Глава 4
6 сентября 2022 г., 08:40
Посещение Гринготтса никогда не бывает приятным. Особенно сейчас, когда любой гоблин смотрит на нее с недоверием. Только вот Гермионе необходимо после работы заглянуть в аптеку, и она больше не может откладывать.
Она привыкла к тому, что ее палочку тщательно осматривают, проверяют карманы и кошелек. Это обыденность, как и путь, по которому тележка доставит ее на место. Два поворота налево, один направо, спуск с небольшого холма, мимо неровной стены, два раза направо, подъем на более крутой холм, затем поворот непосредственно к хранилищу.
По крайней мере, так должно быть.
Тележка едет налево, затем поворачивает направо. Теперь она все время движется вниз, и у Гермионы возникает пугающее дежавю.
— Куда мы едем? — кричит она гоблину за рулем. — Это не тот путь.
— Мы едем в ваше хранилище, мадам.
Ее протесты уносятся ветром, пока тележка продолжает мчаться вперед. Гермиона тянется к палочке и крепко сжимает свое оружие. Пусть у нее нет оборотного зелья или мантии-невидимки для защиты, но она без колебаний выберется из этой ловушки.
Они останавливаются прямо перед ужасно знакомым водопадом. Гибель воров. У Гермионы дрожат ноги, когда она выбирается наружу.
— Куда ты меня привел? — требовательно спрашивает она, но гоблин спокойно прижимает ладонь к двери.
— В ваше хранилище, миссис Грейнджер-Малфой.
Гермиона убеждается, что это не ее хранилище, когда дверь, распахиваясь, открывает вид на неприлично огромные груды золота. Золото, которое она не заработала. Она берет необходимое количество монет, и гнев закипает в ее венах из-за непрошеного сюрприза Драко.
***
В ту секунду, когда Малфой аппарирует в квартиру, Гермиона набрасывается на него. — Почему я получила доступ в твое хранилище в Гринготтсе? — Потому что это наше хранилище, — отвечает он раздражающе размеренным тоном. — Я не нуждаюсь в твоих деньгах. Неужели нельзя было сообщить заранее? Я была бы признательна за своевременное предупреждение, прежде чем у меня чуть не случился приступ паники и я могла кого-то проклясть. — Прошу прощения, — говорит он, как всегда бесстрастным голосом. — Я думал, это подразумевалось, когда мы подписали свидетельство о браке. Гермиона вздрагивает. В большинстве случаев им удается избегать ужасающей реальности вынужденного союза. Но если он вдруг упоминает эту тему, ее реакцией неизменно становится отчаяние, в то время как Драко остается невозмутимым. Это противоречие одновременно смущает и раздражает, выливаясь в постоянную досаду, от которой она не может избавиться. — Ты так… спокойно относишься ко всему этому. Я не понимаю. Это ненормально, Драко. Люди обсуждают важные финансовые вопросы, которые они не… не просто… — Она делает паузу, не желая, чтобы паника овладела ей во второй раз за день. — Я совсем тебя не понимаю. Это неправильно, то, кем мы стали… кем нам приказано быть. И ты продолжаешь жить своей жизнью, как будто это тебя вообще не касается. Почему ты не возмущаешься? Почему я одна испытываю негодование? Он вздыхает и устраивается на диване, как будто ожидал от нее этого срыва. То, что у нее не получается даже спровоцировать Драко на ссору, опустошает. Разочарование терзает ее так сильно, как не было со времен войны. — Я считаю, — говорит он, скользя ладонями вверх и вниз по брюкам на бедрах, — когда тебя воспитывают в ожидании, что брак будет не с тем, кого ты выберешь, твой взгляд на вещи отличается от обычного человека. Гермиона опускается в кресло напротив него. — Значит, жениться на незнакомке для тебя обыденность? — Не совсем. Я просто рассматриваю брак как практическое соглашение. Можно узнать друг друга ближе во время отношений. — Да, но в этот момент ты уже женат. — Был бы и период ухаживания. — И что бы это повлекло за собой? — Скучные ужины, прогулки и, э-э, — он кашляет и отводит взгляд, — цветы, конечно. Она никогда не избегала прямых вопросов и не будет начинать сейчас. — Почему ты считаешь, что это сработает? — Когда моя магия решает за меня, я ближе всего к реальному выбору. — Так говорит Министерство. — Нет, так говорит наша магия, — теперь в его голосе появилась резкость. Хотя он, похоже, отказался от некоторых прошлых убеждений, горечь в его словах говорит о том, что это не одно из них. — Тебе не кажется, что слепая вера уже приводила наш мир к неприятностям раньше? — Поверь мне, Грейнджер, я не слепой, когда дело касается тебя, — иронично говорит он. Позже она прокручивает этот разговор в голове, и ей становится жаль Драко. Неужели это лучшее, на что он мог рассчитывать? Неужели это все, чего он ожидал от брака? Казалось, путь чистокровных — надеяться на вежливость в отношениях с выбранным супругом и ждать, что со временем это перерастет в нечто большее. Но если он так хочет, чтобы все получилось, то почему не приложил больше усилий, чтобы подружиться с ней?***
Букет, который Драко купил на день рождения Гермионы, почти полностью завял. Прежде чем она успевает вспомнить, что его необходимо выбросить, его место занимают новые, свежие цветы. Однажды утром ее встречает солнечный букет нарциссов, освещающий пустое фойе. Согласно толкованию, эти цветы означают надежду и новые начинания.***
— Мистер Роше! Гермиона окликает седовласого волшебника, идущего дальше по коридору. Судебное заседание заканчивается точно в срок — очевидно, нет необходимости задерживать присутствующих до обеда — и ее терпеливое наблюдение за залом суда окупается. Он поворачивается и добродушно улыбается. — Привет, моя дорогая. Сэмюэль, пожалуйста. — Конечно, как вы? — Отлично, просто отлично, — говорит он и с терпеливой, отеческой улыбкой ждет, пока Гермиона изложит причину, по которой спустилась на этот уровень. — Интересная была сессия? — спрашивает она вместо этого. — На самом деле, ужасно скучная, — он заговорщически наклоняется к ней. — Мы подумываем о том, чтобы купить чай другой марки для перерыва. Гермиона смеется, хотя и не уверена, шутка ли это. С самых первых дней карьеры она всегда могла рассчитывать на поддержку Роше. Как любой опытный бюрократ, он любит время от времени шутить насчет Министерства, но еще не ушел в отставку из того самого учреждения, над которым так охотно потешается. — Что ж, мне приятно слышать, что это было не так воодушевляюще, как очередной акт принудительного брака, — говорит Гермиона, бросая пробный шар. Роше хмурится, словно она сказала что-то грубое. Он кладет руку ей на плечо, сочувственное выражение смягчает его взгляд. — Как ты держишься, моя дорогая? — Не очень хорошо, — мрачно говорит она. — Все мои официальные апелляции, оспаривающие брак, были отклонены. На самом деле, — она глубоко вдыхает, — именно поэтому я пришла к вам. — Ах, — говорит Роше, убирая руку. — Вы так помогли мне с предыдущим законом об оборотнях. Выражение его лица слегка меняется. Гермиона знает, что также он джентльмен, восприимчивый к лести. — Конечно. Мой племянник был укушен, не по собственной воле. — Да, и спасибо за вашу помощь, — Гермиона проглатывает напыщенную речь, которая просится, чтобы ее озвучили. Она понимает, что ругать члена Суда за то, что он заботится о проблеме только тогда, когда это касается его лично, бессмысленно. — У тебя есть еще один проект в работе, не так ли? Что-то насчет детей и Аконита? — Да, — удивленно говорит Гермиона. — Лоусон сказал вам? — Да, мы вместе посещаем некий джентльменский клуб и частенько разговариваем. На днях выпили несколько порций бренди, и он упомянул о твоем последнем проекте. На этот раз она ничего не может с собой поделать. — Понятно. И часто ли в этом эксклюзивном заведении случаются спонтанные обсуждения политики? Он снова хмурится, и Гермиона удерживает в себе еще один язвительный комментарий о том, что ведьмы в этот клуб допускаются в качестве членов только с 1980 года. Не чистокровные — с 1984. Она пытается изобразить раскаивающуюся улыбку, чтобы успокоить пожилого мужчину. — Извините, Сэмюэль, было самонадеянно с моей стороны. — На самом деле она так не считает, но Гермионе нужно, чтобы их отношения оставались дружескими. — Мне бы очень пригодились ваши помощь и опыт, — продолжает Гермиона, стараясь добавить в голос чарующие нотки. Роше оживляется. — Чем я могу быть полезен, дорогая? Речь о новом предложении? — Нет, это не связано с Аконитом. Закон о браке. Как я уже говорила, все мои апелляции были отклонены. — Да, я помню. — Он ждет, когда Гермиона продолжит. Они оба играют в игру, и Роше не только делает это намного дольше, но и имеет гораздо больше власти. — Я знаю, что вы голосовали против этого, и не могу выразить словами, как глубоко ценю вашу поддержку. И снова в ней нуждаюсь. — Чем я могу помочь? — Вы такой уважаемый член суда. Если вы подпишете мое прошение о расторжении брака, — она достает пергамент из сумки и протягивает ему, — я уверена, моя просьба будет удовлетворена. Роше не забирает у нее апелляцию. Он наклоняется ближе. — С тобой все в порядке, Гермиона? — Я в полном порядке, спасибо. — Он, то есть твой муж, не сделал ничего… предосудительного? — Ох! — Она чувствует, как ее щеки пылают. — Нет, вовсе нет. — Не был ли он груб с тобой? — мужчина пробегает взглядом по ее обнаженным плечам, словно проверяя, нет ли синяков или ран. — Нет, — твердо говорит она. — Он идеальный джентльмен. — Тогда я не вижу основания расторгнуть брак. — На том основании, что я этого не хочу. Не хочу быть замужем за ним. — Да, но дело в том, что пункт о расторжении до истечения обязательных трех лет применяется только в самых крайних случаях. — Мой случай крайний, — говорит Гермиона сквозь стиснутые зубы, — учитывая, что брак заключен не по обоюдному согласию. Роше отшатывается от нее, как будто она выкрикнула оскорбительное ругательство. — Я не поддерживал это нововведение, правда, — подтверждает он и важно поправляет мантию, — но теперь закон существует, и мы все должны подчиняться ему, независимо от наших личных чувств. — Но этот закон к вам не имеет отношения! — кричит она, давая выход эмоциям. — Извините, Сэмюэль, но вас, в связи с возрастом, это точно не коснётся, а молодое поколение вынуждено страдать из-за тотального злоупотребления властью Министерства. Он снова наклоняется к ней, с обеспокоенным выражением на лице. — Гермиона, ты не должна говорить такие вещи. — Роше оглядывает помещение, но они здесь одни. — Твоя последняя поправка об оборотнях только что прошла. И судя по тому, что рассказал Лоусон, я уверен, что следующее предложение не будет принято с прежним восторгом. — Что заставляет вас так говорить? — Ее охватывает леденящий страх, словно трепетное прикосновение холодного дементора. Он переминается с ноги на ногу, откашливается. Гермиона понимает, что ее ждут плохие новости еще до того, как Роше объяснится. — Публичные выступления против министра и его политики, которые снизили твою популярность у нынешней администрации. — Политики, которая нарушает мою независимость. Роше морщится и успокаивающе поднимает ладонь. — Пожалуйста, прими совет от человека, которому небезразличны твои карьерные перспективы. Принеси эту незначительную жертву своему миру, покажи им, что можешь быть командным игроком. Ты проживешь эти три года с мистером Малфоем и обнаружишь, что чиновники более благосклонно отнесутся к твоим идеалам. — Незначительную жертву, — глухо повторяет она. Ярость разжигает внутреннее беспокойство, переходящее в неудержимый бунт, который угрожает выплеснуться наружу. — Знаете ли вы, мистер Роше, о моем военном опыте? — Конечно, дорогая, все знают твою историю и историю мистера Поттера. — Нет, не только о том, что случилось в тандеме с Гарри. Личном военном опыте. О том, как сотрудники Министерства внесли меня в Реестр магглорожденных и добавили в список скрывающихся от закона. Как я месяцами жила в палатке в бегах, пытаясь свергнуть Волдеморта. Роше предсказуемо вздрагивает при упоминании этого имени и своей реакцией повергает Гермиону в еще большую ярость. — Как я чуть не умерла на полу в гостиной Малфой-мэнора. Как меня пытала Беллатриса Лестрейндж. Как я выносила Круцио за Круцио, а когда этого оказалось недостаточно, она изрезала меня ножом. Где было в тот момент Министерство?! То самое Министерство, куда я прихожу работать каждый день, несмотря на то, что проливала кровь, плакала и терпела пытки ради этого мира. Не смейте читать мне лекции о жертвенности. Я сделала достаточно. Он отходит от нее, сочувственно качая головой, равнодушный к ее страстной мольбе. — Закон есть закон. Доброго дня, миссис Грейнджер-Малфой. Его удаляющаяся фигура — заманчивая мишень для любого проклятия, но Гермиона не поддается искушению. Прошли те времена, когда она могла запугать кого-то мастерством своей магии и выйти сухой из воды. Она не может заколдовать лицо этого человека или заставить его убегать от стаи мстительных птичек. В любом случае, смело высказав вслух правду, она уже сделала свое дело, разорвав этот дружеский союз.***
Беспокойство изводит ее. Наполняет энергией, не имеющей выхода. Гермиона не может больше ничего сделать по проекту «Аконит», пока не получит ответа от Мириам; она завершает утомительную бумажную работу по всем остальным делам, и у нее нет никаких шансов расторгнуть этот нелепый брак. Если Гермиона не найдет что-нибудь, что угодно, чтобы отвлечься, она сойдет с ума и, возможно, проведет реорганизацию своей библиотеки. Снова. На прошлой неделе она расположила тома в алфавитном порядке, но, судя по тому, как проходит этот вечер, книгам грозит серьезная опасность быть рассортированными по цвету обложки. Шум на другом конце коридора заставляет ее вздрогнуть. Она знает, что Драко в своем кабинете, потому что он всегда скрывается там после совместно проведенного ужина в слегка напряженной обстановке. Но Гермиона не слышит ни звука из-за двери. Неужели это потому, что он наконец принес сюда проклятый предмет, который нужно обезвредить? Любопытные мысли переходят в действия, когда Гермиона приближается к кабинету и несколько раз стучит в дверь. Она слышит кашель и странный шорох. — Входи. — Привет. У тебя все в порядке? Он стоит за столом, держа в руке волшебную палочку. — Да, конечно, почему ты спрашиваешь? Гермиона реагирует вопросительным взглядом на его уклончивый ответ. — Я слышала шум. Обычно я не слышу звуков, когда ты здесь. Ты над чем-то работаешь? Она опускает взгляд на стол и видит нераспечатанную подарочную коробку. — В самом деле! Что у тебя там? — нетерпеливо восклицает она, приближаясь. — Ничего. Правда ничего. Я уже говорил, что снимаю проклятия только в Поместье. Гермиона отрывает взгляд от коробки. — Да, но ты мог бы работать здесь. — Я бы не хотел этого делать. — Это твой дом. — И я предпочитаю сохранять его в безопасности. Не хочу приносить сюда ничего… темного. — Но дом твоих родителей подходит для работы? Драко оттягивает воротник рубашки. — Поместью сотни лет, там можно воспользоваться преимуществами многих древних защитных оберегов и силовых линий. Если что-то опасное вырвется за пределы моего крыла, это будет проще сдерживать. Здесь, — он обвел рукой небольшую комнату, — современная защита не может соперничать. Гермиона достает палочку и несколько раз задумчиво касается подбородка. — Я могу помочь укрепить ее. Сделать непроницаемой для… — Почему ты хочешь, чтобы я снимал проклятия здесь? — Это всего лишь предложение. Тебе не кажется немного странным каждый день работать в старом семейном доме? Я уверена, что вдвоем мы сможем должным образом подготовить эту комнату для тебя. Глаза Драко подозрительно сужаются. — А, понятно. Ты хочешь знать, над чем именно я работаю. — Ну, конечно, — говорит Гермиона, смущенная его ледяным тоном, — я сталкивалась с проклятыми артефактами и буду рада поделиться собственным мнением, если оно когда-нибудь тебе понадобится. — Почему? Ты подозреваешь во мне какие-то темные мотивы? — Что? Нет, конечно, нет! — Я думаю, ты лжешь, — говорит он с усмешкой. Гермиона скрещивает руки на груди. — Перестань, ты ведешь себя как ребенок. — Я веду себя как ребенок? Это ты подглядываешь за моим кабинетом. — Господи, ты хоть слышишь, как нелепо и самовлюбленно это звучит? Я не шпионю за тобой. Почему ты не хочешь принять мою помощь? — Потому что это никакая не помощь, а твое самолюбование собственными инструкциями. Избавь меня от «святой Гермионы Грейнджер с безупречно чистыми мотивами». Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою работу только для того, чтобы покрасоваться. Обвинение ранит сильнее, чем положено в ее возрасте. Но дело в том, что это обидное утверждение она слышала часто, слишком часто, всю свою жизнь. Ей снова двенадцать, ее рука поднята, правильный ответ готов сорваться с губ, и рядом с ней нет друзей. Комментарии звучат ехидным шепотом, достаточно громко, чтобы она услышала, но недостаточно, чтобы сорвать урок. Зануда. Всезнайка. Заучка. Подлиза. Любимица учителя. Хвастунья. Вот только ей уже не двенадцать лет, и с тех пор она приобрела достаточную уверенность в себе, чтобы отчитать очередного человека, подавленного ее интеллектом. — Мне жаль тебя, — тихо говорит она, хотя в голосе слышится яд. — Мне жаль, что у тебя так мало веры в человечество и ты не можешь распознать подлинное предложение таким, какое оно есть. Спокойной ночи. Гермиона не успевает даже переступить порог, когда ее окликает Драко: — Грейнджер, подожди. Пожалуйста. Она должна продолжать движение. Пройти через коридор к своему кабинету и захлопнуть дверь перед его заостренным лицом. Или, что еще лучше, использовать камин, чтобы отправиться куда угодно. Его тон останавливает ее, как и слово «пожалуйста». Слово, которое, по ее мнению, не существует в словаре Драко, если не предшествует язвительной фразе вроде: «Не беспокойтесь. Кому же еще уметь правильно оседлать крылатого коня, как не представителю моего рода». Но его мягкий тон — тот, который он использовал на свадьбе, — привлекает внимание и замедляет ее шаги. Гермиона оборачивается. — Мне действительно нужна твоя помощь, — говорит он и указывает на подарочную коробку. — Эта посылка прибыла сегодня и адресована только мне. Предположительно, свадебный подарок. — Есть идеи, кто это отправил? — Джордж Уизли, судя по карточке. Обойдя стол, она может прочитать открытку, прикрепленную к плотной шелковой ленте зелёного цвета: «Счастливейшему из хорьков, наилучшие пожелания пережить брак. С братским приветом, Джордж Уизли». Гермиона вздыхает. — Я ждал чего-то подобного, правда на пару месяцев раньше. Так что Джорджу всё-таки удалось застать меня врасплох. Я провел все свои обычные проверки и… Ничего. Но, насколько я помню, он очень изобретателен, а ты знакома с ним гораздо лучше… Драко замолкает, глядя на коробку с заслуженным подозрением. — К сожалению, Джордж знает множество способов скрыть определенные заклинания, которые не прошли бы стандартную проверку, — бормочет Гермиона, зачаровывая ленту. Она оставляет коробку нетронутой, бормоча собственные заклинания обнаружения, прежде чем осмелится извлечь ее содержимое, которое в лучшем случае окажется чем-то издевательским, а в худшем — вполне может поджечь комнату или проклясть открывателя. Драко даёт ей несколько минут, чтобы разобраться, а затем прочищает горло, привлекая ее внимание. — То, что произошло ранее… — Ты имеешь в виду две минуты назад? — Понятие времени очень личное и субъективное. Гермиона фыркает. — Да, время относительно, спесивый ты дурак. — Диапазон моих действий… редкость. Это набор навыков, который я развил самостоятельно. Это отчасти жизненная смекалка, исторические знания, а также практическое и экспериментальное применение магии. — Я никогда не видела, чтобы ты отрицал собственную уникальность. Она поднимает глаза, чтобы увидеть, что ее замечание попадает в цель. Драко хмурится и прислоняется к книжной полке, всем видом источая презрение. — А я не знал, что ты будешь такой неумолимой перед лицом искренних извинений. — Извинение требует признания вины и, как минимум, слов: «Я сожалею». — Я прошу прощения, — начинает он, и Гермиона закатывает глаза и возвращается к работе. — Я пытался объяснить, что твое предложение помощи застало меня врасплох. В последний раз мою квалификацию под сомнение ставили очень давно, и я к этому не привык. — У меня и в мыслях такого не было. Я действительно просто хотела помочь. Думаю, то, что ты делаешь, на самом деле увлекательно, и хочу узнать больше. — Правда? Гермиона снова поднимает глаза на середине заклинания, услышав смущающую нотку робкой надежды в его голосе. Прежде чем она успевает ответить, стенки коробки открываются, удивляя их обоих. — Черт возьми, этот мерзавец поставил таймер! — Гермиона отходит, быстро накладывая защитное заклинание, и ощущает, как Драко стоит прямо у нее за спиной. Увидев, что больше ничего не происходит, она убирает щит и медленно приближается к коробке. Это не совсем то, чего она ожидает, и все же, каким-то образом, именно то, чего должна была ожидать. — Джордж Уизли, клянусь Мерлином, завтра я напишу твоей маме, — ворчит она. Драко обходит ее и смотрит на подарок. — Это…? — Диорама, да. — А это…? — Кукла-хорек в светлом парике. Это сцена внутри замка. Маленькая фигурка, явно сделанная по образцу Гермионы, сидит, улыбаясь, в библиотеке. Куклы оживают: Гермиона собирает книги, а хорек подбирается к ней. Каждый раз, когда хорек оказывается рядом с Гермионой, он взрывается впечатляющим образом. Не просто с ужасающе скрипучим звуком, а на его месте появляются два новых хорька. Вскоре диорама заполняется щебечущими белокурыми существами. Это могло быть мило и довольно забавно, но множащиеся мини-куклы-хорьки выскакивают из замка и начинают бегать по комнате. Гермиона немедленно кричит «Эванеско!», но это приводит к ещё большому размножению. Драко, по крайней мере, удается закрыть дверь, чтобы никто не сбежал в остальную часть квартиры. Гермиона пробует Замораживающие чары. Они двигаются быстрее. Драко выбирает Заклинание контролируемого взрыва. Хорьки образуют фигуру из среднего пальца в центре ковра. — Фините! — кричат оба, и это заставляет половину хорьков подпрыгивать, а другую — разбегаться. Гермиона покорно опускает палочку. — Это очень грубо, но, кажется, будет единственным выходом. Она загоняет куклу-хорька в угол и наступает на нее, заставляя исчезнуть в небольшом облачке белого дыма. Она поднимает ногу, и говорит Драко с широко раскрытыми глазами: — Видишь? Ничего нет. Это хитроумно размноженный Сглаз, плюс заклинание Миража. Большинство волшебников даже не подумают о решении без магии. — Это крайне недостойно, — хмурится Драко и наступает сразу на двоих. Кабинет наполняется звуками топающих ног и рассеивающихся мини-облаков. Гермиона спокойна, пока снова не бросает взгляд на Драко. Вид взрослого мужчины в дорогом костюме, который исполняет отрывистую чечетку, топча легион сбежавших кукол так, будто избавляется от смертельной опасности, заставляет ее потерять самообладание. Она прячет смешок, прикрывая ладонью губы, но его серьезность только усиливает ее смех. Он вырывается из нее, и Драко резко оборачивается. — Тебе смешно? — Ты… ты… такой правильный… все время, и… это… так глупо… и… — Она прижимается к столу, уже не пытаясь сдерживаться, даже под его ошеломлённый взглядом. — И это говоришь ты? — О, нет… мы оба… вместе… мы должно быть выглядим сумасшедшими, — задыхается она и быстро наступает на три куклы подряд. — Брось, — она вытирает слезы, — тебе не кажется, что это хоть немного смешно? Драко вздыхает и отворачивается, возвращаясь к избавлению своего кабинета от игрушечных вредителей. Гермиона игнорирует его плохое настроение и возвращается к своей задаче. Но через несколько минут она слышит тихое: — Это самая нелепая вещь. Глупые… проклятые… вещи. Он оглядывается через плечо и ловит ее взгляд. На его губах появляется едва заметная усмешка. Гермиона робко улыбается в ответ. Несколько минут спустя Драко указывает на последнего нарушителя спокойствия. — Окажите честь, леди. Гермиона завершает процесс по избавлению от заколдованных хорьков и снова поднимает взгляд, ее лицо краснеет от напряжения, а губы растягиваются в широкой улыбке. Щеки Драко тоже розовые; привлекательный румянец окрашивает его бледное лицо. — Ну, — криво усмехается он, — не мой любимый метод снятия проклятий. — Признайся, ты только что немного повеселился. Он лишь приподнимает бровь в ответ. — Я скажу, что благодарен за помощь. — Я позабочусь о громовещателе для Джорджа. — Я бы пожалел его, если бы источник моего сочувствия не иссяк из-за искусственного заражения, которое нам удалось успешно подавить с помощью везения и опыта. Она смеется. Он тоже. Они стоят в противоположных концах комнаты на большом расстоянии друг от друга. И все же Гермиона чувствует, как пространство между ними сокращается, хотя ни один из них не двигается. Драко взволнованно дышит, как и она. Несколько минут они работали вместе. Сотрудничали. Образовали гармоничный союз — в одной команде с общей целью. Для них это впервые. Ей интересно, что он чувствует по этому поводу, проанализировал ли его разум новую веху в их совместной жизни. Гермиона сдерживает любые наводящие вопросы. Драко не ее близкий друг, и она не знает, как преодолеть напряженную тишину между ними. — Увидимся… позже, — говорит она, и он кивает. «Позже» означает в кровати. Кровати, которую они продолжают делить. Она еще не изменила эту часть привычного уклада и снова подавляет любые размышления по этому поводу. Кровать очень удобная и огромная; и главное — она позволяет Гермионе крепко спать, несмотря на чужое присутствие. Ее голова гудит от множества вопросов и теорий о мужчине, с которым она делит квартиру и временную жизнь. Но мозг не даёт ей ни единого ответа. Через два дня она находит в фойе гортензии. Благодарность за понимание.
