла. Он пробормотал себе под нос: — Это была чертовски большая ошибка… И настроился на своё пламя. Они не спали так часто, как могли бы и Тсунаеши планировал это исправить: его пламя, проходя через Сесиль и возвращаясь обратно в его тело, было лучшим чувством, что он мог испытывать. Когда он заставлял её кончать или кончал в неё — о, это был отдельный экстаз, достойные выше райского удовольствия. На прикосновения это тоже работало. Но более слабо, более… Секс — это лучшее. Это чувства, это огонь, не смешанный и не сдержанный ни перед чем и ни перед кем, проходящий сквозь тела. Это было похоже на наркотик без пагубных побочек. Тсунаеши помнил, как меланхолично скучал на расстоянии, хотя сколько они на тот момент были знакомы? Неделю? Может, чуть больше. Но стоило вновь пропустить через Сесиль его пламя, как всё словно встало на свои места. Она ему нужна.

Она ему нужна.

Это был простой вывод, обоснованный на фактах и чувствах. Её тело было вылеплено для него, создано для него и его пламени. То, как она идеально ощущалась, как трогательно сжималась и сжимала его во время секса, то, как она двигалась, как стонала и как действовала — всё это было идеальным для него. Словно собрали его лучшие пошлые фантазии и воплотили в одном человеке. Тимотео не врал, когда говорил про сходство, про предрасположенность. Сесиль действительно была нечто. Её тело было идеальным проводником для его пламени и одно только это понимание заставляло его член дёргаться. Тсунаеши хмыкнул — и когда его мысли свернули к таким подробностям? В тот день, когда он в неё кончил, вместе с его спермой в её тело пришло и его пламя. Как «закрепляющая» часть — он даже не контролировал себя достаточно в тот момент, и слишком поздно понял, что… может ощутить Сесиль. Не то, где она находится, что было бы, к слову, сейчас очень полезным, но то, какого её состояние. (Её бедра болели на утро, а в день своего похищения яркой вспышкой он ощутил что-то жгучее на своей руке, как будто бы он был ею. Его шея ревела как сучка. Но её сердце билось. И он это остро чувствовал). — Будет плохо, если ты умрёшь, — в пустоту обратился Тсунаеши. Причмокнув, он повторился. — Да. Будет очень-очень плохо.

***

Первая мысль: «Голова раскалывается». Вторая мысль: «Господи, как же болит шея!» Третья мысль: «Вот чёрт». Больше умных мыслей в головушке не появляются и Сесиль медленно раскрывает слипшиеся веки, продираясь сквозь песок Морфея. Одной рукой она убирает сон, а в другой смотрит в незнакомый потолок. С ней уже такое было. Первый раз, когда её перевозили из больницы в другую больницу, которые были даже в других странах, когда это давало шанс на её выздоровление. Были времена, когда она жила за стеклянной стеной, потому что у неё было что-то «аллергической реакции» непонятно на что и она слишком много раз падала, задыхаясь в своей палате. Её переместили в специально стерилизованную комнату, в которой она пробыла восемь месяцев, избегая множества контактов с внешним миров. Это было похоже на одиночный Ад и только телефон — который, к слову, через раз забирали и стерилизовали, чтобы он не стал «переносчиком бактерий, дорогая», — спасал её в самые жуткие и хмурые дни. Второй раз это было в её новом доме, где была свадьба… или это было поместье? Достаточно большое здание, чтобы иметь несколько этажей, отведённый исключительно для спален — да, определённо особняк. Там Сесиль надолго всё равно не осталась. Третий раз это была уже на этом острове. Несколько месяцев привыкания заставили запомнить потолок и это определённо был не тот потолок. Потолки… потолки. Сесиль напряжённо размышляла, даже не пытаясь пошевелить рукой или ногой. Просто… лежала там. Как одинокая макаронина, навсегда забытая на тарелке, когда кто-то слишком ленив, чтобы наколоть её на зубцы вилки. Так что… потолок. Ага. Сесиль нахмурилась. Она не пила особо и у неё совершенно не было никакой толерантности к алкоголю — ну, если не считать того случая, когда она впервые его попробовала, стащив у соседки по палате, — так что было бы странно сравнивать своё состояние с похмельем. Но если романы и фанфики не врали, то именно так и должно ощущаться похмелье. Исключительно дерьмово. Сесиль напряглась, не собираясь и пальцем пошевелить. Потерянные воспоминания? Какие, к чёрту, потерянные воспоминания? Она помнила всё ясно, словно это произошло только что, — что, к слову, является правдой для её мозговой активности. Она отчётливо помнила разговор с Вивьен — если её вообще зовут Вивьен на самом деле. Сесиль спросила, может ли она уйти. Вивьен ответила, что нет. Говорила: — Ты не можешь уйти. Говорила: — Мне действительно жаль, что это сложится вот так. Говорила: — Ты добрая, Сесиль. Такие долго не живут. А после крайне добродушно, словно делала ей одолжение, Вивьен спокойно, будто она потягивала с утра кофе или чай, принялась её душить. Крайне… Рука Сесиль метнулась к шеи, мгновенно отзываясь болью. Теперь её шея, по ощущениям, огромный больной синяк, и Сесиль даже не собирается проверять это как-то ещё; она, может, и привыкла к боли, но это тело — нет. Эта сука её душила. Она её душила!

И эта боль была настоящая.

Сесиль нахмурилась, выглядя крайне мрачной. Впервые в этом мире.

И эта боль была настоящая.

Сделав гимнастику больше для себя и своей небольшой паники, Сесиль медленно двинулась. Сначала ногами. Затем руками. Ничто её не сковывало и не связывало, никаких цепей, наручников, никаких верёвок или хоть чего-то, что могло ограничить её действия в перспективе. Ну… Ладно. Немного странно, но Сесиль никогда не похищали и об этом она только читала, что было крайне маловероятным и не точным опытом. Да и действия там заканчивались либо порнухой, либо были нужны для осознания чувств у главных героев, — чаще у главного героя, конечно, но тем не менее. Было ещё несколько тёмных романов, где играла свою роль тема заточения, но Сесиль более чем уверена, что она не в таком романе.

Но эта боль была настоящая.

Если подумать, то никто ей ещё не причинял физическую боль. Не… Не так, как сейчас. Не было никого, кто поднял бы на неё руку. Кричали? Возможно. Угрожали? Разве что слегка. Но насилие? Нет. Определённое и точное «нет». Сесиль слабо моргнула. Мысли быстро крутились в её голове. Не было такого, что она постепенно вспоминала «события «до». Она была с ними. Она всё помнила.

И это её впервые напугало.

И впервые это было так реально. Боль была настоящей. Всё было настоящим. — Проснулась? Вопрос не требовал ответа, пусть и не звучал, как риторический. Сесиль не потрудилась даже голову повернуть, не в силах даже мысленно ощутить ту боль, которая уже была ей нанесена и прочувствованна. Она не ответила, слишком задумавшись, но услышала, как её похитительница что-то делала в комнате. Был странный звук, как «дзыб» или «дзынь» или просто «шмяк». — Игнорируешь меня? Я думала, ты умнее этого. Это была издёвка, не иначе. Сесиль скосила взгляд, но была не в том положении, чтобы действительно увидеть что-то. Или кого-то. — Ты собираешься что-то говорить, Сесиль? — Повторился голос Вивьен вновь, но Сесиль промолчала, искренне не зная, что ответить. Или просить. Или сказать. «Ты похитила меня!» — Ну, как бы, да, это уже произошло. Сесиль не нужно подтверждения. «Не могу поверить…?» — И так далее, и так далее? Это было бы как-то даже банально. От одной мысли Савада готова была скривиться. Они не близкие знакомые, чтобы разводить тут целый спектакль о предательстве, потере доверия, взывая к самым светлым чувствам и прожитым совместным воспоминаниям. Сесиль сама сглупила, что пошла за незнакомкой. Была определённая часть вины в её наивности, но она не виновата, что кто-то решил её похитить. Её вина скорее в её незнании, что… Ладно, это всё так глупо. Сесиль едва ли может поверить, что она рассуждает об этом. Как ответственная взрослая женщина, Савада закрывает глаза и прислушивается к своему сердцебиению. Пока проблему возможно игнорировать, она будет игнорировать эту проблему. Это всегда работало. (РАНЬШЕ. ЭТО ВСЕГДА РАБОТАЛО РАНЬШЕ).

Но эта боль была настоящая.

— Ясно, — крайне спокойно отнеслась Вивьен. — Я зайду позже. Не голодай, пожалуйста. Голодная и мёртвая ты мне будешь менее полезной, чем живой и здоровой. Там нет наркотиков или яда. А если бы я хотела тебя убить, то могла бы сделать это ещё тогда, когда начала тебя душить. Так что не будь глупой, хорошо? Я зайду позже. В соседней комнате туалет. Ванны нет, но ты переживёшь. Или нет. От тебя зависит. Послышался лёгкий стук каблуков, медленно отдаляющихся. Сесиль с закрытыми глазами молчала, пока «Вивьен» не вышла из комнаты. И лишь тогда она как-то испуганно выдохнула, словно не веря. Действовать приходилось медленно: Сесиль боялась даже прикасаться к шее, что уж там говорить о поворотах головы, но судьба — та ещё злобная сука и Сесиль ничего не оставалось, кроме как её потворствовать. Через муки адские и боли сильные — как громко, но про себя считала синьора Савада — Сесиль боролась с естеством боли кожных покровов. Зеркала не было. Или Сесиль его ещё не нашла: она медленно села, ощущая как распущенные волосы обвивают вспотевшую кожу и начала оглядываться. Да, тоже медленно. Комната не была большой и большую в ней часть занимала кровать и обычный такой стол со стулом. Такие ещё в школе бывают, стулья эти. Уж больно учебные напоминают. Кровать двухместная, что удивительно, обоев не было, только голые обшарпанные стены, и две двери, ведущие куда-то. За одной из них скрылась Вивьен; а по поводу другой она, опять же, не соврала — там была небольшая мраморная раковина, покрытая ржавчиной и старый-добренький туалет, на удивление достаточно чистый, чтобы на нём сидеть, но недостаточно, чтобы не думать о различных грипках во время этого. Рядом стояла любезно предоставленная туалетная бумага. Зеркала не было. Ни в ванной, ни в комнате. И пусть Сесиль не могла себя видеть, она точно знала, что вид её был неважным. — Буду становиться бомжом, — крайне наигранно, на высокой ноте, сообщила Сесиль даже не своему отражению, а своему эху, заставив его повиснуть в комнате. Страх прокрался в её сердце, пусть Сесиль этого и не хотела. Да, бывали дни, когда Аделина её покидала. Иногда даже недели. Но у них был едва ли не ритуал переговоров перед сном, небольших появлений друг перед другом, просто для ясного, пусть и немого сообщения: «Всё хорошо. Я в порядке. Я справляюсь». Одно из трёх. Или все три одновременно. Но сейчас… сейчас не было здесь ни одной зеркальной поверхности, ни одной блескучей вещицы, ничего, с чьей бы помощью Сесиль смогла увидеть Аделину. Она не могла с ней связаться. Она не могла ни с кем связаться. И это…

Но эта боль была настоящая.

…приводило её в странное состояние. Сесиль словно цепенела, ощущая нарастающий ужас в груди, но не смея его проявить. Словно он был где-то там, но… Сесиль покачала головой. Тсуна же должен прийти за ней, не так ли? Разве может главная злодейка умереть до начала сюжета? Он обязан за ней прийти. Он обещал. Он клялся. История ещё не началась, так почему же она в такой опасности? Или… опасности нет?.. Сесиль мутит. Сесиль тошнит. Она смотрит в стену невидящими глазами, пытается хоть что-то сделать, но в ней что-то изнутри хрустит. Ломается, как уже битое стекло, раздробленное ещё раз. Это ведь всё игра, всё не по-настоящему. «Я же обязана выжить». «Сюжет такого не предвещал». «Это шутка. Это глупо, это не смешно». Но не смотря на всё это, переживания поглощали с головой. Сесиль не могла никак мыслить и лишь одна цельная мысль билась в её голове:

«Но эта боль была настоящая».

И это пугало больше всего.