Хочешь ли ты лечиться, Антон?

      Следующая ночь шла долго. В их отделение перевели девочку, которая кричала весь вечер, пока был ужин, кефир и осмотр тела на наличие порезов, пока ребята засыпали, а Шаст с Димой тихо переговаривались, что заглушали душераздирающие крики, которые отзывались где-то в сердце и не давали спокойно размышлять о чëм бы то ни было. — Блять, когда это уже прекратится, я больше не могу, — выдохнул Антон, переворачиваясь на спину и пустым взглядом смотря в потолок на четыре красных лампочки на потолке, расположенных в форме квадрата, от пожарной сигнализации. — Мне бы уже спать хотелось, а тут это, — тихо проговорил Дима, не желая привлекать внимание других людей, хоть и те, кто услышал, согласно кивнули, обречённо вздыхая.       Звуки продолжались несколько часов, заставляя раздражаться даже самых спокойных детей. — Я, если говорить откровенно, правда ей сочувствую, эти крики не от хорошей жизни, а у неё ведь ещё и судороги, насколько знаю, но блять, — протянул Шаст, — не могла ты уже заткнуться.       И буквально через пару минут стало тихо. — Скажи честно, Тоха, ты бог? У тебя суперсилы? Ты управляешь людьми? — в шоке слишком уж громко воскликнул Дима, — да и если так, почему ты раньше-то это не сделал? — Я сам в ахуе, Димас, всё, наконец-то можно поспать. ***       На утро бóльшая часть отделения проснулась мало того ни капли не отдохнувшей, так ещё и очень злой, хотя каждый понимал, что никаких претензий предъявить они не смогут.       Но всё же Антон не вытерпел и, когда увидел в коридоре улыбающегося довольного Павла, обида на мир, переключившаяся в данный момент на Волю, сыграла свою роль, и он уверенно пошёл вперёд, не смотря на то, что его за руку пыталась оттянуть Оксана. — Здравствуйте, Павел Алексеевич, я безумно рад вас видеть таким счастливым. Как спалось? — излучая ауру сарказма и искренней злобы, почти прошипел Шаст. — Ой, привет, хорошо, я выспался, а чего ты такой, что-то случилось? — удивился Воля, немного отступая от напора парня. — Да знаете ли, у нас была безумно увлекательная ночь. Каждому снились самые приятные кошмары за всю их жизнь из-за ласкающих слух криков, которые током проходили по всему телу, возвращая к самым плохим воспоминаниям, — сжал кулаки Шастун, не обращая никакого внимания на ошарашенные лица своих друзей, что стояли неподалёку и слышали всю его гневную тираду, — и это была какая-то милая девочка, которая никаким образом не должна была оказаться в нашем отделении, но почему-то она здесь. — Я что-то не досмотрел видимо, — нахмурился мужчина, — мы всё исправим, не переживай. — Спасибо, — абсолютно натянуто, всё ещё злясь, улыбнулся, отходя и уже рядом с друзьями произнося, — вот пидор, исправят они всё. — Ну нет, пидоры тут только вы с Арсом, — заржал Серëжа. — Отъебись, пошли завтракать, — хмыкнул Шаст. ***       Антон слишком сильно был раздражён ситуацией с той девочкой оставшийся день, что слишком легко отметал любые мысли о том, что произошло прошлой ночью.       Дима какое-то время спрашивал, что же такого случилось ночью, что он пропал чуть ли не на пол часа в туалете, но как только понял, что из этого ничего путного не выйдет, успокоился и перестал доёбываться до Шастуна.       Проскальзывали лишь тревожные, грузные мысли лишь при виде на Стаса с утра, который вежливо прощался со всеми, передавая свою смену Ире. Шаст был слишком близок к тому, чтобы просто заплакать от всех воспоминаний, либо чтобы кому-то о нём рассказать, не смотря на все угрозы. Самым очевидным вариантом был Арс. *** — Меня снова изнасиловали, — с улыбкой заявил Шастун с порога, чуть ли не с ноги открывая дверь в кабинет Арсения, так, что тот выронил листы, которые до этого аккуратно раскладывал на столе, и они разлетелись во все стороны, — ой, я щас вам помогу.       Антон подлетел и начал собирать листочки, случайно зацепившись взглядом за один из них, на котором была его фотография, рядом полное имя, а над ними огромными красными буквами выведенное «обязателен к рассмотрению. не упустить». Парень вскинул бровь, но ничего не сказал, с таким же взволнованным лицом продолжая помогать. — Знаете, я ведь много чем могу ещё вам помочь, — хмыкнул Шаст, недвусмысленно подмигивая старшему. — Не уходи от темы, — нахмурился Арсений, возвращаясь в своё кресло, — что ещё значит, тебя ещё раз изнасиловали? И ты всё ещё не хочешь сообщать, кто это? — Не хочу. — Ты же понимаешь, что, пока ты не раскроешь его, он сможет такое повторять снова и снова? — Понимаю, но сообщать не хочу, не тот уровень доверия у нас ещё. — Знаешь, я, конечно, всё понимаю, но твоих мотивов нет. Он делает тебе больно, заставляет испытывать много отрицательных чувств и эмоций, угрожает тебе по всей видимости, и при всём этом ты не хочешь сообщать, кто это. — Ну да, такой вот я недотëпа, всё делаю не как надо, — закатил глаза Шастун, стараясь уйти от наставлений. — Да не парься ты так, я же не учитель, чтобы тебе что-то разъяснять, мне просто искренне интересно, и я правда беспокоюсь о тебе. — Да ладно вам, — он даже не проследил, как покраснел от этих слов, но это с мягкой улыбкой заметил Попов, — давайте всё же уйдём от этой темы пока. — Ну ладно, — прищурился Арсений, — но мы ещё вернёмся к этому. Как сам поживаешь? — Я в порядке. ***       Крики. Боль. Паника. Страх. Отчаяние. Мысли крутятся в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном, на самом важном — плане побега.       Тела у ног, пока Шастун бежит по коридору к возможной свободе. Дверь заперта. Забегает в первый попавшийся кабинет и прячется под партой рядом с такими же учениками, как он сам. Ему что-то говорят, но он не слышит, ничего не слышит, кроме стука сердца в ушах и звуков стрельбы. — Макар, Бебур, Ваня… — он шепчет, не имея возможности кричать это, хотя спутанность мыслей помогает справляться с эмоциями, которые так не подходят в данной ситуации.       Он видел их, он не понимает, что делать, как спастись, не видит выхода уже ни в чëм. Хочется выйти и крикнуть: «Стреляйте!», — но он держится из последних сил, за своих друзей, тех, что ещё остались живы, семью. Он плачет, тихо, чтобы никто не услышал, его кто-то гладит по плечу, но он не может успокоиться. Перед глазами картина окровавленных тел друзей с открытыми глазами, в которых застыл страх. ***       Антон просыпается от собственного крика, смотря ровно перед собой секунд десять и пытаясь вернуться в реальность, понять, что это уже прошлое, которое он не способен поменять, что сейчас всё хорошо, у него есть друзья, поддержка, родители.       Дима и Оксана подбегают почти сразу, до этого они играли в уно, но всё бросили, как только услышали надрывающийся голос Шастуна. — Что случилось? Ты в норме? — спрашивает Окс. — Всё нормально, это уже в прошлом, но возможно самое время рассказать вам кое-что.