In These Silent Days | В тишине этих дней

      Утром она ни о чем не жалеет. Ей не стыдно. Вместо этого манит искушение. Тягучее желание струится по венам.       Гермиона смотрит на кровать и думает о том, сколько месяцев она потратила в пустую.       Ей есть что сказать.       Прости. Я не знала. Не знала, что это может быть так.       Ей есть чем заняться.       Целовать, лизать, прижиматься, ласкать.       Но Драко спит, и Гермиона не решается потревожить его. Прошлой ночью он велел спрашивать, если ей что-то понадобится, а он всегда доказывает, что является человеком слова. Тем не менее, в мысли начинают закрадываться некоторые вопросы и сомнения, поэтому Гермиона решает убить время и беспокойство, приняв душ.       Вода едва нагрета, на стекле еще даже нет пара, когда она слышит, как открывается дверь ванной. Драко стоит перед ней, наблюдая, как вода стекает по ее телу. — Можно присоединиться к тебе?       Гермиона кивает и открывает стеклянную дверь. Он ступает под струю воды вместе с ней, кажется, нисколько не стесняясь своей наготы или ее.       Волосы, прилипшие ко лбу, становятся темно-русыми, когда намокают, Гермиона берет на себя инициативу и убирает их с его лица. Прошлой ночью ей не удалось к нему прикоснуться. Исправить эту оплошность — ее первая цель.       Руки опускаются к его груди, бледной, мокрой и усеянной небольшими следами от порезов. Шрамы Драко — это случайные полосы, расположенные в хаотичном порядке.       Она опускает глаза ниже и видит выцветшую отметину на его левом предплечье. При ярком освещении в ванной она отчетлива и резко контрастирует с кожей. Гермиона некоторое время изучает ее, анализирует, а затем разглядывает его лицо.       Драко не отводит глаз, не прячется и не двигается, чтобы прикрыть руку. Теперь это его часть, независимо от того, видит ли она ее, и так будет всегда.       В его глазах сожаление, и одновременно вызов. Он не может изменить того, кем был, но сможет ли Гермиона принять его таким, каким он стал?       Да, — хочет сказать она. Только тебя и никого больше.       Этот удивительно ранимый мужчина заставляет ее сердце трепетать совершенно по-новому. Гермиона наклоняется вперед и целует шрам на его груди, позволяя губам скользить по коже, пока не приходит время отстраниться и перевести дыхание. После она снова опускает голову, чтобы продолжить, но Драко останавливает ее.       Он дотрагивается пальцем до ее подбородка. Добавляет второй и приподнимает его. Давление, оказываемое обоими пальцами, передает его намерение.       Поцелуй. Нежный, эфемерный. Краткий предостерегающий шепот у губ, которые еще не встретились. Секундное прикосновение производит незабываемое впечатление.       Второй поцелуй, третий. Более длительные периоды совместного дыхания. Губы, которые внезапно забывают, как существовать порознь. Руки тянутся к голове, груди, бедрам в отчаянном стремлении почувствовать, а затем удержать.       Драко прижимает ее спиной к прохладной плитке, большими пальцами обводит соски, перенося лихорадочные поцелуи с губ на нежное местечко за ухом. — Ты сегодня очень инициативный, — поддразнивает она, изо всех сил пытаясь дышать ровно. — Ты позволяешь прикасаться к себе, и прикасаешься ко мне, и я схожу с ума. Тебе придется сказать, когда я должен остановиться. — Не останавливайся.       Гермиона берет его руку и кладет между своих бедер. Драко вводит два пальца и откидывает голову назад, чтобы посмотреть, как они скользят в нее, и как дёргаются ее бедра, как ищут трения, которое он может обеспечить. — Каждое утро я просыпаюсь с такими мыслями о тебе, — стонет он. — И что ты делаешь с этими мыслями?       Драко берет ее руку и, сжимая ее пальцами член, несколько раз двигает вверх и вниз. — Как ты думаешь, почему я так долго принимаю душ?       Она задыхается, когда мысль о том, как он делает это, фантазируя о ней, доводит ее почти до исступления. — Драко… пожалуйста…       Гермиона даже не закончила фразу, а он уже пытается заменить свои пальцы членом. Она встает на цыпочки и выгибает спину, в то время как Драко делает все возможное, чтобы принять удобную позу, но получается плохо.       После четвертой неудачной попытки Гермиона сдерживает смех. — Ты слишком высокий. — Я удержу тебя, не волнуйся.       Она останавливает его. — У меня есть идея получше.       Мягко подталкивая Драко обратно под теплую струю, Гермиона целует его, заставляя подчиниться. Затем указывает куда-то за его спину. — Сядь, — велит она, и Драко послушно опускается на маленькую душевую скамейку.       Гермиона порывается оседлать его, но он качает головой и обнимает ее за талию. — Твоим коленям это не понравится. Вот так.       Разворачивает ее, затем притягивает за бедра к себе, лаская ягодицы.       Гермионе не нравится только то, что она не может видеть лицо Драко, когда опускается на его член.       К растяжению и чувству наполненности необходимо немного привыкнуть, и Гермиона с удовольствием продлевает этот момент. Тишину нарушает его хриплое дыхание у ее затылка, капли, падающие на ее ноги и фарфоровую плитку. Драко проводит рукой по внутренней стороне ее бедра. — Все хорошо? — спрашивает он. — Да. Просто позволь мне… — Гермиона слегка подается вперед, затем медленно поднимается и опускается. Драко крепче сжимает ее бедра и тихо матерится, впиваясь в ее кожу. Она делает это снова. И снова. Ее движения приобретают уверенность и скорость. — Заклинание? — бормочет он. — Я пью зелье.       Он хватает в кулак ее кудри и тянет ровно настолько, чтобы Гермиона прислонилась спиной к его груди. Это значительно замедляет темп, но она не возражает, пока Драко обеспечивает удовольствие, проникающее в нервные окончания. Она не может решить, какие ощущения наиболее приятны, поскольку Малфой, похоже, поставил перед собой задачу заставить ее получать наслаждение буквально каждой клеточкой тела. — Приятно? — спрашивает он, но Гермиона затрудняется с ответом.       Он спрашивает о грубых поцелуях в шею? Умелых прикосновениях между ног? Выверенных, томительных толчках? Может быть, о том, как властно он сжимает грудь, или о том, что уделяет одинаковое внимание каждому соску? — Да… Драко, я хочу… — Давай!       Гермионе не нужно повторять дважды. Она снова наклоняется вперед, опираясь на его ноги, доводя его до исступления, заставляя до боли сжимать ее бедра. Она кончает, выкрикивая его имя, что только подстегивает его к бурному финалу. — Можно мне?.. — Да… ты можешь… кончить в меня.       Его тело напрягается, и как только Драко изливается внутри нее, он откидывается назад и прижимает ее ближе. — Прекрасная, прекрасная жена, — слышит она и чувствует, как его губы прижимаются к влажной коже ее спины.       Его слова должны обескуражить ее, встревожить, но Гермиона находит в себе силы чувствовать только удовлетворение и покой.

***

      Сегодня хороший день для Гермионы.       Пролистав утреннюю газету, она узнает о раскрытии незаконной браконьерской группировки, которая охотилась на драконов. И кто же оказывается соучастником? Официальный представитель Визенгамота Доротея Пепперидж. Опозоренная мадам Пепперидж должна немедленно уйти в отставку, сложив с себя должностные обязанности. Гермиона испытывает жгучее удовлетворение. Еще одно имя вычеркнуто из ее списка.       Работа также преподносит приятный сюрприз. Мистер Лоусон приходит к ней в кабинет, чтобы поинтересоваться, как продвигается работа над программой «Аконит для несовершеннолетних». Она рассказывает ему о своей переписке с Мириам, другими родителями, персоналом и советом Хогвартса, и ее непосредственный начальник не только слушает, но и спрашивает, не хочет ли она, чтобы он назначил еще кого-нибудь из отдела в помощь.       Гермиона не знает, делает ли он это из-за положительных статей в прессе о ней и Драко, или из-за того, что кто-то из близких Лоусона в настоящее время подвергается возмездию за неэтичные поступки, но все равно собирается воспользоваться преимуществами.       Отправленное курьером сообщение ближе к вечеру почти заставляет ее танцевать от радости. Мириам удалось получить приблизительные данные о том, сколько студентов-оборотней поступят в Хогвартс в ближайшие несколько лет. Гермиона просматривает пергамент, пытаясь просчитать в уме запасы ингредиентов, количество зелий и места для проживания, пока ее глаза не начинают болеть от напряжения.       Эта информация имеет первостепенное значение для ее дела. С ее помощью она может составить приблизительный бюджет на тот момент, когда будет готова вынести эту программу на рассмотрение Визенгамота.       Ей нужно написать письма, изучить поставщиков, связаться с зельеварами и с тем человеком, которому она немедленно хочет все рассказать.       Драко.       Драко, который приветствует ее глубоким поцелуем, когда аппарирует домой, который прислоняется к столу, пока она готовит, и подает ей посуду и ингредиенты, который слушает, как она взволнованно рассказывает о своем рабочем дне, который вручает ей бокал вина и крадёт ещё несколько поцелуев в процессе.       Гермиона теряет счет времени после ужина, составляя в кабинете список из стольких вопросов, которые только могут прийти ей в голову. Ей нужно будет связаться с профессорами Хогвартса: Спраут, чтобы узнать, какие ингредиенты у нее есть или могут быть выращены; со Слизнортом — выяснить его возможности в области зельеварения; с МакГонагалл, чтобы договориться о пространственном размещении в Полнолуние и мадам Помфри — по вопросу хранения и распространения зелий.       Тихий стук о дверной проем заставляет ее подпрыгнуть. Входит Драко с извиняющейся улыбкой. — Я не могу вспомнить, когда в последний раз ты целый вечер не приходила посидеть в моем кресле.       Гермиона выпрямляется и морщится от звука, издаваемого ее позвоночником. Она бросает взгляд на часы и стонет. — Боже, уже так поздно?       Драко хмыкает и заходит за кресло. Большие руки опускаются ей на плечи, убирают кудри в сторону, а затем находят особо напряженный участок в верхней части спины и впиваются в плоть.       Когда это стало легко? Ее глаза закрываются, когда она пытается не думать о том, что вообще означает «это». — У тебя ужасная осанка, — бормочет он через несколько минут, в течение которых Гермиона издает неловкие звуки в ответ на его поглаживания. — Моя осанка идеальна, — слабо возражает она. — Ты думал, что это была уловка, чтобы заставить тебя размять мне спину? — Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе вот так?       Ее ответ — блаженный стон. — Я понимаю. Мне пришло в голову, что мы почти не знаем, что нравится каждому из нас. Я хочу узнать больше.       Он наклоняется и кусает ее за ухо. Это простое действие почти заставляет Гермиону покориться невысказанным обещаниям, которые дарят его губы, путешествуя вниз по ее шее. — Мне жаль, — в конце концов говорит она, хватая его за руку и сжимая. — У меня очень много работы. Не знаю, когда лягу спать.       Драко целует ее пальцы. — Не торопись.       Он уже у двери, когда Гермиона окликает его. — Драко? Ты разбудишь меня утром? — Конечно, во сколько? — Своим языком.       Забавно шокировать Драко. Видеть, как на мгновение пропадает этот тщательно выстраиваемый контроль, как выражение лица превращается из сдержанного в ошеломленное, прежде чем он вновь овладевает им. — Это можно устроить, — говорит он, и Гермиона считает его хриплый тон своей полной победой.

***

      Сон дается с трудом, когда все тело дрожит в предвкушении. Требуется много времени, чтобы укротить энергию Гермионы, когда рядом, на своей половине, спит Драко, использующий окклюменцию. Размышления о ее смелой просьбе и о том, правильно ли она истолковала его реакцию, в конечном итоге приводят к тому, что она устает и отключается.       Сознание возвращается некоторое время спустя, вместе с языком, облизывающим ее прикрытый сосок. Второй ощущает такое же нежное воздействие, за которым следует прикосновение прохладного воздуха к ее коже, когда ночная рубашка исчезает со звуком произнесенного заклинания.       Поцелуи ласковым ручейком струятся по ее груди и пупку, а затем по бедрам. Гермиона полностью пробуждается, когда Драко снова поднимается вверх по ее телу и начинает ласкать губами каждую грудь по очереди, пока она не выгибает спину. — Уже проснулась, а я еще даже не добрался до твоих бедер, — шутливо выговаривает он.       Глаза Гермионы распахиваются, когда Драко, ухмыляясь, осыпает поцелуями ее живот. Она не сжимает руками простынь, как в прошлый сеанс кунилингуса, вместо этого Гермиона запускает пальцы в его волосы.       Это то, что она хотела сделать уже несколько недель: схватить, потянуть и провести пальцами по этим светлым прядям ради удовольствия. Мягкие, как перышко, локоны — это рай на ощупь, как и язык Драко, оказывающий правильное давление именно там, где нужно.       Но то, как он наблюдает за ней, по-настоящему выбивает дух. Она видела, как он снимает проклятия, как объект становится центром его пристального внимания, и знание о том, что он изучает её сейчас так же тщательно, сводит с ума. Драко анализирует, насколько сильно его маневры влияют на нее. Как погружение языка внутрь заставляет ее сильнее тереться о его лицо, как одновременные ласки сосков делают ее мокрой, как она реагирует на разнообразное давление на ее клитор.       Любит ли он похвалу? Гермионе неудобно называть его «хорошим мальчиком» или каким-либо другим ласковым словом, но, Боже, эти глаза умоляют о любой вербальной связи.       Затем его рот идеально стимулирует клитор, и ей не нужно больше думать об этом. — Драко… там… да… вот так…       Кончить для него, из-за него — вот высшая награда для обоих. Драко стонет в ее влагалище, когда она дрожит и прижимается к его лицу, прежде чем упасть на кровать.       Он опускается на колени, на этот раз не прикасаясь к себе. Гермиона тянется к нему, поглаживает быстрыми, решительными движениями. Видеть, как он пытается не кончить от удовольствия, которое она доставляет, усиливает и ее эго, и ее желание. Он зависим от нее.       Драко накрывает ее руку и останавливает. — Боги, это потрясающе, но если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, пожалуйста, остановись.       Она повинуется и приподнимает бедра. — Хорошая девочка, — говорит он, входя в нее одним толчком.       Что ж. Она обожает похвалу.       Или, возможно, любит похвалы именно от него. Не то чтобы у нее их было в избытке, но ни один любовник никогда не называл ее так в постели, и Гермионе трудно представить, что эта фраза могла звучать лучше, чем из уст Драко.       Он говорит это снова, когда она скрещивает ноги за его спиной, а затем издает хриплый, инстинктивный звук, вызванный быстрым движением его бедер.       Гермиона произносит что-то снова и снова, и только после пяти или шести повторений понимает, что это его имя. Это больше не то слово, которого ей следует избегать. Теперь не нужно прикусывать язык, можно свободно шептать его во время кульминации в душе.       Чувствуя приближение экстаза, Гермиона впивается в его губы, как будто обжигающий поцелуй может передать хотя бы десятую часть того восторга, который он заставляет ее испытать. Она кончает, шепча имя Драко ему в рот, и его движения становятся быстрее, резче, грубее. — Идеальная. Потрясающая, — бормочет он, зарываясь лицом в ее шею. Ещё одна желанная похвала, которая продлевает ее наслаждение.       Гермиона поднимает его голову, заставляя посмотреть на нее. — Я хочу тебя видеть, — шепчет она.       Темп Драко замедляется, но он выполняет ее просьбу. Красивый, беззащитный и задыхающийся, он позволяет Гермионе наблюдать за собой, пока кончает.       Он продолжает прижимать ее к себе и целует. Поцелуи не прекращаются, когда он переворачивает их, когда вслепую хватается за палочку, чтобы очистить их парой движений, когда он укладывает Гермиону на бок и прижимает к себе. Единственное, что меняется, это частота, когда сон пытается овладеть ими, но их губы встречаются и пробуют друг друга на вкус не собираясь останавливаться, пока они не проваливаются в сон.       Утром Гермиона не помнит, кто заснул первым, кто из них был вынужден остановить бесконечный поток поцелуев в пользу отдыха. Все, что она знает, это то, что проснулась в объятиях Драко, и планирует поцеловать его, чтобы он тоже проснулся.

***

      Во всем виноват Драко.       Он поцеловал ее, и теперь она не может остановиться. Ей нужно больше. Она даже не нуждается в продолжении, ей просто хочется постоянно целовать его.       Это приятно, каким бы ни оказался ее день. Если начальник отстраняет ее от очередного проекта, она яростно целует Драко, прижимаясь губами к его губам и надеясь избавиться от своего разочарования. Если она видит прогресс в сообществе оборотней, она томно целует его, ощущая блаженство и туманное, пьянящее удовлетворение. В те дни, когда она устает, он осыпает ее губы мягкими, успокаивающими поцелуями, которые придают ей сил.       Гермиона всегда прекрасно умела концентрироваться на работе, но это не значит, что она не может отвлечься даже в рабочие часы.       Она почти проходит мимо кассы, не заплатив за обед, потому что ее мозг решает, что это идеальный момент, чтобы вспомнить, как Драко вчера после работы ласкал ее пальцами, приговаривая: «Всегда такая мокрая для меня», за которым следует ее любимое: «Блядь, ты потрясающая!» — Гермиона?       Голос Гарри прорывается сквозь буйство пикантных воспоминания. Она говорила? Слышал ли Гарри? — Прости, я… прости. Ты что-то сказал?       Гарри хмурится и наклоняется вперед над столом. — Ты сегодня странная, — заявляет он. — Что ты имеешь в виду? — Ты такая… расслабленная и счастливая. — Я… это просто я, Гарри. — Нет, ты другая. Всякий раз, когда у нас действительно есть время пообедать вместе, ты напряжена или разглагольствуешь о своем отделе. Но сейчас…       Гермиона ничего не говорит, и Гарри прищуривает глаза, придя к ошеломляющему выводу. — Боже мой, он тебе нравится. Тебе действительно нравится Малфой.       Ее первоначальный порыв — насмехаться и отрицать, но она подавляет его. Потому что какой в этом смысл? Ей стыдно? Нет. Сожалеет ли она о тех приятных ощущениях, которым они обменялись? Тоже нет. Кроме того, собирается ли она принять осуждение своего лучшего друга по этому вопросу? Однозначно нет.       Гермиона складывает руки на груди. — У тебя будут проблемы, если это правда?       Гарри, похоже, не слышит ее, продолжая недоверчиво бормотать: — Я подумал, что с вами что-то происходит на том вечере, танцы и прочее, а Джинни была такой чертовски самодовольной…       Он снимает очки, протирает их рукавом мантии и вздыхает, надевая обратно. — Хорошо. Я не могу поверить, что говорю это, но нет, конечно, у меня нет проблем с тем, что тебе… нравится… он. Малфой. — Было довольно сложно для тебя, признать это, правда?       Гарри вздрагивает. — Давай просто… Послушай, я не хотел сегодня говорить о Малфое. Я хотел поговорить о тебе.       Она пристально смотрит на него, пока Гарри прикусывает нижнюю губу, явно готовясь к неловкой беседе. Эмоциональные разговоры никогда не были его сильной стороной, и Гермиона чувствует исходящее от него беспокойство. — Думаю, мне следует начать с извинений. В последнее время я не был хорошим другом. — Гарри… — Нет, я обсудил это с Джинни, и она сказала, что я, вероятно, должен просто… сказать как есть, — он взъерошивает свои черные волосы. — Итак… М-м-м, да. С тех пор, как у нас появился Джеймс, я думаю, что полностью растворился во всей этой истории с отцовством и…       Его лицо краснеет. — Гарри, это вполне понятно. Дети отнимают много времени и энергии. — Да... нет... определенно. Негоднику повезло, что он симпатичный. Но на днях у меня случилось своего рода прозрение, что, когда происходят важные события — и, Мерлин, их было много — я думаю, что я как бы… отодвигаю тебя в сторону?       Он опускает глаза. — Это не так… Я не хотел, правда. Просто я всегда знал, что ты можешь постоять за себя, что, возможно, тебе не нужно, чтобы я так сильно беспокоился за тебя… Что это оскорбительно для твоего интеллекта, нуждаться в моей помощи. — Гарри, — пытается вмешаться она, но он, вероятно, даже не слышит ее взволнованный шепот. — Я знаю, как упорно ты можешь бороться в одиночку, но, может быть… может быть, я мог бы сделать больше? С тех пор, как принят закон. Я знаю, что ты все еще отправляешь апелляции.       Если он не замолчит, она начнет рыдать, поливая слезами это недоваренное говяжье рагу. — Гарри, — наконец твердо говорит она. — Я в порядке. Ну, может, и нет. Не полностью. Но я иду к этому.       Гермиона торопливо кидает Оглохни. К его чести, Гарри слушает ее с легким румянцем на лице. Она рассказывает ему, какой тяжелой была работа, каким презренным она считает министра и его коллег, о своих приступах паники, каким ужасным продолжает быть Люциус Малфой и, наконец, о том, что они с Драко, по-видимому, стали хорошими союзниками. — Хм, — Гарри потирает подбородок. — Наверное, мне не стоит ничего говорить, но… В последние недели наш департамент получил несколько интересных запросов от прессы. Нас просят подтвердить записи о приеме на работу в Министерство или прокомментировать предполагаемое незаконное поведение конкретных сотрудников. Это как-то связано с твоим маленьким планом мести? — Едва ли есть что-то настолько непристойное, чтобы журналисты следили за анонимными наводками.       Гарри не выглядит успокоенным. — Ты осторожна, да? Я помню про Скитер.       Она закатывает глаза. — Никому не угрожают и никого не держат в заложниках. Правда. Возможно, мы только что нашли другой способ искоренить коррупцию, который может привести к достижению моей конечной цели — отмене этого ужасного закона, а может и нет. — Гермиона, я доверяю тебе во всем. Хотя я не могу сказать то же самое о Малфое. — Если ты доверяешь мне, значит, ты доверяешь ему.       Гарри удивленно моргает, услышав ее твердое и быстрое утверждение. — Я… Тогда ладно.       Они заканчивают обеденный перерыв, и во время прощания Гермиона обнимает его. — Спасибо, — говорит она. — За все, что ты сказал сегодня.       Гарри кашляет и поправляет мантию. — Это было необходимо. Да, — бормочет он, что для Гермионы равносильно «Я люблю тебя».       Их разговор занимает мысли до конца дня и сопровождает ее домой. Хотя его слова были приятны, она все еще не может забыть о том, как мнение Гарри о ней сформировало ее юность, а затем перетекло во взрослую жизнь. Гермиона была надежным, верным другом, но у нее не было проблем с тем, чтобы противостоять своим близким, когда она чувствовала, что цель оправдывает средства. Даже если это означало, что тебя будут избегать за то, что ты рассказала профессору о потенциально проклятой метле, или риск вызвать их гнев из-за опасений по поводу поспешного побега в Отдел тайн. Возможно, были времена, когда она чувствовала, что ее используют для подготовки к контрольным, ответов на домашние задания или новых заклинаний для Турнира трех волшебников.       А может Гермиона настолько привыкла быть самостоятельной, что это лишило ее шанса на собственное счастье, отдельно от друзей и их потребностей.       Она едва слышит, как появляется Драко, и не замечает его, пока он не обнимает ее сзади. — Привет, извини, — говорит она и поворачивается в его объятиях. — Ты в порядке? Что-то случилось? — Ничего особенного, просто размышляю. Гарри… Гарри извинился передо мной сегодня. — За свою прическу или гардероб? — Драко. — Что? Они одинаково оскорбительны.       Она смотрит на него, но он только усмехается и приглаживает ее кудри. — Итак, о чем тогда сожалеет Поттер? — Он думает, что в последнее время был плохим другом. Что принимал меня как должное. — Так и есть. Всю вашу жизнь. Я замечал, как Уизли и Поттер иногда относились к тебе. Как к собственной заучке, которая могла спасти их задницы, когда это необходимо, но, упаси Мерлин, помочь тебе.       Слышать это больно, и Гермиона пытается вырваться из его рук. — Это не совсем справедливо. — Я сказал «иногда», Грейнджер. Кроме того, я вряд ли могу кого-то осуждать, если речь идет о том, как с тобой обращались в школе.       Настала ее очередь крепче прижать к себе Драко. — Ты уже извинился. И я приняла твои извинения. А теперь помоги мне приготовить ужин. — Она тянет его на кухню. — Если собираешься дуться, ты можешь, по крайней мере, делать это, пока чистишь морковь. — Я не дуюсь. — Сказал он угрюмо.       Драко бросает в нее кусок моркови. — Просто хочу, чтобы ты знала, что я жалею об этом. Обо всем. — Ты уже говорил. И демонстрировал.       Они молча готовят, и Гермиона время от времени улыбается, когда замечает, что он наблюдает за ней. Проходя мимо, чтобы взять посуду, Драко проводит рукой по ее спине и шепчет «спасибо» в ее волосы.

***

      Это утро начинается как обычно в последнее время. Гермиона высвобождается из объятий Драко, начинает принимать душ, он присоединяется к ней и изо всех сил пытается задержать ее — что удается более чем в половине случаев — затем Гермиона мечется по кухне, чтобы все успеть.       С каждым днем она все меньше и меньше успевает, и сегодня, по крайней мере, в этом нет вины Драко. Он входит на кухню с влажными волосами и расстегнутыми верхними пуговицами на рубашке. Что ж, она всего лишь человек.       Гермиона прижимает его к стене, не заботясь о времени и думая только о его губах и руках, обнимающих ее. — Ты опоздаешь на работу, — бормочет он ей в шею. — У меня есть еще несколько минут, — возражает Гермиона, даже не представляя, на самом деле, есть ли у нее хотя бы пара минут. Она хватает его за лицо и страстно целует. — Продолжай целовать меня так, и ты опоздаешь на работу.       Драко пытается просунуть бедро между ее ног, но, к сожалению, мешает юбка-карандаш. Оглядев комнату, он тянет ее за собой.       Усаживаясь на ближайший стул, Драко задирает юбку, затем опускает ее на свое бедро. Сильными, настойчивыми руками он хватает Гермиону за бедра, двигая ее вдоль своей ноги, пока она отчаянно не начинает скользить вместе с ним, пытаясь удовлетворить возникшую потребность. — Если тебя интересуют мои предпочтения, я расскажу о своём фетише: хочу взять тебя на каждой поверхности нашего дома.       Эта мысль заставляет ее быстрее покачивать бедрами. До сих пор они изучали друг друга только в постели и душе, но она представляет себе все соблазнительные возможности, которые еще предстоит реализовать на диване, на его столе, на ее столе или даже на ковре в гостиной.       Гермиона самозабвенно скачет на его бедре, ее единственная цель — идеальное трение, а Драко смотрит на нее с восторгом. — Да, вот так. Собираешься кончить, правда? Прямо здесь, на нашей кухне?       Ее голова наклоняется вперед, и она утыкается носом в его шею. — Драко, — вздыхает она, балансируя на грани. — Я с тобой, — говорит он, и ее тело воспламеняется.       За его спиной она замечает свежий букет. Новое сообщение, обозначенное оранжевыми розами.       Гермиона охотно отвечает ему взаимностью, как только Драко приходит домой с работы тем вечером, опускаясь на колени и берясь за пряжку его ремня.       Желание и восторг.