In These Silent Days | В тишине этих дней

      Гермиона ловит пристальные взгляды в Атриуме, в лифтах, в коридорах, но никто не решается заговорить, пока она не попадает на территорию собственного отдела. — Поздравляю! — восклицает одна из ассистенток, и все сотрудники поворачивают головы в ее сторону.       Она и раньше терпела нежелательное внимание, но этот неприкрытый уровень ликования обжигает. Половина присутствующих искренне верит, что она на седьмом небе от счастья, и в то же время, другая половина наслаждается, зная, как она презирает этот чудовищный закон.       Начальник отдела перехватывает Гермиону, прежде чем она успевает укрыться в своем кабинете, и пожимает ее руку. — Прелестно, просто прелестно, — говорит Джеффри Лоусон, широко улыбаясь и показывая пожелтевшие зубы. — Так радостно видеть, что вы наконец остепенились.       Гермионе остается только стиснуть челюсти и сжимать в руке палочку. Отработка заклинаний на руководителе не поможет ей добиться принятия закона. — Удивлен, что вы не попросили отгул, — продолжает Лоусон, усмехаясь. — Ваш муж может позволить себе роскошный медовый месяц.       С ее губ срывается сдавленный, нервный смешок, который, начальник, к счастью, воспринимает как подходящий ответ на свое нелепое заявление.       Оказавшись за закрытой дверью, она ровно три минуты сидит за столом, опустив голову на руки. Затем приступает к работе. Гермиона старательно игнорирует все записки, в которых содержатся любые упоминания о ее недавнем браке. Она с удовольствием подожжет их в конце дня, вознаградив себя за страдания.       Вскоре раздается тихий стук, и Гермиона немного нервно, но твердо произносит: — Войдите!       Дверь открывается, и появляется миниатюрная женщина средних лет. — Здравствуйте, мисс Грейнджер? Или миссис?.. — Просто Гермиона. А вы, должно быть, Мириам. — Да, приятно наконец познакомиться с вами. — Большое спасибо, что пришли в Министерство. Чаю?       Мириам отказывается, и Гермиона указывает на кресло напротив. Она месяцами добивалась этой встречи и надеется избежать любых действий, которые могут отпугнуть Мириам. — Как ваш сын? Натаниэль, верно?       Мириам улыбается. — С ним все хорошо, спасибо. Обошлось без новых шрамов в этом месяце.       Гермиона старается не морщиться. — Это замечательно. У него есть необходимый запас зелий? — Мы всем запаслись. Одна из самых удачливых семей. — Рада это слышать, — Гермиона ерзает в кресле. — Я не хочу давать серьезных обещаний, но… — Он так взволнован, — перебивает Мириам. — Поездкой в Хогвартс через несколько лет. Он только об этом и говорит. — И именно поэтому я попросила вас о помощи, — Гермиона откидывает волосы назад и выпрямляется. У нее никогда не получалось выступать с призывами или вдохновляющими речами, но ей нужно повлиять хотя бы на эту женщину. — Если такие родители, как вы, захотят выступить публично и поддержать эту меру, то наши шансы на победу значительно возрастут.       Мириам смотрит на нее настороженно, но без враждебности. — Я с радостью это сделаю, но я не могу допустить, чтобы Нейт оказался в центре внимания. Мальчику и так достаточно тяжело сейчас. Если о его состоянии станет известно, Хогвартс превратится для моего сына в ад. — Другие родители чувствуют то же самое? — Большинство. Многие рассматривают вариант домашнего обучения.       Гермиона вскидывает руки в успокаивающем жесте. — Я понимаю это, понимаю. Но чем больше поддержки я смогу получить от пострадавшего сообщества, тем сильнее будет наше дело. — Мы не хотим служить примером трагичности или благотворительности. — Нет, вы станете примером для тех, кто не может выступать безопасно. Как вы уже говорили, ваша семья — одна из самых удачливых. Давайте воспользуемся этим, чтобы каждый ребенок мог учиться в Хогвартсе, если того пожелает. Эти дети заслуживают получить доступ к Акониту, не беспокоясь о расходах или о том, каким образом смогут учиться наравне со сверстниками, которые не являются оборотнями.       Мириам долго молчит, глядя ей в глаза. — Что я должна сделать?       Гермиона протягивает ей листок пергамента. — Передайте черновик другим родителям. Я буду просить об этом Визенгамот. Если у них есть условия, которые, по их мнению, потребуются детям в школе, я хочу узнать сейчас. Возможно, мы не обеспечим все требования. Нашим приоритетом является бесплатный доступ к зельям, но мне нужно лучше понимать их потребности.       Угрюмо кивнув, Мириам убирает его в сумочку. — Я так понимаю, вы лично знали Римуса Люпина? — Да. Он был моим другом. — Он герой Нейта. Вы не представляете, как трудно изменить представления некоторых из этих семей о том, что такое оборотень, кто такой человек… — она замолкает и откашливается. — Они просто дети. — Вот почему я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы утвердить постановление, — убеждает ее Гермиона, пытаясь найти тонкую грань между решимостью и реальностью.       Мириам обещает держать Гермиону в курсе любых успехов, достигнутых с другими членами нового сообщества оборотней, и уходит. Снова оставшись одна, Гермиона откидывается в кресле, расслабленно выдыхая со сменой напряженной позы.       Оно того стоит, говорит она себе. Часы, которые она посвятила этому отделу, некомпетентность нынешнего руководства, просительные письма семьям тех, кто был укушен и обращен во время правления Волдеморта, — все это не пройдет даром, если она сможет помочь детям.       Воодушевленная удачей с Мириам, Гермиона с новым рвением берется за другую работу. Ее хорошее настроение длится почти сорок минут, прежде чем следующее послание все портит.       Летающая записка проносится под ее дверью и падает на пол. Последнее обращение Гермионы в Управление по делам брака отклонено на том основании, что она не подписала его своим правильным юридическим именем.       Когда она отправляет новое письмо, чернила с надписью «Гермиона Грейнджер-Малфой» такие густые, что просачиваются сквозь пергамент.

***

      Ее день рождения, к несчастью, приходится на понедельник. Это, конечно, не страшно, просто ей придется подождать до выходных, чтобы отпраздновать с друзьями. Будние вечера слишком загружены для тех, у кого есть карьера, супруги, а в случае Гарри и Джинни — маленький ребенок.       Гермиона не занимает в их жизни такого заметного места, как когда-то. И это нормально, люди взрослеют и приоритеты меняются, — естественный ход вещей, рассуждает она. К тому же сегодня утром все они прислали подарки и открытки. Она входит в кухню и обнаруживает на столе впечатляющую экспозицию из красивых коробок и изысканных букетов.       Гермиона нежно улыбается, глядя на конверты и узнав небрежные каракули Гарри рядом с безупречным почерком ее матери.       Издалека она слышит, как выключается вода в ванной и Драко ходит по спальне. Их спальне.       Уже несколько недель они живут… обычной жизнью. Гермиона всегда просыпается первой, принимает душ и ставит чайник. Он присоединяется к ней после собственных водных процедур и сидит рядом, пока они завтракают и читают прессу. Любые разговоры между ними короткие и вежливые. Затем Гермиона уходит на работу и занимается своими делами. Она возвращается первой, а Драко неизменно прибывает через две минуты после нее. Гермиона готовит, и он никогда не жалуется на еду, пока они ужинают в тишине. Затем они расходятся по кабинетам, прежде чем лечь в постель и обменяться вежливым «Спокойной ночи».       Вот и все, теперь это ее жизнь. Месяц этой договоренности и стабильное скучное существование, в котором предсказуемые дни сменяют друг друга. Драко ничего не предпринимает, просто живет рядом. Это совсем не то, чего она ожидала, и, хотя Гермиона ценит то, как он уважает ее личное пространство, возможно, это не худшая идея — попытаться немного узнать его.       Ей до смерти надоело отвечать на любопытные вопросы своих друзей: — Как Малфой? — Что там новенького у хорька?       Потому что все, что может сделать Гермиона, это пожимать плечами и говорить, что он совершенно ее не беспокоит. — Доброе утро, — радостно произносит она, когда Драко входит на кухню, пытаясь быть дружелюбной. — Доброе утро. С днем рождения. — Ох, спасибо. Я полагаю, его выдало это…? — Гермиона указывает жестом на кучу подарков и цветы. — Нет.       Он молча готовит чай, затем поворачивается к ней. — Ты хочешь чего-то особенного на ужин сегодня вечером? Мы могли бы пойти куда-нибудь или… — Нет. Спасибо.       Резкий отказ срывается с губ прежде, чем она успевает обдумать его. Драко, кажется, озадачен ее реакцией так же, как и она его нелепым вопросом. — Но это… это твой день рождения, — медленно произносит он. — Ты не хочешь…? — Все в порядке, не нужно суеты. — Я не суетился, просто поинтересовался ужином… — В этом, как я уже сказала, нет необходимости, так что не мог бы ты просто проигнорировать это? — Хорошо. — Хорошо.       Она решает выйти пораньше, чтобы избежать неловкого напряжения. Напряжения, которое она создала колкими ответами. Скверное настроение держится все утро, и только в обеденный перерыв Гермиона может должным образом проанализировать свою реакцию на его предложение.       Никто не спрашивал ее, как она хочет отпраздновать день рождения. Конечно, она часто слышит вопросы о Малфое и их общем времяпрепровождении, но ничего, кроме «сходим куда-нибудь в выходные, да?» в отношении сегодняшнего дня.       И тем не менее Драко, который совершенно не заботится о ней, имеет порядочность поинтересоваться ее предпочтениями относительно праздничного ужина.

***

      В дополнение к нераспечатанным подаркам и открыткам, которые она оставила утром, возвращаясь с работы, Гермиона обнаруживает Драко, ждущего ее на кухне.       Отклонение от привычного распорядка дня. — О, привет. Ты пришел раньше, — говорит она, надеясь, что это звучит не грубо.       Драко пожимает плечами. — Я решил, что ты могла передумать.       Гермиона поджимает губы. Она искренне надеялась, что квартира окажется пустой, чтобы она могла уединиться и наконец-то опробовать роскошную мраморную ванну. — Я уже говорила утром. Мне не нравится делать из своего дня рождения большое событие. — Почему?       Гермиона пристально смотрит на мужа, пытаясь уловить насмешку в его вопросе. Он кажется искренним, хотя и почти скучающим, но за последний месяц она узнала, что небрежное, нейтральное выражение лица — это способ защиты Драко. — Потому что никто никогда этого не делал, — говорит она. Ей следовало бы закрыть лицо от унижения при таком признании, но после минутной паузы она не ощущает никакого стыда. — Никто никогда этого не делал, — повторяет она, чувствуя боль, которую раньше запрещала себе испытывать.       Драко приподнимает бровь, в его глазах застывает вопрос. Она отвечает, сначала медленно и тихо. — Я планирую день рождения Рона, потому что Луна не обладает организаторскими способностями. Я заказываю столик для Джинни, потому что Гарри безнадежен и не знает, в каких ресторанах можно уединиться. — По мере продолжения ее голос становится все громче и сильнее. — И… и когда мы с Роном встречались, я следила, чтобы он не забывал о дне рождения своей мамы, и чтобы для Артура доставляли любимую выпечку из маггловской пекарни, и… Когда я училась в Хогвартсе, я думала, что буду праздновать со своими друзьями. Но, понимаешь, мой день рождения так рано в школьном семестре, что его стали игнорировать из-за других мероприятий, несмотря на то, что я каждый год заботилась о подходящих подарках для Гарри и Рона. Боже, сколько времени я потратила в квиддичных магазинах, когда просила помочь выбрать то, что им понравится, ведь я не имела ни малейшего представления… и… и… — И поэтому, как только переведешь дыхание, ты скажешь мне, чего хочешь сегодня вечером. Я могу организовать все, что пожелаешь.       Она не в состоянии вспомнить, как это началось, и все же должна вдыхать воздух. Пот течет по ее ладоням и лбу, а шум в ушах — последнее предупреждение. Гермиона глотает кислород, концентрируясь на том, чтобы он наполнял ее легкие, считает удары сердца и ждет, когда они замедлятся.       Она не вынесет панической атаки, когда Малфой стоит всего в нескольких футах от нее. Она не опозорится перед ним. Драко больше ничего не говорит, просто ждет, пока она соберется с мыслями. Взгляд Гермионы скользит по его неподвижной фигуре — худые, расслабленные конечности контрастируют с жесткими контурами его челюсти и лица. Белые волосы — еще один контраст с его чертами, словно высеченными из мрамора. Они выглядят мягкими и яркими, пушистый ореол в тусклом свете кухни.       Теперь она может ответить на его вопрос. — Ты помнишь кафе, где мы встретились? — Да. — Через две двери от него — моя любимая закусочная. Маггловская. — Чего бы ты хотела? — Ты действительно сходишь и принесешь…? — Чего бы ты хотела? — повторяет он, и на этот раз Гермиона замечает нетерпеливую нотку в его голосе. — Виндалу из баранины. Пожалуйста. — Это все?       Она задумывается, прикусив губу, а затем решает побаловать себя. — И манговый ласси.       Он кивает и выходит из квартиры, а Гермиона испытывает странное желание рассмеяться.       Как прошел твой день рождения, Гермиона?       Сплошное безумие, ты не поверишь. Муж, избранный Министерством, купил мне еду, я решила оторваться по полной и заказать манговый ласси. Настоящий разгул.       Драко возвращается меньше чем через час, и, несмотря на будничный характер ужина, Гермиона переживает самый фантастический день рождения в своей жизни.       Он ничего не говорит, кроме банального «Твое здоровье», когда она протягивает ему бокал вина. Если бы она хотела поесть в тишине, то сходила бы куда-нибудь одна. — Что ты заказал? — спрашивает Гермиона.       Драко замирает с бокалом у губ, на его лице появляется самое близкое к шоку выражение, которое она когда-либо видела. — Палак панир. — Тебе нравится? — Несомненно. — Я удивлена, что ты благосклонно отнесся к моему выбору. — Я довольно много путешествовал. Мои предпочтения в еде разнообразнее, чем ты можешь предположить.       Гермиона хмурится. — Если бы ты больше рассказывал мне о том, чем именно занимаешься, мне не пришлось бы полагаться на собственные догадки. — Ты никогда не спрашивала меня. — Я… э-э… Действительно. Итак, чем ты занимаешься?        Драко не торопится. Он съедает еще один кусочек, делает глоток вина, затем промокает губы, прежде чем соизволить ответить. — Я думаю, что наиболее точное определение — специалист по артефактам. Я помогаю составлять частные коллекции и собираю свою собственную. Мой опыт заключается в выявлении редких предметов и присвоении им надлежащей ценности. Обычно для этого мне приходится выезжать за границу, чтобы оценить артефакты, проверить их целостность и, если проводится аукцион или продажа, проконсультировать клиентов, которые нанимают меня для участия в торгах или переговорах. — Ты не управляешь магазином, как Борджин и Беркс, не так ли?       Драко натянуто улыбается. — Этим магазином заведует отъявленный мошенник, не заботящийся о магии в предметах, которыми он торгует. — И что делает тебя настолько квалифицированным, чтобы определять стоимость и предлагать цены?       Он долго смотрит ей в глаза. — Я отличаю качество, когда вижу его. — Ты владеешь заклинаниями? Если я правильно помню, ты был одним из лучших по этому предмету в школе. — Нет, я… — Он выглядит почти взволнованным, затем берет себя в руки. — У меня нет таких навыков. — Но тогда как? — Мерлин, я и забыл, какой чертовски настойчивой ты можешь быть. — Я просто пытаюсь узнать тебя.       Теперь она по-настоящему шокирует его. Он сжимает кисти, лежащие на столе, в кулаки, затем опускает их на колени и откидывается назад. Он качает головой и поднимает глаза к потолку с громким вздохом. — Я провел весь шестой курс, ремонтируя Исчезательный шкаф. Это невозможно описать. Пришлось прочитать невероятное количество текстов по теории магии о повреждении заклинаниями, снятии проклятий и магическом восстановлении и надеяться, что любая комбинация из этих трех способов сработает. Как бы ни были печальны обстоятельства, я узнал о разрушении и восстановлении старого заколдованного предмета больше, чем мог дать мне любой предмет в Хогвартсе.       Самая долгая его речь, обращенная к ней. Гермиона забывает об ужине и наклоняется вперед, опираясь на локти. — Я полагаю, тебе приходилось изучать распознавание проклятий? — Да. Меня всегда привлекали проклятые предметы. Поэтому я легко обнаруживаю подделки. — Люди пытаются продать подделки? Почему? — Семейные реликвии изобилуют фальсификациями. Какая-нибудь старушка не хочет, чтобы ее драгоценная брошь досталась неблагодарной дочери, и появляются слухи о том, что драгоценности прокляты и опасны. Могу сказать, что в девяти случаях из десяти это ни что иное, как легкое жалящее проклятие или дезиллюминационное заклинание. Меня же интересуют только настоящие проклятья. За них мне платят больше всего: за расследование и разрушение. — И люди по всему миру доверяют тебе делать это для них? — О, ты забыла кое-что важное, Грейнджер. — Что? — Я богат, — он вдруг широко улыбается, и в его серых глазах мелькает что-то озорное. — Я говорю на их языке. Они знают мою фамилию, большинство из них, вероятно, знают размер моего капитала лучше, чем имена собственных детей. Они верят, что я вырос среди такой расточительности, что обращение с их самыми дорогими ценностями вряд ли вскружит мне голову и вдохновит на воровство или коварство. Я не какой-то мелкий служащий Министерства, обязанный соблюдать строгие протоколы отчетности. — Чудовищное классовое мышление. — Конечно, это так. Но если отбросить классовые предрассудки, я хочу, чтобы ты знала, что я очень хорош в своем деле, а людская молва ценится на вес золота. — Это то, чем ты занимаешься в своем кабинете? — Нет. Я стараюсь не хранить здесь никаких артефактов, если это возможно. — Тогда где ты пропадаешь весь день? — В поместье, — он не вдается в подробности и, прежде чем она успевает задать другой вопрос, спрашивает: — А ты? Какова твоя последняя законодательная программа? — Бесплатный Аконит для несовершеннолетних. — Это дорогое зелье, и его трудно приготовить. — Именно, — Гермиона еще больше наклоняется вперед. — То, что сделал Сивый и его стая, — ужасно. Официальный послевоенный подсчет новых оборотней… не точен, я уверена. Он кусал в основном детей. — Я знаю.       Она краснеет. — Да… В любом случае не ясно, насколько распространена проблема, пока я не могу убедить семьи раскрыть состояние ребенка. Они правы, что опасаются, я понимаю это, основываясь на том, как Министерство обращалось с оборотнями в прошлом, но им нужен какой-то способ получить помощь. Я не могу обратиться к ним напрямую, и это очень сильно усложняет мою работу. Необходимо убедить родителей, что для того, чтобы сделать наш мир более гостеприимным и дружелюбным, потребуется некое участие с их стороны. Эти дети заслуживают равноправного образования. Для чего им нужен надежный доступ к Акониту. И…       Она обрывает себя и ждет от Драко насмешливого комментария. Разоблачения ее фанатизма. Насмешки или колкостей.       Вместо этого он говорит: — Я полагаю, ты надеешься, что Аконит будет доступен студентам Хогвартса. — Да, но это абсолютный минимум. Я хочу, чтобы все несовершеннолетние оборотни имели бесплатный доступ к зельям, независимо от того, посещают они школу или нет.       Драко откидывается на спинку стула и одаривает ее долгим, проницательным взглядом поверх бокала с вином. — Каковы шансы на принятие этого постановления? — Неплохие, я думаю. Не уверена, что Визенгамот в состоянии отрицать явную пользу целому поколению молодых ведьм и волшебников, которая может также рассматриваться как мера общественной безопасности. — Хм, с твоей стороны смело предполагать, что они заботятся об общественной безопасности, а не о галлеонах.       У нее наготове язвительные реплики и даже оскорбления, которыми она могла бы воспользоваться, но Драко встает из-за стола. — Тебе следует открыть подарки, — говорит он, убирает тарелки и направляется в свой кабинет.       Когда Гермиона заканчивает читать открытки, срывая обертки с новых книг, ее нервозность уменьшается. Огромный букет манит ее, и она наклоняется вперед, чтобы вдохнуть аромат множества бутонов. Внутри спрятана небольшая карточка, и она достает ее, чтобы прочитать:       «С днем рождения — Д.М.»       Гермиона роняет карточку и отшатывается. Она смотрит на цветы, великолепную коллекцию синих и пурпурных оттенков, почти целую минуту, ожидая, что они взорвутся или встанут на дыбы и задушат ее. Медленно приближаясь, ее пальцы осторожно поглаживают фиолетовый лепесток. Нападения не происходит, это просто обычный, хотя и довольно большой букет.       Гермиона стучит в дверь его кабинета. — Да?       Она входит в комнату и видит, что он сидит за столом с пером в руке и что-то записывает. Возможно, он разбирает счета, судя по тому, что ей удалось разглядеть. — Букет прекрасен. Но, признаюсь, я мало что знаю о цветах. Это…? — Клематис, ирис, синяя статица. — Спасибо. — Пожалуйста. Ваза на столике в фойе подойдет лучше всего. Если ты хочешь сохранить их. — Спасибо. Снова. Ну, я… Не буду тебе мешать.       В голове всплывает воспоминание о разговоре, который когда-то произошел с Луной. На свадьбу с Роном Луна лично сплела цветочные короны для всех гостей. — Клематис для тебя, Гермиона, — сказала она, закрепляя корону из фиолетовых цветов на ее кудрях. — За душевную красоту.       Расставив цветы, как предложил Драко, Гермиона все еще не может избавиться от воспоминаний.       Открыв книгу о букетах и значении цветов, она получает подтверждение. Фиолетовый клематис означает душевную красоту и остроумие. Она проводит пальцем по разделу, посвященному ирисам, и обнаруживает, что синий цвет может символизировать мужество, мудрость и восхищение. Она находит синюю статицу и видит слова «верность» и «интеллект».       Сделал ли он это намеренно? Возможно, думает она. Но если поразмыслить, то наиболее вероятно, что он просто попросил флориста в последнюю минуту собрать что-нибудь для нее.       Гермиона знает, что искать умысел там, где его нет, — пустая трата времени.