Incubus

Впервые она видит этот сон в шестнадцать, закованная в своём теле, как в клетке, не в состоянии даже пошевелиться в тишине больничной палаты. Её кости уже не сломаны, но каждое движение причиняет дикую боль, зрение восстанавливается слишком медленно, и Макс никогда раньше не ощущала себя настолько беспомощной и жалкой. Она чувствует на себе чужие руки, слишком крепкие и большие, чтобы быть руками Лукаса, они касаются её угловатого подросткового тела умело и ласково, но твёрдо, медленно забираются пальцами под уродливую больничную робу. Гладкие губы влажно прижимаются к её шершавым, и тогда она узнаёт запах сигарет и одеколона, почти выветрившийся с вещей Билли, утащенных ею из его шкафа, но такой вязкий и густой здесь и сейчас, обволакивающий её теплом и спокойствием. Именно тогда Макс решает, что это сон, нежданный и жаркий, стыдный, но не настоящий. Она не может пошевелиться, не может проснуться, и ей остаётся только ждать. Язык Билли упруго давит на её губы, просясь внутрь, его ладони сжимаются на мягких полушариях груди, задевая ногтями напряжённо торчащие соски, и Макс тихо стонет, податливо приоткрывая рот. Она чувствует его дыхание на своих щеках, чувствует его язык, толкающийся кончиком в нёбо, его пальцы на своих бёдрах, но не видит ничего, кроме стены напротив. Билли гладит её волосы, сплетая их в своих пальцах, жарко дышит ей в ухо, втягивая зубами мочку, катает на языке нежный бугорок соска, срывая с её губ тонкие тихие всхлипы. Он пересчитывает пальцами её рёбра и целует её нижние губы, глубоко толкаясь языком, пачкая рот в текучей смазке. Макс дрожит, раскрываясь под его губами, выгибается, стоит ему немного поиграть зубами с чувствительным клитором, и распадается на атомы, испытывая свой первый оргазм. Она старается не вспоминать об этой постыдной грёзе, пока сон не повторяется несколько ночей спустя. Билли втягивает в рот её маленькие хрупкие пальцы, медленно и мокро посасывая каждый из них. Макс ловит его хитрый взгляд, на этот раз она видит его, видит, как он спускается поцелуями по её впалому животу и ласково лижет ямку под коленом. Его глаза словно светятся в темноте, его губы обжигают, не оставляя за собой видимых следов, его пальцы, уже знакомые, разводят её бёдра, лаская каждый сантиметр нежной девичьей кожи. Она чувствует его твёрдость, вдыхает его возбуждение, плавится и течёт под его пальцами полноводной рекой, сносящей на своём пути любые преграды. Её никто не трогал так, её никто не трогал там, и Макс подаётся бёдрами навстречу каждому толчку его пальцев, нервно кусая губы, чтобы не стонать слишком громко. Она знает, что это вызовет его самодовольную улыбку, и ненавидит её всем сердцем. Билли прижимается влажной головкой к её мягкому распалённому касаниями влагалищу, скользит плавно внутрь, раскрывая сильнее, позволяя привыкнуть к давлению. Он слишком большой для неё, она совсем узкая, неопытная, нетронутая, нежная и ломкая под ним. Она широко раскрывает рот в немом стоне, запрокидывая голову, не понимая толком, откуда в нём столько терпения и болезненной ласковости, пока не вспоминает, что это её сон, где Билли будет таким, каким она всегда хотела его видеть. Он выскальзывает из неё, возвращаясь, толкаясь немногим глубже, слишком чувствительно и гладко проезжается языком по торчащим в возбуждении соскам, двигается, плавно покачивая бёдрами. Его рот жаркий и красивый на её губах, его волосы шелковистые под её едва сгибающимися пальцами, его самоконтроль поражает воображение. Билли не входит в неё до конца, не пытается взять силой или порвать, не даёт ей больше, чем она готова принять на данном этапе. Она вздрагивает на его члене, падает в вязкий омут оргазма, выбиваемого его пальцами, и чувствует себя снова в своём теле только в момент, когда его язык собирает с её живота вязкие потёки спермы. Утром Макс паникует, увидев немного крови на бёдрах, но быстро успокаивается, понимая, что это всего лишь месячные.

***

Ей девятнадцать, когда она впервые осознаёт, что эти больные грёзы не совсем являются снами. Она смотрит на себя в зеркало и видит в отражении цепочку свежих засосов, оставленных его ртом, и синяки на бёдрах, там, где он крепко сжимал её пальцами. Макс накуривается в компании соседки по комнате прямо в студенческом общежитии и пьёт энергетики, как воду, боясь заснуть и оказаться один на один с Билли. Он смеётся ей в лицо и берёт её грубо и глубоко, не снимая мягкой хлопковой пижамы, поставив на колени и заставляя прогнуться в спине. Удерживает её под живот, вбиваясь в нежное слабое тело, сдавливает тонкое горло, наслаждаясь её хриплыми стонами и тем, как она сжимается под ним, комкая простыни. Билли показывает ей впервые за эти годы, кто на самом деле главный, превращая, казалось, её влажные фантазии в настоящие ночные кошмары. Он больше не нежничает с ней, оставляя на молочной коже синяки от пальцев и полукружия зубов, втискивается в её влажное лоно без долгой сладостной прелюдии, всегда глубоко, размашисто, до пошлых шлепков. Трахает её по-животному грубо, больно кусая за мягкую грудь, тянет за волосы и заставляет кричать от болезненного удовольствия. Макс ходит к психотерапевту днём и плачет под Билли от переизбытка ощущений ночью. Она избегает парней и свиданий, с ловкостью соскакивает с темы каждый раз, когда заходит разговор о сексе, и только сильнее замыкается в себе, отдаляясь от друзей. Она послушно становится на колени и открывает рот, позволяя проникнуть глубже, выгибается, закидывая длинные ноги на чужие крепкие плечи, трясётся мелкой дрожью от рваных ритмичных толчков. Её губы обхватывают толстый член, растягиваясь, её язык влажно скользит от нежной головки по набухшим венам вниз, её горло спазматически сжимается вокруг него. Макс сильная и хрупкая, упрямая и беззащитная, озлобленная и ласковая. Она просыпается по утрам со вкусом Билли на языке и подсохшими следами спермы на бёдрах.

***

Ей двадцать два, когда она понимает, как управлять его реальностью. Она запивает антидепрессанты красным вином, курит прямо в кровати и ездит на работу на его тачке. Это было первым, что Макс сделала, начав получать приличную зарплату — привела эту развалину в порядок. Она не знает, зачем ей это на самом деле, просто чувствует, что в те моменты, когда сидит за рулём, как будто берёт над ним верх. Макс улыбается ему безумно и протягивает руки навстречу, обвивает шею, вжимаясь мягкими и женственными формами в его сильное твёрдое тело. Она его больше не боится. Она видит и принимает его настоящего. Билли всегда был красивым, но Макс не признавая этого, отводила глаза. Сейчас она жадно смотрит, как под гладкой солнечной кожей перекатываются мышцы, как нечеловечески горят его слишком яркие глаза, как в тусклом, падающем сквозь тонкие шторы свете уличного фонаря блестят его загнутые назад рога. Макс тянется к ним тонкими пальцами, нежно оглаживает подушечками гладкую, будто заполированную кость, жмётся губами к основанию, чувствуя, как Билли вздрагивает и расслабляется. Их связь, нездоровая и мучительная, никуда не исчезнет, и у неё уходит шесть лет, чтобы признать реальность происходящего и позволить себе проживать эти моменты полноценно, не цепляясь за жалкие обломки социальной морали. Больше нет масок и притворства, и губы Билли на её губах снова ласковые, прикосновения его ладоней к её спине трепетные, его язык горячий и твёрдый у неё во рту, а желание острое и жгучее. Он пахнет дорогой выделанной кожей, мускусом и табаком, перцем и сандалом, солью и сексом, и у неё кружится голова от этого букета ароматов. Билли медленно раздевает её, зализывая языком каждый оставленный синяк на горле, каждый выпуклый шрам под ключицами и на груди, словно извиняясь за свою прежнюю грубость. Его ладони оглаживают её бока, кончик его тонкого подвижного хвоста щекочет её грудь, и Макс тихо смеётся, подаваясь под прикосновения. Она трогает его сама с любопытством и напором, оставляет на шее грубые глубокие метки, гладит его широкие сильные плечи, царапает ноготками твёрдые блестящие от её слюны соски. Ей нравится ощущать на себе его тяжесть, она льнёт ближе, направляя в себя его скользкий от смазки горячий член, и обхватывает его бёдра ногами. Макс давно не узкая и не тугая для него, не хрупкая, как птичка, и не плаксивая. Она знает, что хочет его, любит его этой их горячечной больной, что важно, взаимной любовью, и смело может смотреть ему в глаза. Билли больше не хочет её ломать и подчинять, он наслаждается её теплом и гладкостью, её вкусом и сигаретным запахом от волос, он продолжает существовать, пока она кормит его своими жаркими поцелуями и высокими стонами. Он кончает в неё, содрогающуюся в оргазме, такую сладкую и желанную, и вылизывает начисто, высасывая из неё своё семя до последней капли.