Тихая гавань

Они вернулись аккурат за день до своих съёмок и попали на редкое время, когда Женя ну действительно был чертовски занят. Очень. Настолько, что и в чат заходил от случая к случаю, что уж говорить про личные встречи. Но каждый раз, заходя, натыкался на бурные обсуждения: его драгоценные голубки явно предпочитали общий чат личке и решали там вообще все вопросы, от «Ты купил презервативы?» до «Закончились хлопья на завтрак» и «Вечером туса, надо взять на утро минералки». И вот тут почувствовать бы себя всеми брошенным и забытым, тихим призраком группового чата, но — «Жень, приедешь?», «Женя, что там с твоим списком дел?», «Жень, мы скучаем», «Мир, отдай нам Калинкина обратно!». И вот, наконец, настал тот день, когда Женя на очередное обращение к миру с просьбой отдать Калинкина ответил сам. И действительно приехал вечером в съёмную квартиру на другом конце города. И совершенно обалдел, увидев на пороге полуголого Арсения с явными следами бурного вечера на шее и груди, а в дверном проёме — голову Антона: тот явно свешивался через подлокотник дивана и вид имел придурковатый и счастливый. — Отсняли основной материал на Импровизацию, — поделился Антон с дивана, протянув руки для потенциальных объятий. — И накидали влоги, заготовили кучу сториз и тиктоков. Сейчас перерыв, потом снимаем Контакты и проводим концерт в Москве. А там уже и Новый Год. Пиздец, Арс, чот я заебался. — Неправда, ты вполне можешь ещё один заход, — Арсений забрал у Жени куртку, коротко обнял и подтолкнул в спину, направляя к комнате. — Сейчас?! Улыбка Арсения жгла спину, но комментировать Арсово предположение-предложение Женя не стал: наклонился обнять, оказался вовлечён в поцелуй и уронен прямо на Антона, чисто символически одетого в домашние шорты, и никакие возражения, что он-де руки не мыл, не помогли. — Грамотно зафиксированный Женя в гигиене не нуждается, — хохотнул Арсений и куда-то ушёл. А потом пришёл, но спасать Женю из объятий и не подумал: сел на другом конце дивана, сложив Антоновы ноги на себя, присосался к бутылке минералки. Запрокинул голову на спинку дивана и улыбался нежно и довольно. В неудобной позе быстро затекла спина, сидеть рядом с Антоном было вообще невозможно, и Женя опустился на колени возле дивана, снова обнял Шастуна за плечи, прижался щекой к щеке («Жень, щекотно, я же брился только-только!..»): — Я думал, сейчас тебе не так уж нужны дополнительные обнимашки. — Чего это? — Антон стащил резинку с его хвостика, зарылся пальцами в волосы. — Я же вроде ясно сказал, что дело именно в тебе, нет? А не в том, что Арса неделями, бывает, не вижу. — Ну не неделями, — протянул Арсений со своего конца дивана. — Ну не неделями, — Антон поморщился, соглашаясь. — Но, Жень! Что за пиздострадания? Ответить было нечего. Пиздострадания и есть. Фактически, да, Антон ни словом, ни жестом не давал понять, что их нежной близостью восполняет недостаток таковой от Арсения, но… На душе отчего-то стало теплее. — Голодный? Мы чот в доставке нахватали всякого, как будто неделю не жрамши, хоть поляну накрывай для всего каста Импровизации. — Нет, — Женя сел на пятки; подумав, устроился на полу, поджав под себя скрещенные ноги, взялся короткими ногтями чесать-щекотать плечо и руку Антона. — Меня там на примерке костюмов в лучших русских классических традициях накормили, не спрашивая, хочу ли я есть. — Пить? Чай, кофе, обнимашки? — Обнимашки, — ну как тут не улыбаться, когда Антон вот так цитирует фразу, с которой у них всё началось. И ещё и ногами сучит, как будто пытается подтянуть Арсения поближе. Женя и улыбался, как дурак, отчего-то иррационально счастливый. Особенно когда Арсений, кхекнув и издав парочку неопредёленных звуков, навалился сверху на Антона, полез целоваться. У Арсения щетина проступила на подбородке, а ещё от него пахло терпко и горько, и как-то, божечки, странно, полузнакомо. Ну Антон — ладно, Антон курит как паровоз, а Арсений? Тоже курил, что ли? А вот вкус губ Антона, когда тот, вдоволь нализавшись с Арсением, подтянул Женю к себе поближе, отдавал не куревом. Спрашивать Женя не стал. Вообще особенно говорить не хотелось: он так и устроился головой на груди у Шастуна, неловко обнимая его, лежащего на спине, за плечи, слушал, как над ним переговариваются негромко, обсуждая рабочие вопросы. Чуть не задремал, даром что поза неудобная. Когда потянули за шею — приподнялся, целовался лениво, неторопливо, не сразу осознав, что у Антона дыхание сбивается и лоб в испарине, а Арсений очень не зря там сзади-снизу как-то подозрительно притих. Антон, уловив момент понимания, отпустил его шею, провёл вдоль ворота толстовки согнутыми пальцами, как будто едва сдерживался, чтобы подтянуть к себе: — Я на всякий так напоминаю, что щас самое время дать по съёбам, ага? Вообще без бэ, ты как бы на это не подписывался. Арсений сзади-снизу хмыкнул и сделал что-то такое, отчего у Антона глаза закатились. — Я просто не буду оборачиваться, — это решение далось непросто. Всё-таки одно дело — наблюдать дрожащую картинку на экране телефона или представлять себе что-то, заметив удивительную тишину в вечернем чате, и совсем другое — когда сдавленный смешок Арсения звучит практически в поле зрения, а Антон не просто в прямом эфире идёт красными пятнами и кусает губы, а у него перед лицом. — Да так-то можно и оборачиваться, — Арсений звучал донельзя самодовольно, и Женя не глядя махнул рукой в его направлении, не отвлекайся, мол. Вздрогнул, когда под ладонь толкнулись жесткие волосы, и даже не сразу понял, что это всего лишь Арсений боднул его руку. И положил на твёрдое, горячее — всего лишь живот Антона. А у Антона всё равно глаза стали как два блюдца, и вместо слов из горла вырвался только полузадушенный не стон даже, а сип. Жене казалось, что вот то приват-шоу было горячим? Ему показалось, впору креститься. Нет, вот это было горячо: и живот и бок под ладонью, и шумное дыхание Арсения через нос, и влажные чмокающие звуки — на каждом Антон вздрагивал и замирал в поцелуе. И поцелуй, такой, что от него губы немели и жар зарождался где-то в самой глубине живота. И сам факт того, что он здесь, сейчас, полностью одетый, целует мужчину, которому отсасывает другой мужчина, и ни один из них не пытается что-то с Жениной одетостью сделать. Его правила игры (заёбы, как ёмко выразился однажды Антон, когда Жене хватило решимости поговорить об этом прямо) приняли и соблюдали безоговорочно, не пытаясь настаивать, давить, провоцировать. Ему давали то, что он готов был принять, и принимали то, что он готов был дать, и искреннее любование в глазах Антона, и Арсовы беззлобные подколы, и тепло рук на шее сторицей искупали все настоящие, мнимые и потенциальные неудобства от того, что однажды Женя сказал своё несчастное «Да». И Антон взял и приехал в тот вечер. А потом взял и остался. — Ар-рс, я… — Не так быстро, Антош, не так быстро… Женя не был девственником, хотя сей факт не считал чем-то, заслуживающим упоминания. Как и все мальчишки, смотрел порно, и узнавал, распознавал звуки: надрыв фольги, щелчок крышки флакона, ещё несколько шумных вздохов и сдавленный стон, совпавший с тем, как Антон чуть с дивана не свалился, дёрнувшись и прикусив Женину губу. Арс нащупал его руку на плече Антона и накрыл своей, навалился, задышал часто-часто. — Тебя это действительно нисколечко не возбуждает? — прошептал, влажными губами пройдясь по кромке уха. Пекло так, как будто губы его были влажными не от слюны, а от лавы. Как «пол — это лава», только не пол, а Арсений. — У меня это по-другому работает, — Женя честно ответил, и, честно, даже хотел продолжить, но Антон хватанул воздух губами и застонал, вжимаясь головой в подлокотник дивана, а Арсений — очки где-то потерял, глазами сверкает как Зевс молниями, — перехватил его голову за подбородок и коротко поцеловал. Горько-терпко, не только и не столько от сигарет, сколько от Антона. Антон, ничего больше не стесняясь, стонал в голос и путался пальцами в Жениных волосах, Арсений, мерно и хлёстко двигаясь, продолжал его целовать, и это просто не могло происходить, но происходило, это не могло продолжаться долго, но продолжалось. — Арс, блять, боже, Арс, сука, стой, ст… — Женя так и не понял, что Антон хотел сказать, да и сам Антон вряд ли понял: его выгнуло так, что в пояснице что-то хрустнуло, и — Женя ткнулся губами ему под подбородок, прижался нежно и бережно, — пульс частил в каком-то запредельном ритме. Арсений, храни Господь его тренера, всем бы такую физическую форму на пороге сороковника, вжался головой Антону в грудь. Задержал дыхание, и Женя вместе с ним. Если до рукава его толстовки что-то и долетело, он предпочёл этого не заметить.

Антося ты девотька Добрался? Нормально всё? жека + Антося ты девотька спасибо за вечер Жень это было супер жека +++ Антося ты девотька ты ок? жека Полный порядок. (стикер) Спасибо за такси. Извини, что не остался, но у вас там реально негде особо спать третьему. Антося ты девотька да ладно в тесноте да не в обиде (стикер) жека Нет уж, я слишком стар. Антося ты девотька Арс говорит ты супер стар вообще безотносительно возраста жека (стикер) Антося ты девотька завтра выходной пошли гулять в Горького? жека а пошли Антося ты девотька тогда в четыре у входа встречаемся, тебе норм? жека абсолютно пикник? Антося ты девотька ага можно давай, если задницы не отморозим канешн Жень, это я забыл совсем придёшь ко мне в контакты? я уже дня три забываю спросить или это надо как-то типа с менеджером решать? короче я зову прям зову, хочу с тобой выпуск жека его же нарежут вдоль и поперёк Антося ты девотька не больше чем выпуск с Арсом резали, но мы уже смирились фанбаза у нас огого у тебя тоже короче публика будет в ахуе приходи, будет весело по времени чутка попозже решим, я щас сам хз жека Хорошо.