ХЕДШОТ

      Ночной город постепенно погружался в темную пелену ночи, освещая пустые дороги Казани фонарями. Вывески магазинов окрашивались яркими огнями, привлекая внимание гуляющих в столь прекрасное для города время жителей. Два брата колесили по пустым дорогам на скорости 160 км/ч в иномарке малинового цвета, игнорируя запрещающие сигналы светофора, что часто попадались им на пути проезжей части. Парень, что сидел за рулем, с виду серьезный молодой человек, сейчас полностью отдавал себя громкой музыке из колонок автомобиля. Его образ ушел на второй план, стоило песне из собранного заранее плейлиста с треками 90-х и 00-х годов заиграть на весь салон автомобиля. Рядом с ним сидел второй, точно такой же по образу парень, что являлся младшим по возрасту первого. Он аналогично отдавался громкому устаревшему хиту, подыгрывая и подпевая словам известной им певицы. В его руках оказывается вторая по счету бутылка дорогого виски. Он быстрым и ловким движением длинных пальцев раскрывает обертку и откручивает пробку, сразу же заливаясь горькой жидкостью большими глотками. Напиток передается водителю иномарки, от чего тот не отказывается и делает глоток, одновременно следя за дорогой. Оба знали, что рискуют попасть на глаза ДПС и лишиться водительских прав за вождение в алкогольном состоянии, но у них было достаточно средств, чтобы откупиться от столь серьезного для них наказания. Живут один раз. — Давай еще заскочим в тот магазинчик? — Тимур указывает на суточный гипермаркет впереди, перекрикивая громкую музыку. — Тебе хватит. Завтра выступать, я тебя потом не подниму, — отвечает Ильяс, убавляя громкость. — Не накачивайся. — Занудный ты. Ну, давай, Ильяс.       Старший бросает свой взгляд на брата, задержавшись на пьяной, но искренне счастливой физиономии Тимура, что сейчас был расслаблен и до боли настоящим, каким его знает только сам Ильяс. Ему ничего не остается, как прикатить на стоянку напротив суточного гипермаркета и заглушить двигатель, чем вызвал восхищенный возглас со стороны младшего. — Ой, мой Бог, Ильяс. Где моя одежда?! — смеется по-настоящему красиво, вызывая улыбку у парня. — Спасибо, я весь ваш. — Дурак, — Гаязов старший лишь цокает на это языком, после чего берет бумажник с пачкой сигарет и зажигалкой, и выходит из машины.       Тимур покидает машину следом и пьяной походкой подходит к брату, всем весом облокачиваясь о дверцу иномарки спиной. Парень с интересом наблюдает, как Ильяс поджигает сигарету, медленно вдыхает горький никотин и выпускает струю дыма через нос. Он курил красиво, и Тимур об этом знал. Именно он в его 12 лет дал попробовать ему первую сигарету и алкоголь. И это стало их самым главным лекарством от всех проблем. Сегодня они пили не от того, что им было плохо. Сегодня они пили от слишком хорошей жизни, которой, наконец-то, смогли добиться спустя долгие и упорные годы их совместного труда. — Я думал, мы бросили, — младший с особой завистью смотрит на пылающий фильтр сигареты и грустно сводит брови, вспомнив о словах недельной давности об общем запрете курения. Они теперь звезды, и курение плохо сказывалось на их дыхательной системе, о чем оба хорошо знали. — Бросил ты. Но не я, — старший попытался строго съязвить, чем вызвал хохот со стороны младшего брата. — Что смешного? — Да, потому что ты сам мне неделю назад пиздел о том, что нам надо прекращать курить, так как мы прокуриваем голоса. Не твои слова, Ильяс? — Иди нахуй, — хриплый голос старшего заставил Тимура залиться звонким смехом. Ильяс не отрицал: его повело. — Кончай. — Ой-ой, какие мы злые, вы только посмотрите на него, — младший показывает язык брату, по-детски кривляется и передразнивает, словно ему снова 12. — Бе-бе-бе, я злой противный Ильяс, меня все заебало, бу-бу-бу. — Ой, Тимур, когда ты, наконец, вырастишь? — с полным безразличием Ильяс выкидывает недокуренную сигарету и движется в сторону магазина, игнорируя смех младшего брата за спиной.       В магазине было пусто, что являлось естественным для трех часов ночи. Несмотря на то, что братья зашли только за выпивкой, Тимур решил скупить полмагазина. Его глаза активно бегали по полкам с упаковками разного содержимого, а руки хватали сладости с печеньем, скидывая в телегу. Цены его давно перестали волновать — им всегда на все хватало.       Наблюдая за внезапной, с детства сохранившейся, жадностью младшего брата, Ильяс молча закатывает глаза и везет телегу следом за родственником. Несколько пачек чипсов, газировка и булочки с повидлом красовались на верхушке, вызывая у Ильяса нездоровое желание: вкусить нездоровую пищу и почувствовать особенный вкус закуски своими рецепторами. Он ведет здоровое питание, но иногда его разрывало от соблазна к фаст фуду, что заставляло парня сорваться.       Дело медленно подошло к отделу с выпивкой. Тимур заинтересованно всматривается в новый вид этикеток своего любимого шампанского. Сейчас он был счастлив, как никогда. Парень сможет попробовать все. — Тимур, нет, — старший, благодаря привычному для себя образу, смотрит исподлобья и вскидывает правую бровь кверху, создавая напротив брата непробиваемую стену с помощью своего крепкого тела. Хоть младший не был способен на трезвые мысли, Ильяс понимал, что от передозировки алкоголя завтрашний день ему будет казаться пыткой. — Почему ты такой вредный? Я маме расскажу, что ты меня обижаешь, — надутые губы брата, и нелепый топот ног на месте казались для Ильяса слишком несуразным, что навело его на слабый хриплый смешок, вырвавшийся из его уст. Пытается казаться сердитым и, по иронии, суровым, но на самом деле перед его лицом предстает маленький мальчик с детскими привычками и заскоками. — А я скажу маме, что ты плохо себя ведешь. Как тебе такое? — Ильяс игриво ухмыляется, наблюдая за сменившейся после его слов физиономией брата: тот был потерян, а язык кое-как пытался дать членообразный ответ. — Иди нахуй, — пробубнил под нос Тимур после нескольких попыток составить утвердительную речь на колкость Ильяса. Он гордо удаляется к кассе, сдержанно игнорируя чужой хохот за спиной.       На кассе братья раскладывали продукты на ленту, поспешно скользя по ним взглядом. Старший успел заметить в телеге, непонятно откуда взявшуюся, подушку для беременных, что сильно озадачило музыканта. Отложив данную вещь подальше, он с непониманием бросает взгляд на брата, что на его же глазах пытался открыть крышку железной банки с энергетиком, но, по своей рукожопости, что была вызвана заторможенной реакцией пьяного парня, разлил на себя сладкий газированный напиток. — Тимур, блять, епт твою мать! — выругался Ильяс и, осмотрев весь масштаб трагедии, цокнул.       Тимур стоит напротив, улыбается криво, а в глазах читалась одна боль и печаль. Мокрая одежда неприятно прилипала к коже, что создавало музыканту дискомфорт и неудобство. — Ильяс, я хотел пить… — с дрожью в голосе шепчет Тимур, опуская глаза. Злиться на него было крайне тяжело. — Вы должны заплатить за это, даже если не собирались брать, — кидает кассирша, прожигая обоих взглядом. По ее лицу было видно: женщина в ужасном настроении.       Все знали одно: где братья — там и проблемы. Им говорили об этом даже в школе. — Да, конечно. Простите, пожалуйста, — Ильяс поспешно достает из бумажника карту и оплачивает все покупки, включая пролитый его младшим братом энергетик. Кассирша сдавливала своим недовольным взглядом, вызывая у парней мурашки, что бегло пробежали по спинам обоих. Женщина презрительно мерзким голосом пожелала ребятам «хорошего вечера» и принялась за чтение журнала, что все это время лежал перед ней. — Пиздец. Кажется, я протрезвел, — Тимур с неестественно большими глазами смотрит на своего брата, что укладывал все купленные им покупки в пакеты. — На мою бывшую классуху похожа. Такая же злая была, отвечаю!       На это Ильяс никак не отреагировал. Он молча выходит из гипермаркета с двумя тяжелыми пакетами в руках, оставив своего брата в полном непонимании данной ситуации. Иногда ему хотелось запереть его в темной комнате на ключ, чтобы дать урок этому непослушному парню, но, зная страх Тимура к темноте, безумная идея выходила прочь из головы. Воспитание в юности ускользало от второго ребенка в их семье намного чаще, чем от Ильяса или их общей младшей сестры, что училась в школе в их родном районе города. Тимур часто подвергался детским шалостям, что трудно контролировались им. Сорвиголова так и вырывался из него, стоило безумной идее посетить его голову. Ради таких шалостей Гаязов младший прогуливал школу, по секрету созывая и самого Ильяса, что был гораздо ответственней брата. И он часто поддавался, за что получали оба от отца ремнем. Ильяс до сих помнит этот жесткий широкий ремень с тяжелой бляшкой. При каждом ударе грубый материал впивался в кожу и оставлял яркие полосы, что по несколько часов саднили и горели. Встречу с ремнем не хотелось повторять по горькому опыту, но ради младшего брата приходилось получать заслуженное им наказание. — Ильяс, ну, прости… — затяжные мысли Ильяса прерываются горькими извинениями Тимура, что плелся позади. — Ты долго молчишь, меня это пугает… — щелчок разблокированной машины на секунду прерывает речь Гаязова. — Скажи хоть что-то. — Мне нечего тебе ответить. Что ты хочешь услышать? — Ильяс одним движением руки открывает багажник и помещает пакеты с продуктами, после чего поворачивается к лицу горемыки. — Маме расскажешь? — Тимур хмурится от неприятно прилипшей к телу футболки и лениво стягивает с себя джинсовку, что была больше всего пропитана пролитым на нее напитком. — Больно надо мне матери о твоих глупостях рассказывать. Она и так знает, что ты оболтус, — Ильяс тяжело вздыхает. — Каждый раз ты что-то вытворяешь. Без происшествий никак? — Бро, я виноват. Можешь спеть всю песню без меня, — Тимур отводит взгляд. — Девочки без твоего дивного голоска не смогут, Тимур. А большая часть слушателей только ради тебя песни слушают и на концерты ходят, — старший заглядывает в телефон, просматривая все непрочитанные им ранее письма. — Зато наказан. — Не сочиняй. — Могу о тебе спеть.       Ильяс на мгновенье замирает, медленно переведя взгляд на младшего брата, что сейчас показывал себя с серьезной стороны. Он пытается поймать любой подвох, ссылаясь на эмоции, но Тимур не менялся в лице даже спустя минуту молчания. — Ты серьезно сейчас? — Ильяс вскидывает бровь. — Попробуй поменять меня, брат… — запел Тимур выученные строчки их будущей песни. — Тимур, нет, — старший хватается за голову, отворачиваясь от брата к машине. — Только не пой… — Шот меняет всех наугад. — Тебя он меняет, долбоеб. И не в лучшую сторону! — Танцпол сейчас взлетит, это факт. Мы топ один пали хит парад. — Черт, ну, хватит! — Ильяс вымученно взвывает, словно медведь, вышедший из берлоги. — Омут моих пьяных глаз… — продолжал петь Тимур, игнорируя возгласы старшего брата. — Как праздник, на который я вас не звал. — Блять, Тимур! — Гаязов прижимает ладони к ушам и с силой жмурится, лишь бы не слышать так надоевшие ему за эти дни репетиций строки будущей хитовой песни. — Но раз уж вы собрались, прыгайте вверх-вниз. Короли пати, за королев короли платят. Вечеринка в формате Техно, Минимал и Дип Хаус, — юный музыкант улыбается во все 32 зуба, делая короткую паузу, но после продолжает на одном дыхании петь заученные ему строки: — Аты-баты, мы как пираты, ром и черная вода. В тесноте, да не в обиде, на танцполе все в дрова, — на этом моменте Тимур прерывается и тесно жмется к спине старшего брата, стискивая его тело в своих крепких, но неприятно липких от мокрых вещей, объятиях, утыкаясь лицом в лопатки. — Что… что ты творишь, Тимур? — Ильяс замирает, с ахуевшим выражением лица медленно заглядывает за плечо. Младший брат с легким озорством подмигивает и хитро улыбается, всматриваясь в глаза родственника. — Ты до чертиков красива, но к черту вся красота. Оставь ее для инстаграмма, да! — Все, хватит! — Гаязов старший не на шутку поддается эмоциям и вырывается из объятий, разворачиваясь лицом к брату, что до сих пор не отошел от действия алкоголя. — Даже не думай снова начать бухать сегодня. Мы сейчас же едем домой, и ты сразу же ложишься спать. Ты меня понял?!       На громкое нравоучение Тимуру пришлось замолчать, чтобы избежать неприятных для него последствий. Злой Ильяс был опасен для жизни, и музыкант об этом очень хорошо знал. Добром это не кончится, если он продолжит свою игру.       Неловкое молчание двух братьев прерывается звуком закрывающихся дверей иномарки и скрежетом колес.

***

— Спать ложись, — первым делом бросил Ильяс, как только оказался за порогом дверей их общего номера. Он скидывает пакеты в сторону стены и удобно располагается в мягком кресле у камина, бросая взгляд на своего брата. Тот всеми силами пытался снять с ног громоздкие кроссовки, но из-за выпитого им большого количества алкоголя парня заносило в сторону. — Ох… — не справившись с головокружением, Тимур заваливается в бок и в полете хватается за край тумбочки, но та не спасает его. Он заваливается на пол рядом со старшим братом, подпирая руками пол. — О, Господи, Тимур, горе ты луковое! Только недавно стоял нормально. Что как колобок, теперь? — какой раз за вечер Ильяс цокает и стягивает с себя рукав, после чего откидывает его на кофейный столик неподалеку, закидывая ногу на ногу. — О, кофе.       Парень берет небольшую чашку с ароматным кофе и отпивает, наслаждаясь вкусом настоящего свежезаваренного горячего напитка. Каждое утро и вечер Ильяс дает себе волю заказать в номер хороший кофе, который он так обожал. Взгляд старшего падает на пьяную тушу неподалеку от его ног. — Отстань, я в обиде на тебя, — с обидой в голосе Тимур отворачивается и надевает на нос свои необычно большие эксклюзивные темные очки, которые он использовал во время выступлений на сцене. — Я никому не нужен. Даже тебе. Я и без тебя справлюсь.       Пьяный Тимур играл иронично для своих молодых годов, но в голосе, и правда, присутствовали нотки глубокой обиды на старшего брата. С самого детства Гаязов младший был в окружении своих родных и близких, рос в любви и заботе, и любые его эмоциональные заскоки рассматривались в семье. Но сейчас, когда он остался в окружении его единственного родного брата, ему начало казаться, что Ильяс попросту его игнорирует. Во многом игнорирует. Это било ему по самому сердцу. — Что я сделал-то? — любопытство Ильяса на пределе. Он не особо врубался во всю эту ситуацию.       Размешивая кофе ложкой, парень делает глоток и ставит чашку на блюдце, бросая свой взгляд на брата. Воспоминания бьют по вискам, когда невинный ребенок 12-ти лет также сидел в углу комнаты и всхлипывал после отцовского наказания. И этот ребенок — маленький Тимур. Сейчас парень не плакал, но кислое лицо в очках говорило о не убиваемой гордости, что была на первом месте, как и у старшего Гаязова. Ради младшего брата Ильяс был готов проиграть во всех шоу на ютубе и погрузиться в омут поражения, лишь бы сделать его самым счастливым человеком. Единственная радость и награда для Ильяса — это улыбка Тимура. — Ты не дал мне допеть, — прошептал младший, нарушая мучительную для обоих минутную тишину.       В комнате повисла гробовая тишина. Ильяс долго переваривал сказанные братом слова. Он не заметил, как Тимур уронил голову на сложенные перед ним колени и заснул в неудобной позе. Даже в президентском номере пол не подогревался, и Ильяс знал восприимчивость Тимура к сквознякам. Создавался высокий риск простудиться, чего Гаязов старший допустить попросту не мог. Ильяс одним ловким движением подхватил брата на руки и отнес его в спальню, где заранее были подготовлены две кровати. Пришлось уложить и самому раздеть Тимура, скидывая всю запачканную одежду на пол. Очки снимаются с лица и откладываются в сторону на прикроватную тумбочку, где покоился с утра забытый и разряженный братом телефон. Это было естественно для самого Тимура. Укрыв младшего одеялом, Ильясу пришлось поставить два разных гаджета на зарядки и бросить грязное белье в машинку для быстрой стирки. После всех проделанных манипуляций он усаживается вновь в кресло, погружаясь глубоко в свои мысли. Раньше с братом он был не так близок, как сейчас. Маленький Тимур очень стеснялся и скрывал свой талант от семьи, боясь получить в ответ осуждение. Ильяс одной ночью шел в сторону туалета, и приметил зажженный на кухне свет. Он помнил, как застал испуганного брата за тетрадкой, и как активно тот пытался спрятать ее от чужих глаз. Но настойчивость Ильяса всегда была при нем. Старший долго упрашивал Тимура прочитать ему свои сочинения, но тот ни в какую не соглашался. В конечном итоге парень сдался и прочитал брату небольшое четверостишье. Старший помнил, как же он тогда удивился и с какой улыбкой на лице попросил почитать что-нибудь еще из сочинений его брата. Тимур с чувствами читал свои стихи, и Ильяс без сомнений понял: его брат талантлив. Сейчас он понимал, если бы не тот вечер, то они никогда бы не стали дуэтом. Работал бы сейчас в соло, а его родной брат сутками разъезжал бы по городу фельдшером, получая с этого копейки. И никакого богатства и теплых вечерних моментов. Улыбнувшись, парень вновь возвращается в реальность и направляет свой взгляд в сторону спальни, где беззаботно сейчас спал Тимур.       Ильясу ничего не оставалось, как самому начать готовиться ко сну. Он берет свои вещи из шкафа и заходит в спальню, чтобы прихватить с сушилки свое личное банное полотенце, как вдруг его взгляд падает на спящего младшего брата. Тот обнимал подушку, и, приоткрыв рот, посапывал. Подушка под его щекой уже немного намокла от выпущенной Тимуром слюны, что делало его еще нелепее, чем обычно. Такая картина насмешила Ильяса, и он не сдержался от легкого смешка. — Пиздец, я еще и виноват, — вздыхает парень, направляясь к ванной комнате.       Он знал, на утро Тимур даже не вспомнит о своих словах, что так глубоко засели в голове старшего Гаязова. Но Ильяс никогда не позволит брату почувствовать себя ненужным. Тимур открыл им дорогу в счастливое будущее, и он обязан оберегать этот маленький ключик до конца своих дней.