Тихая гавань

— Вы! — Арсений обличительно ткнул Женю в грудь пальцем. Антону досталось куриное крылышко, так что Женя счёл, что ему даже повезло. — Вы чего так долго? — Могли ещё дольше, но Марув аут, так что с ней съёмки перенесли, в другой раз уже отснимем, — Антон отвёл от себя куриное крылышко и поймал Арсения в объятия, длинно потёрся носом о влажный после душа висок. — Вообще, мне и так на день очень даже хватило, я затрахался просто, Арс! А что, у нас сегодня КФС? А тебя не ебанёт? — А ты эбонитовую палочку эбонитовым стержнем не три, и не эбанёт, — Арсений стукнул его по спине, высвободился из объятий. — Я из-за тебя, блин, такое мероприятие пропускаю! Будешь должен. — Эй, ты сам захотел приехать! — Эй, брейк, — Женя бросил куртку на вешалку, небрежно сунул шапку в карман. Стоило поцеловаться на условном морозе — и губы кололо, хотелось обниматься, в тепло, ведро горячего чаю и, возможно, действительно парочку крылышек, если Арс ещё не воплотил свою угрозу и не съел все двадцать пять, уже двадцать четыре. — Я замёрз как собака, давайте греться? — Как щеночки? — Как взрослые люди с нормальным доходом, Шаст! Тащи зад на кухню. Ира тебя искала, кстати, ты опять её сообщения игнорируешь? — Я не игнорирую. Женя обменялся понимающими взглядами с Арсением и первым прошёл в кухню-гостиную, бросил телефон на барную стойку. Арс практиковался в ехидстве, вещал что-то про дорогу сюда, Женя не вслушивался в смысл, сосредоточившись на голосе. Какому кретину пришло в голову, что у него рокочущий, бархатный голос, тем более низкий? А ведь кому-то пришло, если это клише кочует из фанфика в фанфик. В фанфиках про них с Васей тоже писали порой всякую дичь, но тогда Женя только хихикал и скидывал Гришечкиной особо впечатляющие перлы, а тут вот почему-то оскорбился. Низкий у Арса голос разве что когда кривляется или ругается. Хотя насчёт бархатистости можно поспорить, конечно. И в моменты интимной близости проскальзывает в интонациях что-то совершенно нечеловеческое, — Женя слышал уже достаточно, чтобы уверенно об этом говорить. Еда на столе, чай на столе, жаль, что не ты, хотя нет, вот, Антон тоже немного на столе: развалился, накрыв голову капюшоном и вытянув вперёд руки. Устал. Женя обнял его сзади, склонился, почти что ложась сверху. Сегодня со всей этой беготнёй чертовски не хватило простого человеческого посидеть в объятиях: провели вместе без малого полдня, а вот поди ж ты. Хотя, Арсу ещё сложнее. Пока нет концертов, он успел ещё раз смотаться к себе и вернуться обратно, и круги под глазами у него такие, как будто их рисовали инопланетяне. Взгляд под очками совершенно нечитаемый, лицо спокойное, а кажется, как будто бы и Арс напряжён донельзя — тронь и рванёт. — Ты как? — Женя протянул одну руку в его сторону, повернул ладонь вверх. Ни к чему не обязывающий жест, и понятно и объяснимо, если Арсений его проигнорирует, у него-то совсем другие запросы ко вселенной, не как у Антона, которому всегда мало… Но Арс вздохнул и положил пальцы сверху на его. — Нормально. Устал. Соскучился. Антон повозился и плюхнул лапу (полтора килограмма металла и немного выделанной кожи, длинные пальцы, короткие ногти; ну вот на это-то почему Женя обращает внимание?..) рядом с ними, сцепился с Арсом мизинцами. Можно ли придумать зрелище ещё более милое, а? Поднял голову, и в его голосе Жене послышалась виноватая улыбка: — Арс, чот меня развезло. Думал, приеду, и такой — эть, ебись оно всё трёхфазным током, хочу жрать, обнимашки и тебя, в любом порядке, можно начать с конца! А зашёл, и так… Уютно стало, — Шастун затих, устроил голову на щеке. — Пиздец, ну домой же приехал. Домой. Тут ты ждёшь. Хороший такой. Арсений часто заморгал и отвёл взгляд, уголки губ дрогнули в улыбке. — Веришь, нет, Арс, ты когда про Ирку сказал, у меня аж дёрнулось всё. Ну какая Ира вообще. Потом что-нибудь с ней придумаем. У меня был пиздец какой длинный день, я так заебался с этим всем, никакие деньги того не стоят. А скоро тур. И вроде я к тебе хочу каждый, блять, день, так, что аж брюхо сводит, и тур — это несколько недель с парнями, Окс и вообще без Иры и почти без лишнего внимания, а вроде нахуй надо так жить, опять всё в автобусах, каждый день на колёсах. — Которые везут нас в светлое будущее. — Да там, блять, уже «тапочек, увези меня из этого жестокого мира». Женя едва слышно прыснул: вспомнил этот стикер из пака с котятами. А он и не знал, что у Антона такой есть. Совершенно девчачий же пак, а Шастун весь из себя такой Шастун, селеба, мужик, два метра уверенности в себе, цепи толщиной с руку его среднестатистической фанатки, кудри эти его невероятные, только и успевай выпрямлять или стричь, потому что Антон сам от них бесится. — И ты ещё, — Антон сдвинул пальцы, зацепил Женину руку. — Ты какого хрена такой милый, Калинкин? Это что за сверхспособность? Я чуть не сдох, когда ты ко мне на съёмках полез, клянусь, больше всего хотелось забить на команду и сидеть просто на этом самом ебучем диване и обниматься. — А вот с этого места поподробнее, — Арсений подпёр подбородок ладонью, заулыбался более явно. — Да мы сидим вообще, никого не трогаем, я правила рассказываю, а Женька такой — а вот я сижу, на тебя смотрю щас, это же нарежут? И смотрит! Женя рассмеялся, боднул Шастуна в капюшон: — Ты подыграл! — Ну конечно я подыграл! — И ржал как конина блядская просто! И чёлочку свою вот эту так лихо! — Вот так? — Арсений один в один повторил Антонов жест, горделиво задрал нос, рассмеялся, когда Антон захохотал снова, стукнув ладонью по столу. Отпустило. Что бы там ни витало в воздухе после неосторожного замечания про Иру, оно ушло, и Арсений сверкал глазами за очками, Антон улыбался, и Женя наконец-то дотянулся до ведра с крылышками. Ногой подтащил к себе табурет, сел, так и оставив одну руку в этой странной кучке рук. — Что, какие планы на вечер? — ведро острых крылышек мягко намекало, что никаких особенных, но, возможно, на каком-то сроке отношений уже возможно сродниться настолько, чтобы не привязывать моменты физической близости к рациону. — У тебя есть какие-то предложения? — Арсений большим пальцем погладил его ладонь. — Возможно, вам хотелось бы остаться наедине? — Женя постарался выбрать самую аккуратную формулировку, но что-то пошло не так: ладонь Антона дрогнула. А через мгновение дрогнул весь Антон, навалился на него сбоку, рассерженно фыркнул и… — Арс, он укусил меня за ухо! — Я тебя щас ещё за что-нибудь укушу! Арс, ну скажи ему! — Твоя радость — ты говори, — Арсений хмыкнул, но руку не убрал и Жене свою вытащить не дал, перехватил ладонь. — Да ты ёбу дал, Калинкин, я только что соловьём разливался тут вообще для кого, блять?! — Да чо вы все нервные такие? — Женя попытался выползти из-под Шастуна, забрать всё-таки себе свою руку, но не дали, не отпустили, а Шастун ещё и нацеловывать взялся под волосами, по шее, мазанул губами по бороде и чуть ли не до носа добрался. — Антон! Да блять! Антон, рёбра, ты тяжелый, ай! — Да ты затрахал! — Да я даже не начинал! — Ну вот и не начинай! — Ну вот и не буду! И даже не планировал! Господи, Шастун! Помогите! Единственный потенциальный помощник давил лыбу (улыбкой это было не назвать) и щурился подозрительно довольно, да всё так и сидел, подперев подбородок рукой и наблюдая за копошением на другой стороне стола. А когда Антон всё-таки перестарался, и оба чуть не рухнули вместе с табуретами, расхохотался, пряча лицо в ладони. — Я люблю вас, — простонал и провёл руками по лицу, как будто пытаясь стереть не то следы тяжёлых нескольких недель, не то слишком уж счастливое выражение. — Боже мой, Антох, Женя, как же я вас люблю. — Сильно-сильно? — Шастун переключился моментально, соскочил с табурета, неугомонный, навалился грудью на стойку, пытаясь оказаться поближе к Арсению. Получил целомудренный поцелуй в губы: — Сильно-сильно. — Тогда я в душ, а, Арс? Ну действительно, как тумблер сдвинули. Такой, на несколько положений: заёбушек — пройдено, нежнятина-невероятина — пройдено, злой ёж — пройдено, а сейчас это что вообще? Арсений бросил короткий взгляд в сторону Жени, поймал Антона за подбородок: — Тогда ты в душ, Антош, — и поцеловал уже нормально, глубоко, так, что даже у Жени пульс подскочил. — А я курить. — Жень, подожди, давай вместе сходим, а потом я в душ… — Я с вами. — Ты же не куришь. — Ага. Дверь закрой, в комнату натянет. Жень, дай сигарету, я эту его горькую дрянь вообще в рот взять не могу. — Да что ты говоришь. — Не ту горькую дрянь, Антош, а вот эту, фу, господи, убери это от меня! Слушай, ну привычка, конечно, великая сила, но надо же, блять, хоть когда-нибудь на нормальный табак перейти, чтобы хотя бы травиться без ущерба для чужого обоняния! Ты б ещё на айкос богомерзкий перешёл!.. Курили, толкаясь плечами, смеясь, и Антон опять стянул с Жениных волос резинку и перебирал пряди, наматывая на руку, а Арсений прятал улыбку в ладони и смотрел на них, как на играющих щенков. А потом задержался рядом с Женей, когда Антон чуть ли не на одной ножке ускакал: — Сейчас самое время дать по съёбам, если тебе некомфортно. Что-то подобное они уже проходили. Тогда Женя отказался сбегать. — Вы планируете меня завалить? — Нет, — Арсений улыбался. — Вы хотите, чтобы я остался? — Антон хочет. — А ты? Заминка. — Ты для него — тихая гавань, Жень. Всегда спокойно, надёжно и тепло, — если бы Женя не смотрел глаза в глаза, и не заметил бы, что где-то на дне зрачков Арсения плескалась затаённая нежность. Он покусал губы, посмотрел куда-то в сторону. Помедлил, обхватив себя за локти. — Он тебе всегда рад. А для меня его радость… Он для меня очень важен, Жень. И со временем меньше не становится. Я его люблю так, что сердце болит. Знаю, что за моей спиной он ничего не сделает, знаю, что если вдруг что — он сразу скажет, мы к этому очень долго шли, я в нём уверен. Всё равно ревную, как чёрт. К друзьям — они проводят с ним кучу времени. Отдельно к Позу и Макару иногда, потому что у Антохи с ними больше общего. К его проектам. А к тебе почему-то нет. Вот так поворот. Женя по привычке огляделся, не увидит ли его кто знакомый, кто донесёт родителям, что он всё-таки курит, и достал ещё одну сигарету. Жестом предложил Арсению, тот так же жестом отказался. — До сих пор понять не могу, как вы сошлись вообще. — Я, если честно, тоже, — прикурил, спрятав огонёк в ладони, и сердце трепыхалось прямо как он, неуверенный, от копеечной зажигалки, на ветру. — Да и не важно, на самом деле. Просто чтоб ты знал: Шаст не возмещает нехватку чего-то там в своей жизни с твоей помощью. Ты ему сам по себе нравишься охренеть как. Не потому, что ему острых ощущений не хватает. Или обнимашек. Или ещё чего. Не хватает, конечно, но как бы мы не первый месяц в отношениях, он умеет с этим справляться. И, Жень, если тебе не нужны интимные отношения, ты не хочешь секса, для тебя это не важно — пусть, никто не настаивает. Но мысль о том, чтобы ты был рядом в эти моменты… Тебе не было странно или противно, когда мы?.. — Не было. Улыбка Арсения — это отдельное какое-то произведение искусства. Не сценическая, широкая, но не затрагивающая глаз, а вот такая — мягкая, беглая, как будто ему всё-таки непривычно улыбаться и смеяться. — Тогда оставайся. — Ты мне не ответил, Арс. Ты хочешь? Потому что это не может и не должно быть игрой в одни ворота. Потому что Арсений Антону, очевидно, дорог ничуть не менее, но Шастун, взбудораженный перспективами, не спросил, а Арсений, чёртова драма-квин, не сказал сам. — Я не знаю, Жень. Не могу тебе ответить. Я не не хочу. Этого достаточно? Ты классный, ты приятный, я рад с тобой дружить. И эти странные косячные недоотношения, они какие-то… Я не знаю, честно. Комфортные. Несмотря ни на что. — Ты же скажешь, если тебе перестанет быть комфортно? По лицу было понятно: не скажет. Но, возможно, даст понять другим способом. — Какой же ты драма-квин, Арс. — Ах, кто бы говорил, Калинкин. Антоха тебе разве что транспарант не вешает «Я хочу быть с тобой», а всё равно чуть что — так у нас лапки! Переглянулись и рассмеялись оба. Арсений податливо качнулся, когда Женя толкнул его в бок, и приобнял за плечи, когда Женя не стал отстраняться. Ткнулся лбом, вздохнул длинно, рвано. Обнял полноценно, крепко. Ещё крепче. И ещё немного крепче, пока Женя не издал задушенный звук и не забил по крепкой спине: пощады, пощады! — Тебе очень круто с этой длиной волос и этим окрашиванием, знаешь. Смело. — Ага, пасиб. Только это, побереги мои кости, Арсюш, ей-богу, жить прям очень хочется, желательно с целыми рёбрами, медведь ты сибирский… — Питерский, я попрошу! — Ага, и не медведь, а граф… В душе шумела вода. Под ухом Жени почти неслышно «шумело» сердце Арсения, под ключицей бухало тяжело и часто. А Женя тоже азартный, чёрт возьми. Чертовски будоражило вот это всё, походящее, действительно, не то на заведение друзей по методу Саши Грей, не то на мемное «Не попробуешь — не попробуешь», копирайт, Арсений Попов. Безотносительно перспективы стать свидетелем и номинальным участником мини-оргии. К тому же, он уже был; ведь считается тот раз, когда он целовал Антона, пока на его члене скакал возбуждённый Арсений? А что будет сейчас? Антон ведь в душ ушёл не дорожную пыль и трудовой пот смыть, даром он, что ли, там уже добрых полчаса киснет, пока они тут неспешные разговоры ведут и докуривают — всё-таки одну на двоих, Арсений как подцепил разок Женины пальцы на середине сигареты, так и повелось, одна затяжка туда, другая сюда. — Арсюш? Жень? — лёгок на помине. Смешной такой, мокрый весь, с волос течёт, с рук и ног его бесконечных течёт, полотенце накинуто так, чисто символически. Без одежды и украшений эти два метра селебы и крутого пацанчика выглядели до того трогательно, что Женя закусил губу, подходя поближе. Оглянулся на Арсения, дождался одобрительного кивка — и наконец-то поцеловал сам, обхватив ладонями худые щёки, целый день об этом мечтал, а решился почему-то только сейчас. Ну ещё немного сопли бы пожевал, действительно, то-то Антон был бы рад. А так — был. Прижал к себе (толстовка моментально вымокла), ответил на поцелуй. Целомудренно обнял за пояс, но совсем не целомудренно потерял полотенце где-то между первым и вторым шагом к кухонной части комнаты. — Ты не против? — притормозил уже у барной стойки. Женя растерялся на секунду, но подтянулся на руках, запрыгнул, ещё и сдвинулся, давая Антону подойти ближе. Не настолько ближе, чтобы ему стало неудобно, но достаточно, чтобы за спиной у Антона тихо выругался Арсений. — Шаст, серьёзно? Прямо так? Антон согласно промычал что-то максимально невнятное в Женино плечо, и Женя перевёл с перевозбуждённого на общечеловеческий: — Прямо так и поскорее. Антон переступил на месте, разводя ноги пошире, обеими руками опёрся на столешницу возле Жениных колен. Целовал в плечо, забираясь лицом в ворот толстовки, в шею, тёрся носом о бороду, тянул губами тонкие пряди — Женя снова собрал волосы в низкий хвост, с таким только и играться. Стоило Жене положить ладонь на его — перехватил, сплетая пальцы. Взгляд Арсения из-за плеча был такой, что будь Женя склонен возбуждаться от взглядов — тут бы его просто разорвало от резкого всплеска. Антону досталось что-то гораздо более вещественное: он коротко подался к Жене, хватанул ртом воздух, замычал-застонал. — Вот прям настолько готовился? — опять мурашки от голоса, пусть и обращённого не к нему. — А… Ага. А смотрел Арсений на Женю. Уже без очков, с искусанными губами, он всем собой олицетворял вожделение, — и вид этот был… Ох. — Сразу? — Да, давай, Арс… Пожалуйста… — Нетерпеливый какой. — Хочу тебя. «Целуй», — сказал одними губами и сделал что-то, отчего Антон вздрогнул всем телом и опять застонал, запрокидывая голову. Ну кто бы спорил с таким шикарным предложением-то. Через плечо Антона было не очень видно, но хватало и звуков. И того, как Антон стискивал его руку, как то подавался к нему, то, спохватившись, пытался отстраниться, не тереться членом о Женину одежду. Пришлось поймать за влажные вихры, заставить склониться к себе, сказать прямо в ухо, чтобы точно услышал: — Да успокойся ты уже, меня не покусал в детстве стоящий член и у меня нет фобии, ну. Асексуальность не равна отвращению к интимной близости, принадлежность к грей-спектру не заставляет с воплями убегать от вида гениталий. И в момент, когда рядом с Женей мужчина, который ему нравится, его меньше всего заботило, что где-то останутся какие-то телесные следы, и ещё меньше — то, что его собственная реакция была исключительно эмоциональной. Ему достаточно. Ему кайфово. Ему охренеть как кайфово, пусть даже они с Антоном не то, что носами — зубами бились в неловких, быстрых, жадных поцелуях, а у Антона взгляд остекленел, стоило только ещё раз перехватить его волосы. — Не отпускай, — подсказал Арс, взглядом указал на макушку Шастуна. У Антона следы на боках останутся от его пальцев. На боках — от пальцев, на плечах — от губ, а вот за его искусанные и зацелованные губы впору предъявлять претензии самому Жене, но Жене максимально плевать. Антону, очевидно, тоже. В какой-то момент Антон тяжело подался вниз, опираясь только на руки, но устоял: обхватили с двух сторон за пояс, удержали. Женя подобрался ближе к краю столешницы, сжал коленями его бёдра. Арсу это не мешало, а вот самого Антона как током прошило: чуть не заорал, захлебнувшись вскриком, когда Женя за волосы оттянул его голову назад и прижался поцелуем к шее. Напряжённый, изломанный в двойных объятиях, натянутый, как струна, на подгибающихся ногах, он был таким… Таким… — Я… Сейчас… — он почти хрипел, часто сглатывал, руки дрожали, кадык ходуном ходил. Женя снова прижался губами к его шее — мягко, не оставляя следов: — Хочешь кончить, Антош? — Да! — Хочешь кончить на меня? И самому жарко стало от этих слов. Что он творит, что они творят, черти оба два, даже Арсений когда услышал — зрачки чуть за пределы радужки не вышли. — Арс, помоги, — Женя подумал, а Антон сказал, дёрнул головой, пытаясь высвободиться из Жениной хватки. — Арсюх, Арсюша, пожалуйста, Арс… Женя… Я… Женя не то, чтобы отпустил — перенаправил его голову, слизнул с губ собственное имя, поцеловал ещё, сбивая дыхание окончательно. Рука Арсения мазанула по его колену, сжала коротко, чувствительно даже через джинсу, сдвинулась дальше — и всё. Антону хватило буквально пары движений, чтобы дойти до оргазма. И судя по тому, как он прикусил Женин язык, это было ярко. А ещё Жене до подбородка долетело, — ой, не то, чтобы он на это рассчитывал. Хотя ладно. Плевать. Вот прямо сейчас — максимально плевать. Арсению, как и в прошлый раз, свидетелем которому был Женя, понадобилось больше времени. Ненамного: Антон не успел даже обмякнуть совсем и навалился на Женю вместе с Арсением, дышащим тяжело и часто. И глаза не то, что как блюдца — как океаны, полные эмоций, которым Женя никак не мог подобрать определение. — Арс, — Антон едва шевелился, а Женя, опираясь на столешницу позади себя, изо всех сил пытался не упасть на спину, и слушал, слушал, слушал. — Арс, я… — Я тебя тоже, Антош. — Теперь я точно ночую у тебя, — посетовал Женя, на вытянутых руках держа толстовку с характерными белёсыми потёками. — Потому что это надо стирать, и срочно. И штаны. Хотя с них пару капель удалось стереть простой салфеткой, в принципе. Антон глянул пристыженно, поскрёб подбородок: — Не, ну чисто в теории можем тебе что-то из моих или Арсовых шмоток подобрать… Ай! — Женя успел заметить быстрое движение локтем, но Арс по-прежнему вид имел независимый и абсолютно довольный и покачивал ногой, как ни в чём не бывало. — Но вообще да, сегодня ты ночуешь у меня. Время щенячьего клубочка! — Арс, ты его как-то не дотрахал. Откуда столько энергии? — Это возраст, Жень. — Он старше меня! — А ты дед инсайд. — Ой, да заткнитесь вы! Оба! — Антон замахал руками, выхватил у Жени толстовку и, топая на каждом шаге, как будто вдруг набрал в весе втрое против прежнего, ушёл в направлении ванной. Женя переглянулся с Арсением и рассмеялся. Когда он заезжал в Главкино, чтобы что-то там кому-то передать, уже и не вспомнить, что и кому, мог ли он рассчитывать на такой исход? Что однажды зимним вечером он будет — Арс подвинулся, давая Жене место, — лежать головой на чьих-то коленях, слушать, как в соседней комнате кто-то громогласно ругается на стиральный порошок, и чувствовать глубочайшее моральное (и аморальное) удовлетворение? Касьян сравнительно недавно, застав его дома в компании Антона, спросила, хмуря брови: «Ты чем думаешь вообще, Калинкин?!». Женя пожал плечами, почесал бороду: «Сердцем, Касьян. Ну неужели я не могу словить момент, пока счастье само в руки плывёт?» «А надолго ли?» — пригрузилась тогда верная подруга. На это у Жени тоже не было ответа: «Пока плывёт».

Антося ты девотька Жрать хочу Идите есть Мы забыли про еду Ну вы Эй

Арсюша мой любимый официант Ты сдурел? Мы в соседней комнате Жека + Антося ты девотька Да ну вас Вы скучные Так вы идёте?

А оно плыло. Покачивалось на волнах в глазах-океанах Арсения, сверкало в улыбке Шастуна, пряталось в объятиях, в прикосновениях и в том, как бережно Арсений зарывается ему в волосы. Впервые за всё время — сам, как будто бы наконец-то что-то себе позволил. Как будто бы наконец-то что-то в себе принял.

Арсюша мой любимый официант Сек

— Жень, — Арсений пальцами зачесал ему волосы назад. — Что скажешь насчёт встретить новый год у меня? — В Питере? — Ага. Антон с Ирой участвуют в каких-то предновогодних съёмках, но в саму новогоднюю ночь он свободен. Приедет тридцать первого вечером. Женя честно подумал. Примерно секунд пять. — А давай. Тусовка Касьян и без меня состоится.

fin