Хочешь ли ты лечиться, Антон?

— Знаешь, Шаст, тут абсолютно нечего делать, — выдохнул Дима, откидываясь на слегка жёсткую подушку.       Они сидели на кровати Антона, которая находилась в самом углу палаты у окна и обсуждали то, что было сегодняшним утром, а точнее, что ничего не было.       В больнице можно было лишь читать, разговаривать с новыми знакомыми и плести фенечки, иногда ещё придумывая какие-то непонятные развлечения, которые вечно раздражали воспитателей. — Да я в курсе, в отличие от тебя — двухдневного — я тут уже шестой день и всё скорее планирую выписаться, понимая, что тут ловить нечего, — ответил Шастун, закатывая глаза. — Ты же знаешь, что здесь тебе могут помочь и не стоит так быстро сбегать на свободу? — Знаю, поэтому и хочу выписаться.       Антон Шастун был парнем полным противоречий. Он много улыбался, смеялся в компании, а в одиночестве не мог даже вдохнуть спокойно, чувствуя себя полным ничтожеством, которое не имеет возможности даже уйти из этого места, он яро доказывал своему врачу, что чувствует себя прекрасно, что у него есть силы на многое, при том, что в реальности иногда он не мог даже просто поднять себя с кровати, объяснял, что у него нет тревожных и суицидальных мыслей, когда, находясь один, его размышления всегда приводили к смерти.       И вот, сообщают, что его врача меняют на нового, так как его прошлый уходит в отпуск, и все надежды Шастуна, что его выпишут уже через пару дней, тают на глазах.       Антон правда старается верить в лучшее, но раньше двух недель, что само по себе является редкостью, не выходил отсюда почти никто. — Антош, ты же знаешь, что стоит хотя бы попытаться, — выдохнула Оксана, подсаживаясь ближе и приобнимая парня, с которым они подружились всего пару дней назад, а чувствовали, словно общаются как минимум несколько лет. — Я лишь хочу домой, больше ничего в такой жизни мне не нужно, ну может быть только смерть. — Шаст, смотри, твой врач кажется, улыбайся, чтобы он ничего не заметил, — быстро прошептал Дима, оборачиваясь на вход.       Антон тут же натягивает свою фирменную улыбку и выдаёт: «значит так, сидят в автобусе моряк, наркоман и бабка». Друзья тут же начинают хихикать, поглядывая на вновь весёлого друга с явно насквозь фальшивым выражением лица. — Ну привет, Шастун, — доносится до слуха, когда мужчина оказывается рядом с кроватью, сверху вниз с улыбкой смотря на семнадцатилетнего мальчика. — Здравствуйте, — мило улыбается тот, показывая весь свой добродушный настрой доктору. — Пойдём со мной, поговорим, — кивает тот в сторону выхода из палаты и уходит, ожидая, когда пациент пойдёт за ним.

***

— Ну что, Антош, — Арсений поправляет очки, оглядывая мальчика, в расслабленной позе сидящего перед ним, — могу я к тебе так обращаться? — Как пожелаете. — Меня зовут Арсений Сергеевич, я твой новый лечащий врач, у меня отпуск был, я летал на море, но теперь наконец снова здесь, на своём рабочем посту, — умиротворëнно улыбается, наблюдая за реакцией парня напротив. — Эх, вот бы мне тоже на море, — проговорил Антон, мечтательно улыбаясь. — С учётом того, что твой прошлый врач уже скоро собирался тебя выписывать, думаю, у тебя есть все возможности для этого. Как у тебя с семьёй? — сразу напрямую решил поинтересоваться Арсений. — Всё хорошо, мы живём спокойной, размеренной жизнью, как и все. С мамой так у меня вообще чудесные отношения, с папой похуже, но тоже ничего, общаемся. — А что такое с папой? — Да он алкоголик, но он не бьёт меня и не скандалит, поэтому на меня это несильно влияет. — Ладно, значит надо тебе семейную терапию назначить в ближайшие дни, — выдохнул Арсений, помечая у себя что-то в тетради, — как у тебя с тревожными мыслями, бывают такие? — Нет, не замечал. — А суицидальные порывы бывают? — выдохнул врач, вглядываясь в парня. — Нет-нет, их уже нет недели так три, ещё до моего поступления сюда. — А со сном как? Кошмары бывают, спишь хорошо? — Да, всё в порядке, кошмаров не было уже давно, а сейчас отлично сплю, тут всё же режим, в десять надо ложиться спать обязательно, — улыбается Антон. — Ну хорошо, на первый раз достаточно, я к тебе потом ещё обязательно зайду, Тош, возвращайся в палату, — он похлопал парня по плечу и пропустил вперёд себя.

***

— Чего там тебе сказали, как новый врач? Выглядит сексуально, — добавил Эд, как только Шастун вошёл в комнату, обращаясь к нему. — Да всё чудесно, общается мило. Мне самому даже он показался сексуальным, а тебе-то, Эд.       В этом отделении больницы чуть ли не каждый человек был гомосексуальным: би, гей, лесбиянка, пан и многие другие. Как это вышло? Никто не знает, но здесь ты чувствовал себя комфортно среди таких же, как ты. Почти никто не влезал в конфликты, все жили мирно и спокойно. — Станислав! Добрый день, как у вас дела? — завидев на горизонте Стаса Шеминова — одного из их воспитателей — весело проговорила Окси, наблюдая за пришедшим из отпуска мужчиной.       Оксана лежала здесь не первый раз, поэтому знала многих воспитателей и врачей и общалась с ними почти как с друзьями. Они любили девушку и никогда не реагировали на неформальный стиль общения, прощая Сурковой многое, вплоть до игнорирования электронных сигарет, которые иногда у неё замечали.       Да, здесь нельзя было курить, но ребята были бы не самими собой, если бы не пронесли с собой что-то, умирая, лёжа здесь, без курения хоть какого-то вида. — Привет, Оксана, как у тебя дела? Снова с нами, я уж надеялся, что ты не вернёшься сюда больше, — выдохнул Стас, оглядывая всю большую компанию, собравшуюся на двух соседних кроватях Антона и Димы, на которых вечно находился хоть кто-то из компании или других сопалатников, занимая личное пространство ребят. — Да всё чудесно, вот у нас врача поменяли, скоро мне ашку принесут, — подмигнув, сообщила девушка, улыбаясь. — Ой, ну ты как всегда, на виду хотя бы не кури, а то отниму ведь, — закатив глаза и заливаясь хохотом, выходя из палаты, отметил Шеминов. — Ты бы хоть не так открыто про это говорила, — улыбнулся Серёжа, — тебе реально ашку принесут? Я-то некурящий, мне похуй абсолютно, но видимо прятать её как всегда будут у меня. — Конечно, у тебя в тумбочке такой пиздец, что ничего невозможно найти, — ответил Шаст, закатывая глаза и поражаясь своему другу.       Тумбочки периодически проверяли, поэтому чаще всего прятали запрещённые вещи у тех, у кого просто забивали хуй на проверку из-за ужасного бардака внутри. — Ребят, а я так и не спросила за эти дни, из-за чего вы сюда попали? — вдруг встрепенулась Оксана, кидая заинтересованные взгляды на друзей. — Я с тяжёлой депрессией, селфхармом и резкими приступами агрессии, которые почти не могу контролировать, — откинулся на край кровати Эд, готовый слушать других. — Я с попыткой самоубийства, но так у меня всё в порядке, — проговорил Шастун, снова улыбаясь. — Знаем мы, как у тебя в порядке, — под нос пробухтел Дима, оглядывая друга, — я с чем-то непонятным, мне все пытаются поставить диагноз, но так как я ничего им почти не говорю, у них не получается. — А чего ты, тоже не хочешь лечиться, как один наш уникум? — поинтересовался Серёжа. — Я хочу домой и всё, — вздохнул парень, с пониманием смотря на Шастуна. — А мне вообще не хочется на свободу, у меня там слишком большой пиздец с родителями и семьёй, чтобы мечтать туда выходить хоть когда-то, — чувствуя отклик в душе и желание внушить Диме, который из всех друзей его интересовал больше всех, пробормотал Серёжа, — я тут с попыткой самоубийства и внезапной агрессией, берущейся с нихуя, как у Эда, но у меня вроде подозревают какие-то расстройства. — Эх, тяжёлый ты случай, Серёжа, — проговорил внезапно вошедший Арсений Сергеевич, оглядывая своих новых подопечных, — надо было тебя в четвёртое отделение отправить, где совсем плохие случаи или неконтролируемые дети, ведущие себя, не как все. — Ой, не-не-не, спасибо, я не мечтаю туда уходить, извините, конечно, у меня тут хоть друзья есть, да и агрессия у меня редко бывает, — отметив в голове, что врач никак не отреагировал на мат, улыбнулся парень, боясь порыва отправить его к «ненормальным». «А ты будто эталон нормальности» — в голове хмыкнул Матвиенко. — Ой, Арсений Сергеевич, — поглядев на бейдж, улыбнулся Суркова, — я вообще тут самый тяжёлый случай кажется, ну не считая Шастуна, хотя с ним всё совсем непонятно. — А что с Антошей? У него же вроде всё вполне себе нормально. — Да всё у меня в порядке, Окси, ты чего, — грозно зыркнув на девушку, сказал Шаст, тут же улыбнувшись врачу, что пристально за ним наблюдал. — Ну вот и посмотрим, как у нас сложится общение дальше, Антон Шастун, — выходя из палаты, мило улыбаясь, произнёс Арсений, уже видя, как раскалывает в будущем этот непонятный экземпляр, докапываясь до правды.