Молчание ягнят

У Тимотео было такое знающее лицо, что ему хотелось врезать. Не меньше. Сесиль сидела по левую сторону от мужа, который главенствовал в центре стола. Его старик был расположен напротив и имел слишком наглый вид, чтобы усмехаться. Синьора Савада честно пыталась сделать вид, будто ей плевать. В то утро она решила, что гиперинтуиция — это зло в чистом виде. Как и навязчивость «дедушки». Он накалывал на вилку мясо так, словно старик собирался вершить революцию. — Хорошо спалось? — Спросил он. И — о Боже, даже его тон был… это слишком для Сесиль. Старый хрыч. — Прекрасно, — ответил умиротворённо Савада, пододвигая несколько фруктов к Сесиль ближе с ненавязчивым позывом: «Ешь». Это было мило. Тем более, он каким-то чудесным образом, даже не смотря на неё, угадывал, что именно Сесиль хотела в те моменты. Ну просто чудо, а не мужчина. — Это хорошо, — улыбается Тимотео и Сесиль впервые видит его настолько расслабленным, миролюбивым… почти невинным в своей шкуре. Неужели такие кардинальные изменения несут в себе с одной лишь встречей с «внучком»? Это чертовски нечестно. — Важно поддерживать связи в такое непростое время, как сейчас, — старик покачал головой, щедро отправляя в свой рот хорошо прожаренного мяса. Масло сверкнуло на его полных губах. — Хотя, возможно, стоило быть немного и тише. Сесиль покраснела. Она не уверена, как это отобразилось в реальности — покраснели ли у неё уши или щёки, или она сидит красная, как помидор, или ничего из этого? — но она прекрасно ощущала, как внезапно ей становится душно и тепло, и как будто огонь горит на её лице. Она чертовски покраснела, и если не внешне, то внутренне точно. — О, это всё мой храп, — небрежно замечает Тсуна, отмахиваясь рукой. — Извини, дедуль, если я был слишком громким. Сам понимаешь, такое дело не контролируется. — Конечно, — не впечатляющим голос отвечает Тимотео. — Просто следует быть осторожнее с этим… храпом. На некоторых месяцах он может быть несколько неудачным. Может, стоит поспать с женой в разных спальнях? — Думаю, с этим мы сами разберёмся. Дорогу молодым и всё в таком духе… Ты же не в обиде, дедушка? — Ни коим образом. Девятый встал из-за стола, добродушно улыбаясь. Он… действительно выглядел сейчас как семейный человек и это заставляло Сесиль конкретно чувствовать, как он с ней обращался. Будто она скорее товар, с которым можно говорить. Неожиданно даже для неё, Сесиль почувствовала обиду. Отвела взгляд в сторону, чтобы резко почувствовать, как большая и горячая — даже сквозь одежду! — рука мужа опустилась на её колено и осторожно погладила. Жест не столько кокетливый, сколько успокаивающий. Словно его руке было суждено лежать там всю вечность. — Мне собираться надо, так что я оставлю вас. Но! — Дедуля «добродушно» покачал указательным пальцем. — Это не значит, что нужно шалить, детишки. Он уходит под весёлый вскрик Тсунаеши: — Детишки сами разберутся, дедуля! И сердце Сесиль могло в моменте остановиться. Она выдыхает и наклоняется, немного обперевшись о плечо мужчины. Выжидает достаточно, чтобы никто их точно не подслушал; Тимотео не возвращается, вопреки ожиданиям. — Нервничаешь? — Его рука хозяйствует на её ноге, перейдя с поглаживания на непонятные узоры. — Немного. — Не бойся. Во время всего этого процесса тебя будут сопровождать. Сесиль вздохнула. Слабо улыбнулась. — Тогда хорошо, наверное… И на том их завтрак был решительно окончен. Сесиль отговорилась, что ей нужно собственное пространство, лишь бы отделаться от Тсуны, который смерил её слабым прищуренным взглядом. Большую часть времени она просто бродила по этажу, заглядывая в комнаты, как в первый день, когда она сюда прибыла. Марисоль пыталась что-то заговорить, но Сесиль только махала рукой, прося «Оставить меня в покое!». Раздосадованной Марисоль ничего не оставалось, кроме как послушаться. В последнее время она слишком нервничает и выходит из себя. Аделина, зло смеясь, предлагала её подставить и избавиться наконец от крысы. Сесиль была против: на Марисоль у неё были планы. Почему просто никто не может оставить её в покое? Сесиль хмурится на Шамала, который приходит с добрыми намерениями. Она вежливо выслушивает его, но всё равно выгоняет. Что-то её беспокоит. Что-то её тревожит, но она не может понять, что конкретно. Может, это просто переживания за ситуацию? Или она настолько трусиха, что начала саму себя накручивать? Или это нервы? В любом случае, Сесиль отмахивается от многих с милой улыбкой и просьбой: «Побыть наедине». И это, на удивление, работает, хотя она подозрительно часто встречает своего мужа в коридорах; он не говорит с ней, но всегда смотрит очень… странно. Но и на том спасибо. К вечеру Сесиль успокаивается настолько, чтобы показать остальным, что она спокойна. Но не настолько, чтобы заставить поверить в это саму себя. — Всё будет хорошо, — тихо шепчет Тсунаеши ей на ухо, нежно обнимая. В его объятьях всегда тепло и спокойно. И это умиротворяющее чувство дома… Его мало с чем можно сравнить. — Я обещаю. Тебе нечего бояться. Сесиль кивает. Осторожно тянется за поцелуем и получает его с большей отдачей, чем она на то рассчитывала. — Поцелуй на удачи? — Хитро улыбаясь, тянет Сесиль. Тсунаеши улыбается. — Может, ещё один тогда? И когда они выходят из дома, губная помада Сесиль перестала существовать на этом свете. Но это помогает, действительно помогает. Сесиль почти не нервничает, успокоенная разговорами раньше. С чего бы? Она, может, где бы и ошиблась, но сейчас ситуация должна быть под контролем её мужа и Шамала. Это много силы и воздействия, так что всё должно быть хорошо. В перспективе. «Может я и поторопилась с ударом ножом», — тихо думает она про себя, покачав головой. Толпа людей во всевозможной одежде впервые, за всё это время, что она в новом мире, так окружает её и… Оказывается, это может быть несколько подавляющее. Сесиль честно от себя такого не ожидала. Она рвалась на улицу, как только могла, но большая часть её прогулок была по хорошо спланированным маршрутам, не смотря на вольные желания пойти «куда-то, не знаю куда». Это было в перспективе плохо для охраны и сохранения безопасности, но Сесиль старается делать так действительно очень редко, потому что не хочет портить отношения. Даже в подобных мелочах, которые, как можно предположить, она с лёгкостью должна себе позволять. Шум голосов итальянцев, иностранцев, разговаривающих детей, в сочетании вместе с ярким тёплым солнцем и безоблачной погодой, что давит своей духотой от толпы — было много причин, почему Сесиль растерялась, хотя нужный маршрут вызубрила наизусть. Ей пришлось заставить себя идти. Но довольно медленно. — К чёрту всё это, — встряхнула Сесиль головой. Кто же знал, что толпа, запах пота и вид солнца может быть таким подавляющим? Точно не она. С другой же стороны, большую часть своей жизни она провела в, пусть и хорошей, но небольшой комнате, которую иногда делила, а иногда и нет с другими девочками со схожими заболеваниями. Не слишком часто бывала на улице, чтобы привыкнуть к такой толкучке, где ей уже трижды наступили на ноги — случайно, и извинились, так что ничего страшного! — и один раз задели за плечо. Это была милая девушка, которая ещё раскланивалась в извинениях, но очень быстро побежала снова, потому что… судя по всему, опаздывала? И если судить по её громкому голосу, то она сразу же врезалась в ещё кого-то, кого не заметила точно так же, как и Сесиль. Это было бы даже смешно, если бы Сесиль не было так дискомфортно. — К чёрту это всё, — повторила Сесиль, натыкаясь на ларёк взглядом. Улыбка появляется на её устах такая же неуверенная, как и чувства, которые она сейчас испытывает. Шаткие. — Если я и буду королевой драмы, то только драматичной королевой драмы! И решительно набирается сил, чтобы обходить как женщин, так и мужчин на своём пути, едва не спотыкаясь о ребёнка на самокате — серьёзно? Это же хуже бомбы! Кто вообще пускает детей на самокатах в толпу людей? Это похоже на смерть, не меньше! Сесиль передёргивает плечами, едва восстановив равновесие. Возможно — только возможно! — контролируемые прогулки были не так уж и плохи, как она раньше думала. Но к чёрту всё это, у Савады есть цель. И она упрямо к ней шла. — Хэй, — Сесиль поднимает руку, небрежно махая. — Я могу примерить это? И небрежно указывает на солнцезащитные очки. Продавец — это паникующий подросток, который предлагает варианты, почуяв слабость к покупкам у одной невинной девушки, не способной к отказу. — Вам они чертовски идут, — и показывает знак сердечка, пока Сесиль улыбается, осторожно смотрясь в зеркало. Розовые очки в форме сердечек выглядели бомбезно, не меньше. А ещё они снимали стресс. Сесиль улыбнулась. — Ты чертовски прав, — распрямила она плечи, подмигнув бедному парню. Он аж покраснел и засмущался, когда Сесиль вторглась немного в его личное пространство, чтобы сексуально прошептать: — Я их беру. Если это вообще возможно сексуально пошептать. — К-конечно! Это будет стоит… Толпа всё ещё присутствовала, солнце пекло с той же силой, что и раньше, пахло потом, но настроение Сесиль кардинально поменялось в лучшую сторону. Она шла с уверенностью, которую раньше не ощущала, с крутыми очками, из-за которых пафосно смотрела на людей — ну, она точнее надеется, что пафосно, потому что Сесиль прикладывала для этого всевозможные усилия! — Ещё бы музыку, — почти мечтательно напевала Сесиль, медленно продвигаясь по задуманному маршруту. В такой толпе и нападение… Хотелось бы, чтобы никого особо впечатлительного рядом не было. Это ужасно, если подобную и довольно кровавую картину застанут дети — это будущие кошмары по ночам. Сесиль могла представить себе много треков, достаточно воинственных, чтобы прокручивать их у себя в голове и пафосно в своём воображении идти на встречу к судьбе. Хотя, разумеется, настоящая музыка с наушниками не повредила бы. Но не смотря на то, как схожи миры Сесиль и книги, большая часть того, что она знает, попросту… отсутствует. Или под другим названием со схожим, но не тем же сюжетом. Взять, например «Наруто», которое здесь есть и далеко не такое популярное. И оно ещё так же называется «Саске». «Саске»! Когда Сесиль это впервые увидела, у неё чуть не пошла кровь из носа от возмущения. И она была абсолютно серьёзна! — Синьора! А если говорить о странах? Это сводило с ума, особенно когда она узнала, что России, про которую так плохо говорят во время уроках о второй мировой войне, не существует. Вместо этого держится гордое «СССР», такое же могучее, но с другим президентом. Литвы не существует уже как три века, а Латвия — это очень бедное государство. Достаточно изменений, чтобы взорвать мозг. Сесиль и в жизни бы не заинтересовалась, пока случайно не начала спор о Гитлере и немецких войсках с Шамалом, который опровергал все её аргументы и говорил, мол: «У тебя чертовски хорошая фантазия довольно реалистичного варианта событий, если бы всё сложилось так, как…» И начинает говорить-говорить-говорить. Её мозг, минимум, взорвался в тот день. А в прострации Сесиль ходила не меньше недели, пытаясь смириться с тем, что Америку открыл не Колумб. Вот где мир может остановился и перевернулся. — Синьора! И порой это всё так выматывает, что ли?.. Знания, которые не совпадает на сто процентов. Стоит следить за собой и своими разговорами, потому что Фрейда не существует в мире психологии, как и много другого, и когда Сесиль начинает на них ссылаться… Ну, происходит абсолютное непонимание. А она выставила себя дурочкой больше раз, чем ей бы этого хотелось. И от этого тоже неловко, потому что приходится придумывать оправдания. В них Сесиль не сильна, как оказалось. Да как вообще можно объяснить то, что она несла полную чушь на абсолютном серьёзе? «Ха-ха, это шутка?» — Ну так это было совершенно не смешно. — Синьора! Сесиль резко тянут за руку и она спотыкается, едва не падая назад. Те же самые руки её и поддерживают, помогая удержать равновесие. И одновременно с этим что-то горячее расползается на её руке, заставляя Сесиль вскрикнуть, — о, стоило только выйти один раз и без охраны, как она просто превратилась в магнит для неудач?! Возмутительно, просто возмутительно! — Ч-чёрт возьми! — На ресницах появляются не упавшие по щекам слёзы. Сесиль морщится от боли кипятка: это был день, когда она выбрала открытую одежду. На коже начало медленно формироваться красное пятно. Как же больно! — Извините, синьора, прощу прощения, — извиняется женский голос перед ней вновь и вновь. — Я звала вас, звала, но вы меня не слышали… Мне не стоило вас так хватать, но у вас телефон выпал! А затем мы столкнулись и… И её горячий напиток попал на кожу Сесиль, которая совершенно не ожидала, что кто-то будет её хватать. — Очень больно? — С большим сожалением в голосе продолжает девушка, пока Сесиль молча морщилась. Попыталась выдавить из себя слабую улыбку, но перед глазами из-за слёз немного поплыло. — Ничего страшного, — сиплым голосом ответила Сесиль. — Такое бывает. Телефон, говорите? Сесиль отдёрнула свою руку из чужой хватки и сморщилась. Волна агонии прошлась очень щедро по руке и даже прикосновение ощущалось адом. Нужно срочно что-то приложить холодное или противоожоговое… Или что угодно холодное! Было ощущение, что рука сейчас сгорит. — Да-да, вот… держите. — Сесиль берёт другой рукой телефон и суёт небрежно в сумочку. Она и не заметила, что он выпал, что… странно. Раньше она была так чертовски привязана к своему телефону, словно он был её родственной душой, а сейчас едва ли может заметить, что он пропал. Это… нехорошо, наверное. — Вам нужно что-то приложить к руке, синьора, — извиняющимся тоном продолжает женщина и только тогда Сесиль впервые внимательно обращает внимание на то, кто это вообще такая. — Пожалуйста, я перед вами так виновата! Тут рядом есть кафе, там мои знакомые работают, позвольте мне попросить у них там аптечку! — Всё хорошо, — слабо возражает Сесиль. Ей действительно нужно идти и… И рука так чертовски болит, как сучка. Сесиль кривится, сдаваясь. — Ладно. Хорошо, наверное, если это быстро? — Я не задержу вас. Простите меня ещё раз! Я действительно не хотела! Сесиль слабо отмахивается. Здоровой рукой. — Бывает. Мы обе здесь этому посодействовали, да и… вы же мне сейчас помогаете, так что всё хорошо. Не нужно так нервничать, э… Простите. Не расслышала ваше имя? — Можно просто Вивьен. — Вивьен осторожно перехватила её за здоровую руку, чтобы не разделиться в толпе и потянула за собой, приговаривая: — Это здесь, совсем близко. Во-он там, видите? И указывала пальцем. Сесиль не видела, конечно, но это было по маршруту и она не возражала, так что… — Тогда я просто Сесиль. Савада просто пожала плечами крайне неопределённо. Она нахмурилась, когда случайно задела кого-то обнажённой рукой. Слёзы таки полились по щекам и Савада шмыгнула. Она не собиралась плакать, но боль была невыносимой! — Мне действительно жаль, — намного тише сказала Вивьен. Она была очень высокой и поджаристой девушкой, с яркими рыжими волосами, очень короткими. По плечи, если не меньше. Они у неё завивались и Вивьен через раз приходилось с раздражённым вздохом убирать завивающийся локон за ухо, откуда тот с весёлым видом выпрыгивал обратно на лицо. Даже смотреть на это было смешно и Сесиль не смогла сдержать улыбки, на мгновение забывшись. — Вот мы и здесь! — Вивьен довольно скоро протащила Сесиль через толпу, не стесняясь ругаться. Люди обтекали её, словно река перед Моисеем. — Лука. Эй, Лука, тащи свою жирную задницу сюда! Её голос меняется на более грубый и пренебрежительный и что-то в Сесиль сжимается от этого. Что-то в груди. Это беспокойство?.. Всё хорошо, всё нормально, ещё ничего не испорчено, Сесиль просто закончит здесь и пойдёт по маршруту, у них не такое уж и сильное ограничение во времени — Тсуна выделил на план гораздо больше, предполагая, что его жена захочет осторожно пройтись по ларькам, чтобы придать убедительности и что в конечном итоге и оказалось правдой. Некий Лука, внешность которого Сесиль для себя не улавливает, приносит им аптечку, и Вивьен буквально тащит их в туалет для персонала, чтобы обработать «боевые шрамы». — Выглядит как красное дерьмо, — кривится она и Сесиль замечает небольшой шрам на губе, который от этого натягивается. — Но ничего. Шрама не должно остаться. Извини ещё раз. — Я же уже сказала: всё нормально. Не стоит так себя винить. — Прикосновения осторожные, холодные. Сесиль не замечала, но у Вивьен длинные рукава, что полное безумие для этой погоды и солнца. — Хэй, тебе в этом не жарко? Вивьен пожимает плечами, осторожно убирая мокрую ткань, чтобы посмотреть на возможный ожог. — Немного. Но так надо. Её тон подразумевает, что она не хочет, чтобы Сесиль об этом спрашивала; и она не спрашивает, потому что она воспитанный человек, который ещё может улавливать такие намёки в тоне. — Ты меня синьорой звала, — вспоминает Сесиль, чтобы найти тему, лишь бы не быть в этой неловкой тишине. Она просто давит на плечи. — Почему? Ты не итальянка, верно? Обращаются обычно «синьорина». Для незнакомок. Вивьен не застывает, но в её тоне словно что-то скользит. — Разве? Я звала синьорина. Оно созвучно с синьорой, тебе могло и послышаться. В такой-то толпе… — Вивьен качает головой. Улыбка застывает на лице Сесиль. — Я уверена в том, что слышала. — Она проглатывает дальнейшие слова, отводит взгляд и неожиданно ведёт левым плечом назад в неудобстве. — Мне уже пора идти. Спасибо, конечно, но правда. — Я ещё не до конца обработала. — Всё нормально. Я дообработаю потом. — Сесиль, это не будет хорошо для тебя. Разве не лучше обработать сейчас? — Я спешу. Правда, спасибо, но мне пора. — Сесиль, немного нервничая, обходит Вивьен стороной, чтобы открыть дверь… или попытаться это сделать. Потому что дверь заперта. Сесиль дёргает за замок, дёргает за ручку, но дверь не отворяется. Что-то склизкое падает в её животе, доставляя неудобства. — Эй, я думаю… немного дверь заклинило. Ты не могла бы её открыть, Вивьен? Вивьен стояла на том же месте, где и была до этого. Но теперь в ней не осталось словно ни капли энергии. — Вивьен? Сесиль осторожно прижимается спиной к двери. Вивьен вздыхает, словно на неё упала вся тяжесть этого мира. Она качает головой. — Она не заклинила, она заперта. Сесиль немного нервно улыбается. Обнимает руками объёмный живот. — Тогда… почему бы тебе её не открыть?.. Вивьен делает осторожные, но такие хищные шаги вперёд. Раз — и она склонила голову на бок. Два — и её глаза сверкнули цветом ярким, алым. До этого её глаза были зелёными. Три — и она стоит напротив, на расстоянии вытянутой руки. — Потому что тогда ты сбежишь.