In These Silent Days | В тишине этих дней

      Роберт и Хелен Грейнджер пережили несколько важных, судьбоносных испытаний, связанных с единственной дочерью: появление в их жизни магии, участие Гермионы в войне, Обливиэйт и отъезд в Австралию, снятие чар и решение остаться в другой стране — и это только несколько примеров.       Но, по-видимому, скоропалительный, тайный брак Гермионы оказался последней каплей.       Лишь позвонив Гермионе трижды, Хелен уже может говорить о ее новоиспечённом супруге, не разрыдавшись. — Расскажи мне о Драко, — просит она, все еще слегка дрожащим голосом. — Что ты хочешь знать? — Ну, какой он? — Он шикарный. Высокий. Блондин. — Чем зарабатывает на жизнь? — Драко работает с проклятыми артефактами. — Умный? — Да. — А что насчет его родителей? — Его отец на пенсии. Из-за участия в секте убийц. Его мать никогда не работала. Потому что была связана с этой сектой, а еще потому, что они очень богаты. — О, так она домохозяйка, как мама Рона? Молли. Она всегда была рада пригласить тебя на лето. — Да! Но, пожалуйста, не спрашивай Драко об отце. Они не совсем… ладят.       Она так считает. Поскольку Драко никогда не упоминает родителей, Гермиона надеется избежать вопросов о Люциусе просто из уважения. — Из-за тебя? — Нет, эти… трудности... были до меня. Хотя у него чудесная мать, — Гермиона не общалась с ней после дружеских поцелуев в щеку на свадьбе и понятия не имеет о настоящем характере Нарциссы. — Мы с твоим отцом с нетерпением ждем возможности узнать его получше, — говорит Хелен, и в груди Гермионы поселяется тревога.

***

      Гермиона ожидает, что первая встреча будет в высшей степени неловкой. Так и происходит, но совершенно по другим причинам.       Малфой демонстрирует лучшие манеры благовоспитанного джентльмена — пожимает руку ее отца, целует руку ее матери — и выдвигает для Гермионы стул. Хелен ловит взгляд дочери и смотрит на нее, впечатленная его поведением. Драко явно удалось покорить ее мать.       Что, по мнению Гермионы, прекрасно для начала общения. Она, конечно, не ожидала, что он будет молчать всю трапезу, переложив на Гермиону объяснения и ложь, как и то, что он окажется таким… многословным.       Драко задает вежливые вопросы о стоматологии. Спрашивает о том, как родители провели время в Австралии. Терпеливо просматривает множество фотографий, которые Хелен сделала во время недавней прогулки.       Драко ведет беседу и отвечает на личные вопросы с достоинством и дружелюбностью. Он сохраняет аристократические манеры, но Гермиона ни разу не замечает, чтобы он разговаривал с ее родителями свысока.       Нет, Гермиона считает неловкими все те мелочи, с помощью которых Драко показывает ее родителям, что они настоящая супружеская пара. Сначала он помогает ей снять пиджак, затем следует уже упоминавшееся отодвигание стула, а в перерывах между блюдами он кладет руку на его спинку. Учтиво наполняет ее бокал вином. Он даже предлагает ей попробовать свое блюдо, но Гермиона отказывается, не считая, что они должны быть одной из тех пар, которые кормят друг друга на публике.       Тем более, что они не настоящая пара, во всяком случае.       Драко настаивает на оплате счета. И этим покоряет ее отца.       После того, как они прощаются и аппарируют домой, Драко поворачивается к ней. — Я справился? — Блестяще, на самом деле. — Хорошо.       Кажется, он доволен одобрением Гермионы, и это рождает в ее голове шквал вопросов.       Почему ты беспокоишься? Почему тебя это волнует? Что все это значит для тебя?       Боясь любых ответов, Гермиона не задает ни один из них.

***

      Едва появившись на праздновании рождественского сочельника в доме двоюродной бабушки Герти, Драко обводит вокруг пальца всех ее пожилых подружек. Он маскируется под оценщика маггловских ювелирных изделий, и все хотят, чтобы он оценил их обручальные кольца и свадебные кольца и сказал им, являются ли их мужья жадными ублюдками.       Она позволяет длиться этому представлению почти час, прежде чем спасти его, увлекая к импровизированному бару за эгг-ногом. . — Похоже, даже в маггловском мире ты бы сорвал куш, — говорит она с ухмылкой. — Не знаю, — манерно тянет он, — думаю, некоторые из здешних мужчин будут не слишком довольны, я разоблачил их попытки выдать обрывки материи за дорогой костюм. — Мы моложе присутствующих здесь людей на тридцать лет, и у тебя есть все шансы победить в драке.       Драко смеётся и делает глоток эгг-нога. Почти поперхнувшись, он ставит бокал на место, как будто это его оскорбило. — Почему? — спрашивает он у напитка.       Гермиона смеется и машет рукой перед его лицом. — Итак, сколько стоит мое кольцо? — Хм, — говорит Драко и берет ее за руку. — Оно из чистого золота, уже по этой причине стоит немалого количества галеонов. — Он проводит пальцем по камню. — Крупный александрит без видимых примесей. Индивидуальный заказ.       Драко отпускает ее руку, но не отводит взгляда. — Единственное в своем роде. Бесценно.       Гермиона осушает бокал, тут же сожалея об этом, но, по крайней мере, теперь у нее есть дополнительное оправдание покрасневшему лицу и учащенному пульсу. — Мы, наверное, можем уходить, я найду родителей.       Ее подвыпившая мать держит Драко за лацканы пальто, желает ему счастливого Рождества и болтает о письмах, которые Гермиона отправляла Санта-Клаусу в детстве.       Тем временем Роберт отводит Гермиону в сторону, чтобы спокойно поговорить. — Он прекрасный молодой человек. Я не… Не совсем в восторге от поспешного развития ваших отношений, но… Если ты счастлива, дорогая…       Гермиона может только кивнуть и обнять своего отца. Спрятав лицо у него на плече, легче солгать. — Спасибо, что приняли его.       Осталось выдержать всего два празднования Рождества, разыгрывая этот спектакль. Гермиона отходит и застегивает пальто. — Ты сказала, что он не ладит со своим отцом? — спрашивает шепотом Роберт. — Все сложно. — Я помню его. Отца Драко. Тот, с которым повздорил Артур Уизли, в волшебном книжном магазине, верно? — Ох. Да, это он. — Тогда, может быть, это к лучшему. Если Драко не похож на него. — Вполне возможно.       Гермиона наблюдает, как ее мать снова крепко обнимает Драко, который выглядит лишь слегка смущенным. — Ооо, ваше первое Рождество вместе, — восхищается Хелен, обнимая Гермиону. — Я помню те дни, — добавляет она с огоньком в глазах и с любовью смотрит на Роберта. — Ммм, да, дорогая, и сейчас, как и тогда, кажется, что в вашей схватке с глинтвейном, ты явно проигрываешь. — О, перестань, — Хелен игриво шлепает мужа. — Вот, дорогая, — говорит она, протягивая Гермионе коробку с тортом. — Герти говорит, что Рождество неполноценно без ее знаменитого фруктового торта.       Гермиона принимает угощение, зная, что если она хочет сохранить все зубы, то использует торт в качестве упора для двери, либо просто выбросит его.       Последние объятия Хелен и радостные прощания остальных собравшихся, и они, наконец, свободны от семейных обязательств Грейнджер на Рождество. — Спасибо, — говорит Гермиона, когда они возвращаются в квартиру. — Думаю, ты нравишься моим родителям. — Вы близки, — замечает он. — Да. Мне повезло в этом отношении. — И все же ты не хочешь, чтобы они узнали правду о нас? — Так… проще. Они очень беспокоятся обо мне, и это стало бы еще одной непонятной вещью из моего мира. — Ах, да. Единственный ребенок со склонностью щадить своих родителей. Мне это знакомо.       Они обмениваются горькими улыбками.       Гермиона держит фруктовый торт. — Хочешь кусочек? — Боги, нет.       Она смеется и с помощью магии избавляется от сомнительного лакомства. — Как насчет чая с капелькой рома? — Не откажусь.       Вернувшись с двумя чашками горячего напитка в гостиную, она обнаруживает гудящий огонь в камине и Драко на диване. Гермиона протягивает ему чашку и садится рядом. Не настолько близко, чтобы случайно соприкоснуться, но и нельзя сказать, что расстояние между ними слишком велико.       Царит приятная тишина. Веселое потрескивание огня, теплые нотки корицы в чае и слегка обжигающий вкус рома создают у Гермионы ощущение уюта и праздника.       Она откидывает голову на спинку дивана, а затем поворачивается лицом к Драко. — Как ты это делаешь? — Что именно? — Очаровываешь людей, которые тебе не нравятся. — Мне понравилась твоя семья. — Нет, я имею в виду… Людей, которых только что встретил. У которых, возможно, негативные представления о тебе. — Практика. И, кроме того… Я очаровал тебя, не так ли?       Он по-мальчишески усмехается, и у Гермионы нет остроумного ответа, ее рот открывается и закрывается, как у сбитой с толку золотой рыбки. Она возвращает взгляд к огню. — Твои родители украсили поместье? — Очень пышно. Елка в каждой комнате. Поющие портреты. Гирлянды вокруг бюстов предков.       Гермиона фыркает. — Какой нелепый образ, — она оглядывает гостиную без намека на праздник. — Это первый год, когда я не украшаю. — Ты могла бы.       Она пожимает плечами. — Может быть, в следующем году.       Тень надежды пробегает по лицу Драко, но он скрывает ее так быстро, что она не уверена, были ли эти изменения реальными.       Гермиона ставит пустую чашку на стол и приглаживает волосы. — У меня для тебя кое-что есть. На Рождество. — Если это один из тех отвратительных джемперов Уизли, я брошу его в огонь. — Нет, мистер сноб, — она поднимает палочку и вызывает из своего кабинета празднично упакованный подарок. — Вот.       Гермиона ждет, что он сорвет ленту и бумагу, словно ребенок, возбуждённый предвкушением. Но Драко осторожно развязывает ленту, откладывает ее в сторону, затем подцепляет длинным пальцем обертку, аккуратно открывая один уголок, затем другой. Ему на колени падает книга: «Современная методология снятия проклятий, том 3».       Он долго смотрит на нее, уголок его губ слегка дрожит. — Спасибо. Она не должна появиться в магазинах до Нового года. — Я знаю, — самодовольно произносит Гермиона. — Я написала издателю и попросила предварительный экземпляр.       Он открывает оглавление, и Гермиона сдерживает смех, когда Драко на несколько минут погружается в чтение.       Она дает ему немного времени, чтобы оценить текст — господи, она всегда точно с таким же интересом изучала новые книги! — прежде чем заговорить. — Еще чаю?       Драко вздрагивает, закрывает книгу и выпрямляется. — О, нет. Но вот… Акцио! — Его очередь вручить ей подарок.       По форме и весу это похоже на книгу, но, сорвав упаковку, Гермиона удивляется. Драко дарит ей богато украшенную шкатулку, наполненную роскошными перьями. — Они прекрасны. Спасибо. — Кстати, это особые перья. В них встроено заклинание против жевания. Идеально подходит для таких, как ты. — Извини, я не грызу кончики перьев! — Половина настолько обглодана, что практически превратилась в огрызки. — Нет! — Акцио!       Изобличающие улики летят в открытую ладонь. Он протягивает ей искореженные перья для осмотра. — Что и требовалось доказать. Твои родители были бы в ужасе.       Она с хмурым видом забирает их и бросает в огонь. Драко качает головой, криво усмехаясь, затем снова открывает подаренную книгу.       Гермиона возится с новым пером и наблюдает за ним некоторое время. Все в этом вечере такое домашнее, необычайно естественное, что она не знает, как реагировать. Ей не хочется прерывать Драко в тот момент, когда он так сосредоточен на ее подарке, но вопрос вырывается сам собой. — Как думаешь, почему именно мы оказались в паре? И «магическая совместимость» здесь ни при чем.       Он отмечает в книге место, где остановился, а затем полностью переключает внимание на нее. — У нас много общего, если подумать. Ум, амбиции, преданность. Упрямство. — Довольно субъективно. К тому же, разве это не должно сделать нас слишком похожими? Разве ты не хотел бы, чтобы супруги дополняли друг друга? — Возможно. Я думаю, что наши различия больше в том, как мы действуем в соответствии с этими чертами. Но в глубине души мы разделяем и ценим эти качества. — Хм. Похоже на правду. — Честно говоря, — произносит он, вставая, — я думаю, это потому, что мы оба слишком невыносимы, чтобы быть с кем-то еще.       Неожиданная фраза вызывает у нее громкий смех, который набирает обороты, пока Гермиона почти не складывается пополам, схватившись за живот. Драко не смеется, но в его глазах отражается улыбка — явное удовлетворение от того, что ей нравится шутка. — Я иду спать. — Думаю, я присоединюсь к тебе, — говорит она, зевая.       Но очевидно, зевота была притворной. Гермиона некоторое время лежит без сна, ерзая на кровати, пытаясь успокоиться. Трудно избавиться от возбуждения, вызванного привычным предвкушением рождественского утра.       В конце концов Драко осмеливается спросить: — Не можешь уснуть? — Сегодня канун Рождества. Это как бы… Ну, не знаю, волшебно.       Услышав насмешливое фырканье, Гермиона бросается на защиту: — Да ладно, разве ты не помнишь, как это было захватывающе? — Наверное. — Какой твой любимый рождественский подарок из всех? — Ты первая. — Хорошо. Мне было шесть лет, и мне подарили доктора Диану, куклу-стоматолога вместе с креслом, инструментами, всем. Видишь ли, я собиралась продолжить практику своих родителей. Я повсюду таскала эту куклу с собой. Мы читали на игровой площадке лекции о гигиене полости рта и о том, как пользоваться зубной нитью. — Я… Ого! — Я знаю. Все другие куклы и игрушки перешли в раздел пациентов. Мы с Дианой успешно развивали такие направления, как ортодонтия и педиатрия. И были безжалостны к пациентам, пропустившим прием. Твоя очередь.       Она слышит его кашель и чувствует колебания матраса. — Родители не разрешали заводить домашних животных. Но когда мне было восемь, под елкой я нашел подвижную модель дракона. Он был размером с небольшую собаку и мог передвигаться в нескольких футах от земли. Он летал за мной по всему поместью, по саду… везде. А ночью сворачивался калачиком в ногах моей кровати. — Как ты его назвал? — Гефест. — Боже, ты был самым претенциозным ребенком. — Говорит ведьма, которая призналась, что создала бюрократическую систему здравоохранения в своей игровой комнате.       Гермиона простонала, смеясь: — Справедливо. И что случилось с Гефестом? Магия исчезла, или ты просто перестал с ним играть? — Ни то, ни другое. Отец избавился от него летом после четвертого курса.       Наступает тишина, а затем они оба засыпают.       Гермиона проводит Рождество в Норе, Драко в поместье.       Когда она открывает подарки от друзей и родственников, ее мысли невольно возвращаются к маленькому мальчику, которого жестоко лишают любимых вещей.