In These Silent Days | В тишине этих дней

— Мне кажется, сегодня все прошло лучше, правда? — Ну, на этот раз меня не отравили.       Гермиона фыркнула. — Рон всего лишь пошутил тогда, расслабься. Это ведь не помешало тебе съесть двойную порцию?       Драко бормочет что-то вроде «ублюдок — чертовски хороший пекарь» и «все еще рыжий хрен».       Гермиона притворяется, что не слышит этих подростковых возмущений.       Они возвращаются с дружеской встречи. Все прошло… терпимо. Безусловно, возможности для улучшения взаимоотношений между Драко и ее друзьями были. Джинни превосходно балансировала на грани между дружескими подколами и откровенными оскорблениями, чего нельзя сказать о Роне или Гарри. По крайней мере, в случае с Гарри это происходит непреднамеренно, как будто его мозг еще не совсем осознал тот факт, что ему необходимо быть вежливым, и все еще действует по принципу «я должен раздражать Малфоя». Высокопарные обсуждения квиддича, кажется, сглаживают неловкость, даже если Рон полон решимости обижаться буквально на каждое слово Драко.       Луна, как обычно, полная противоположность своего мужа. Ее чересчур фамильярная теплота — Грейнджер, она обнимала меня. Три минуты подряд, я считал! — уравновешивает угрюмость Рона.       Никто не бросал проклятия, и поэтому Гермиона собирается считать это успехом. — Зайдешь ко мне в кабинет на минутку?       Гермиона следует за Драко и наблюдает, как он перекладывает бумаги на столе, прежде чем поднять на нее взгляд. Она уже знает, что он собирается сказать дальше, и сдерживает улыбку. Драко, возможно, думал, что он достаточно бесстрастен, чтобы справиться с этим, но она видела его насквозь. — Ты бы хотела поехать со мной?       Это первый раз, когда он спрашивает напрямую. За последние несколько недель она уловила достаточно намеков и, конечно же, последовала бы за ним, но осознание того, что ей придется отказаться, подавляло это желание.       Драко получил приглашение сопровождать богатую пару из Голландии в недельной поездке на аукционы по нескольким городам Бельгии, а затем в Монако. Ван Бютены были одними из первых частных продавцов магического антиквариата, которые дали ему шанс, и с тех ранних дней карьеры Драко были надежными и восторженными покровителями его услуг. Эта ежегодная поездка — возможность, от которой он не должен отказываться как с точки зрения репутации, так и с точки зрения заработка.       И Гермиона очень хотела поехать. Она могла бы скоротать время, пока он работает, исследуя новые города, присоединяясь к нему и пожилой паре на помпезных ужинах, затягивающихся до позднего вечера. Дни она проводила бы в музеях, картинных галереях и на местных рынках, а вечера — с Драко, на оживленных торгах с музыкой, танцами и шампанским.       Но у нее почти готов окончательный вариант проекта по Акониту. Ей надо узнать, когда Визенгамот будет рассматривать ее дело, подготовить речь и подобрать необходимые документы. Она так близка к цели, что не может позволить себе отвлекаться. Особенно на европейский отпуск с убийственно привлекательным мужчиной.       Гермиона грустно улыбается. — Я бы хотела, но эти несколько недель очень важны. Я боюсь, что путешествия будут слишком отвлекать.       Она обводит взглядом его тело с ног до головы, и он ухмыляется. — Путешествия будут отвлекать? — Очень, — говорит она, и ее лицо заливается краской. — Тогда в следующий раз. Уверен, ты с ними хорошо поладишь. Я им очень нравлюсь, или, может быть, очень нравится то золото, которое я зарабатываю для них на аукционах.       Драко заканчивает приводить в порядок свои бумаги и аккуратно перевязывает их бечевкой. — Они уже много лет пытаются заманить меня на постоянное жительство в Европу. Клянусь, жилье, ужины… все это с каждым разом становится немного более вызывающим. Они даже попытаются еще раз свести меня с одной из своих бесчисленных племянниц.       Глаза Гермионы сужаются. — Повторишь последнюю фразу? — Ты не ревнуешь? — Нет, — ее ложь слишком резкая, слишком быстрая. — Ревнуешь. Иди сюда.       Гермиона обходит стол и встает у него между ног. Драко обнимает ее за талию. — Для такой женщины, как ты, вполне логично быть собственницей, — его большие пальцы рисуют круги на ее теле. — Разве ты не всегда была такой? — Он наклоняется вперед, целуя ее в живот. — Я думаю, тебе нравится, когда что-то принадлежит только тебе. — Его пальцы скользят под ее джемпер, лаская кожу. — Раньше я думал, что это твои типичные склонности, но это нечто большее.       Драко встает и наклоняется к ней, целуя в краешек губ. — Ты стремишься быть единственной, кто способен ответить на вопрос, или разгадать загадку, или… — он целует другой уголок, — быть бесспорной единоличной владелицей чего-то. Типичная модель поведения единственного ребенка. — Ты соблазняешь меня или подвергаешь психоанализу? — Немного того и другого. Это довольно забавно. — Костяшки пальцев скользят по ее подбородку. — Если новость о моем браке с известной ведьмой не дошла до их ушей, я думаю, что обручальное кольцо станет подсказкой. — Согласна, — говорит Гермиона, пытаясь казаться неприступной, но от поцелуев и нежных ласк у нее перехватывает дыхание. — И даже если это никого не отпугнет, признаюсь, я буду рад сообщить наиболее смелым из них, что я очень, очень увлечен. — Драко разворачивает ее, затем отводит волосы в сторону, чтобы поцеловать в шею. — Абсолютно неприступна, — добавляет он и, слегка надавив на спину, наклоняет ее над столом. — Оставайся такой ради меня.       Он отступает, и Гермиона слышит скрип стула, когда он садится. — Сейчас твоя одежда исчезнет. — Хорошо, — воздух, который вырывается из ее рта, делает мутной глянцевую поверхность дерева. В следующую секунду сила магии обнажает ее, кожа покрывается мурашками там, где соприкасается с твердым столом.       Несколько долгих мгновений ничего не происходит, и от предвкушения сердцебиение Гермионы учащается. Она почти вздрагивает, когда носки туфель Драко из драконьей кожи касаются ее икр, заставляя шире расставить ноги. — Что ты делаешь? — наконец спрашивает она. — Запечатлеваю этот вид в памяти. — Тебя не будет неделю. — Девять дней.       Звякает пряжка ремня, и искушение побеждает. Гермиона оглядывается и видит, как Драко сжимает в руке член. — Смотри вперед, Грейнджер.       Она повинуется, решив дать шанс этому новому опыту. Закрывает глаза, и это помогает ей сосредоточиться на звуках позади.       И, боги, этих звуков так много. Она слышит его неглубокое дыхание и представляет, как поднимается и опускается его грудь, как проявляется румянец на высоких скулах. Она слышит скольжение кожи по коже и представляет, как он обхватывает себя рукой, двигая вверх-вниз. Сейчас его темп кажется медленным, как будто он намеренно не торопится, наслаждаясь открывшимся зрелищем. Его глаза сосредоточены исключительно на ее заднице? Или взгляд Драко блуждает, оценивая и ее бедра? Волнение от того, что ты — источник возбуждения творит чудеса с ее уверенностью, когда она представляет, как сжимаются эти длинные пальцы.       Гермиона извивается, не в силах добиться трения и отчаянно нуждаясь в нем. Она стонет, и ей приходит в голову абсолютно непристойная мысль о звуках, которые мог бы издавать Драко, если ее смазка потечет по раздвинутым ногам. — Ты знаешь, как сильно я хочу тебя баловать? — говорит он низким хриплым голосом. — Я хочу покупать тебе горы вещей, даже дурацких и ненужных.       Гермиона едва не съязвила по поводу склонностей единственного ребенка, о которых он сказал несколько минут назад, но вместо этого молча обдумала его слова. Правильно ли Драко ее понял?       Ей очень нравится, когда ее искренне хвалят за знания. Это, конечно же, предпочтительнее насмешек или зависти, которые она получала раньше. Она вспоминает еще один секрет, который гипнотическим, убаюкивающим голосом любил шептать медальон Слизерина. Когда он не смог заставить ее сдаться, напомнив о «непохожести» на других, о никчемности, медальон обратился к ее амбициям. — Ты особенная, Гермиона Грейнджер. Совершенно уникальная. Эти мальчики были бы беспомощны без тебя, разве ты не знаешь? Только ты достаточно интеллектуальна для того, чтобы использовать силу магии по максимуму, не позволяй своим недалеким друзьям мешать тебе полностью реализовать свой потенциал. Они всегда тебя тормозили. Скажи мне, ослепительно яркая ведьма, разве ты не мечтала всегда о чем-то большем? О том, что я мог бы дать тебе и только тебе.       Ей стыдно думать о том, что она когда-то поддавалась искушению, вызванному крестражем, извращавшему и искажавшему ее желание учиться лучше других. Но после дальнейших размышлений и ощущения на себе особенного взгляда Драко, она понимает, что правда состоит в том, что люди нуждаются в ее знаниях.       Гермиона легко может представить себе Драко, находящегося за сотни миль от нее, окруженного нетерпеливыми и преданными поклонниками. Однако, осознание того, что он, не раздумывая, откажется от любого нескромного предложения в свою сторону из-за того, что он и Гермиона состоят в браке, успокаивает ревность и даже возбуждает ее.       Очередной стон и тихий голос Драко возвращают ее в реальность. — Ты бы выглядела великолепно с украшениями, хоть я и знаю, что ты их не любишь. — Я этого не хочу, мне не нужно… — А что тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты… прикоснулся ко мне.       «Ты» снова и снова громко звучит в ее голове, и она рада, что Драко стоит позади нее, не видя того, что написано на ее лице.       Признание так близко к тому, чтобы сорваться с языка сквозь приоткрытые губы. Но когда Драко раздвигает ее бедра и входит в нее, Гермиона вместо правды выдыхает что-то неразборчивое.       Истинная натура этого человека — это обжигающий огонь желаний и сильное, даже пугающее чувство собственничества. Гермиона пытается добавить в этот коктейль холодной практичности и здравого смысла, однако, существует риск, что тлеющая внутри него искорка может неожиданно разгореться снова в любой момент.

***

      Драко стоит перед камином и возится с замком своего чемодана. — Ты взял всё необходимое? — спрашивает Гермиона. — Думаю да.       Она улыбается ему. — Постарайся хорошо провести время. Я знаю, что ты скучал по путешествиям в прошлом году. — Честно говоря, да. И хочу добавить… — Он наконец смотрит на нее. — Я знаю, что наша свадьба не была… традиционной. Но я чувствую, что нам не помешал бы медовый месяц. — Медовый месяц, — автоматически повторяет она.       Он тут же меняет формулировку. — Путешествие, отпуск, называй это, как хочешь.       Он снова отводит взгляд, тянет время, застёгивая запонки. — Я не против этой идеи, — говорит Гермиона. — Мы могли бы слетать в Австралию. Навестить твоих родителей. — Нет. Я бы хотела слетать туда, где никто из нас раньше не был.       Гермиона переполнена идеями о том, что они могли бы заниматься не только рабочими мероприятиями и подготовкой к аукционам, но и другими совместными делами, как обычная супружеская пара. — Мы можем навестить их, — говорит Драко. — Причем в любое время, когда ты захочешь. Для этого достаточно использовать несколько портключей. Избавь их от необходимости самим ехать сюда.       Гермиона не понимает, почему он поднимает этот вопрос сейчас, когда ему срочно нужно уходить. — И ты бы… хотел это сделать?       Он снова напрягается. — Если бы я этого не хотел, то и не предлагал подобного. — Просто… они живут в маггловском мире. Ты же понимаешь, что это путешествие не будет похоже на те, к которым ты привык? — Грейнджер, — говорит он с некоторым нетерпением, — я прекрасно понимаю, что твои родители — магглы, и поэтому соответствующим образом скорректирую свои ожидания от поездки. Я буду рад посетить их вместе, если ты не против, чтобы я поехал с тобой. — Ну, конечно, мы поедем вместе, ведь родители знают, что мы женаты, но… — Она внимательно рассматривает его. — Ты меня постоянно удивляешь.       Его лицо искажается от возмущения. — Ты всегда ждешь от меня какого-то подвоха? — Конечно нет, Драко, я… — Она хмурится. — Я не хочу спорить, пожалуйста. Точно не сейчас, когда тебе пора идти. — Отлично. Мы сможем поговорить, когда я вернусь… если это вообще тебя интересует.       Гермиона ловит его руку и тихим голосом высказывает свои подозрения: — Считаешь, что я передумаю?       Драко не смотрит на нее, просто ненадолго сжимает ее руку. — Я должен идти. Меня ждет портключ. — Конечно. Удачного путешествия.       Он смотрит на часы и вздыхает. — Нам всегда не хватает времени, чтобы поговорить, да? — Драко, я… — Гермиона путается в словах и эмоциях, — у меня такое ощущение, будто все наши разговоры только о нас с тобой. Возможно… возможно, было бы неплохо сделать… небольшой перерыв, или не перерыв, но, знаешь, просто нам нужно провести немного времени в разлуке, чтобы… хм… подумать обо всем.       Она не знает, как он воспринял это сумбурное заявление, поскольку Драко только кивает в ответ. По крайней мере, он поворачивается и целует ее нежно, как обычно. Ощущение такое, будто сахар тает на ее языке. Но когда Драко уходит, оставив ее одну в квартире, она не может не вспомнить ту ночь, когда он нашел форму о расторжении брака. Как он, казалось, сразу же дал ей то, чего, по его мнению, она хотела: физическую близость и ничего больше.       В наступившей после его ухода тишине Гермиона не знает, что ранит больше: его заниженные ожидания или то, что он ее неправильно понял.

***

      Когда она просыпается после беспокойной ночи, ее дни по-прежнему наполнены тишиной.       В этой тишине Гермиона остро чувствует отсутствие Драко: в том, что в ванне нет его бритвы и геля для душа; в обедах на одного, которые она готовит; в пустом кабинете напротив ее кабинета.       Гермиона работает допоздна два дня подряд, надеясь, что нахождение в офисе отвлечет ее от одиночества дома. Кровать стала выглядеть вызывающе большой, за счет пустого места, которое раньше занимал Драко.       Какая-то ее часть крайне возмущена степенью отчаяния, в которое Гермиона впала, а также тем, как быстро это случилось. Она провела годы в одиночестве, и разве это не было хорошо? С ней было все в порядке, она держала себя в руках и жила достаточно счастливо, без этой ненужной тоски по другому человеку.       Пока Драко отсутствовал, Гермиона могла бы собраться с мыслями и спокойно оценить их отношения. Вместо этого внутри зарождается боль, которая, как проклятие, распространяется по крови. В повседневной жизни отсутствуют ставшие привычными взаимодействия с Драко, и она словно стоит на краю пропасти, стремительно заполняющейся мраком.       Он вернется через неделю, но это тоже станет стрессом: Гермиона жалеет обо всем, что они не сказали друг другу, но не знает, как дать ему то, о чем он сам боится попросить.

***

      Утром «Ежедневный пророк» приветствует ее доказательством их успешного партнерства. Это тройной удар: член суда, глава отдела Магического транспорта и еще один помощник министра втянуты в незаконную схему ставок на квиддич.       Хотя это отличная новость, Гермиона замечает, что автор статьи не один из тех репортеров, которых она рекомендовала Драко. Этот автор обычно выступает на стороне Министерства, но это не тот случай. В то время как другие источники просто сообщали об увольнении нескольких коррупционеров, то здесь, похоже, поставлена под сомнение репутация всей администрации Лэнса.       Гермиона проводит весь день в волнении и надеждах. Возможно, общественность начнет высказывать недовольство коррупцией находящейся у власти группы.       Ее радость недолговечна и угасает в тот момент, когда она возвращается домой после работы.       Гермиона выходит из камина и вскрикивает от неожиданности. Кто-то ждет ее, стоя прямо посреди гостиной. Она готова вытащить палочку, ощущая ауру надменности, источаемую гостем.       Но она останавливает себя, не желая доставлять Люциусу Малфою удовольствие тем, что он смог напугать ее в собственном доме. — Драко здесь нет, — автоматически говорит Гермиона вместо приветствия. — Он вернется в страну лишь на следующей неделе. — Я знаю, мисс Грейнджер. — Гермиона или миссис Грейнджер-Малфой. Что вам нужно?       Люциус склоняет голову набок и смотрит на нее с иронией, удивляясь ее резкости. Но Драко нет рядом, и Гермиона не чувствует желания сохранять мир с этим человеком ради мужа. — Хорошая хозяйка угостила бы меня чаем. — Я знаю множество прекрасных мест, где можно выпить чаю, и могу порекомендовать их вам, если нужно.       Люциус ухмыляется, и это напоминает Гермионе о ее предыдущем наблюдении, что Драко похож на свою мать. Теперь она понимает, что всю юность Драко отчаянно пытался выглядеть и вести себя так же, как его отец. — Тогда к делу, — Люциус осторожно обходит диван. — Думаю, мы оба знаем, что ты не собираешься рожать моему сыну наследника. На самом деле, наша семья предпочла бы, чтобы ты этого не делала. — Какая очаровательно отвратительная формулировка. Мой брак вас не касается.       Гермиона движется в противоположную сторону, чтобы быть подальше от него. — Сейчас о тебе ходит так много слухов. Интересно, чему верить? — говорит Люциус. — Мой опыт подсказывает мне, что чем меньше интеллект у человека, тем больше он обращает внимание на сплетни, — парирует Гермиона, надеясь выяснить причину этой попытки запугивания.       Люциус хмурится, а Гермиона чувствует, как уровень ее храбрости стремительно растет. Если этот мужчина думал, что сможет безнаказанно устраивать на нее засаду, запугивать и порочить ее репутацию, его ждет сюрприз. — Этот законопроект об… оборотнях, — он с отвращением произносит слово по слогам. — Голосование будет тайным. Можешь ли ты действовать, не имея абсолютной гарантии? А как же дети, которым ты пытаешься помочь? — Что вы хотите?       Страх возвращается, но теперь она не может отступить. Они оба продолжают размеренное путешествие по комнате, ботинки Люциуса громко стучат по твердой древесине пола. — Все просто. Я оплачу тебе отдельную квартиру. Ты оставишь моего сына в покое, появляясь с ним только на публике для приличия. Когда эти три года наконец истекут, вы подпишете договор о расторжении брака. — Он делает паузу и усмехается, глядя на их свадебную фотографию в рамке, стоящую на каминной полке. — Взамен ты получишь хорошую сумму, и я гарантирую, что этот закон будет принят, благодаря нескольким крупным пожертвованиям. — Взятки — это не пожертвования, — тут же возражает Гермиона, а Люциус пожимает плечами.       Он нападает из-за трусости, понимает Гермиона, изо всех сил пытаясь подавить свою ярость. Выжидал, пока Драко уедет, чтобы загнать Гермиону в угол, позаботясь о том, чтобы они остались наедине и подальше от Нарциссы, которая могла бы услышать их разговор. Все это вызывает у Гермионы неимоверное желание наложить на Люциуса серию самых коварных проклятий.       Она сохраняет самообладание, хотя разговор спокойным тоном дается ей с трудом. — Как вы вошли? — Я аппарировал. — Поздравляю с восстановлением разрешения. — Иногда нужно найти правильных людей, готовых прислушаться к голосу разума. Министерство может оказаться настоящим бюрократическим лабиринтом, если не знать, как в нем ориентироваться. — Вы имеете в виду, что нужно найти подходящего человека, который решит вопросы в обмен на ваше золото? — Это беспочвенные обвинения, — упрекает Люциус. — Не хочешь услышать, в чем обвиняют тебя?       На этот раз Гермиона ничего не может с собой поделать: пальцы находят палочку и крепко ее сжимают. Люциус принимает ее молчание за согласие и продолжает. — Неподчинение вышестоящим. Шантаж и принуждение, чтобы добиться своего. Ты разрушаешь репутации людей с помощью гнусных сплетен и договоренностей за их спинами, используя все это против любого, кто не на твоей стороне. Это, естественно, не принесло тебе популярности среди большинства старейших членов Визенгамота. — Они всегда ненавидели меня лишь за то, что я существую, — говорит Гермиона ровным тоном. — Или за то, что выступила против их ужасных взглядов. Я никого не шантажировала, так что, вам нечего мне предъявить… — Ах, да, от их внимания не ускользнул тот факт, что брак принес тебе некоторые политические выгоды. — Брак, который мне навязали.       Люциус продолжает, как будто она не перебивала. — Я сделал хорошее предложение, чтобы твой глупый закон приняли, а затем ты оставила мою семью в покое.       Гермиона усмехается. — Предложение? Вы пытаетесь поставить мне ультиматум, хотя у вас нет рычагов давления. — Я позволю себе не согласиться, мисс Грейнджер. Вы и мой сын — не единственные люди, способные собирать информацию и манипулировать ею в соответствии с вашими потребностями. Только у меня есть преимущество в виде знаний из первых рук и многолетнего опыта. Достаточно одного моего слова, и я могу практически гарантировать тебе поддержку от сторонников соблюдения традиций. — Откуда мне знать, что вы не блефуете? Драко сказал, что вы почти никогда не покидаете мэнор, так что простите, но я не уверена в ваших возможностях.       Его губы кривятся при упоминании сына. — Я избирателен в своих выходах в свет, это правда. Верно также и то, что такая ведьма, как ты, никогда не была и никогда не будет знакома с тем, что происходит за закрытыми дверями клубов для чистокровных джентльменов. Какими бы либеральными ни казались люди, как бы они ни утверждали, что поменяли свои взгляды, иногда все, что нужно для продвижения дела — крепкий бренди, сочувствующие фразы и возможность откровенно поговорить на разные темы. Например, о том, как они на самом деле относятся к некой магглорожденной героине.       Гермиона возмущается. — Я хочу, чтобы вы ушли прямо сейчас.       Люциус не двигается. — Наверное, тяжело слышать правду. Неужели ты могла поверить, что эти люди будут уважать тебя? Ради выгоды они иногда выражали свою поддержку подружке Поттера из Золотого трио, но теперь ты не в нем и дала им удобный повод отказаться от этого. Ты начала преследовать их и им подобных, ты думала, что им это понравится? — Уходите, пожалуйста.       Он по-прежнему остается там, где был. — Ты можешь пролоббировать Закон об аконите, исполнив свою мечту, и я могу помочь. Все, что я прошу взамен — это свобода для моего сына. — Ваш сын свободен, и не благодаря вам. — Странно, что ты так рьяно защищаешь его, хотя он тебе даже не нужен. Не думай, что он когда-либо принадлежал тебе, это всего лишь последствия удара по самолюбию, когда он первоначально не получил от тебя чувств, на которые рассчитывал. Тебе понадобится время, чтобы обдумать мое предложение?       Инстинктивный страх, который она чувствовала, мгновенно улетучивается, поскольку Гермиона кипит от ярости из-за того, что Люциус считает своего сына простой пешкой, разменной монетой для торга. Гермиона вынимает палочку и направляет ее кончик в точку между холодными серыми глазами. — Покиньте мой дом!       Люциус примирительно поднимает ладони и в последний раз ухмыляется. — Отсутствие хорошего воспитания ты с лихвой компенсируешь своими амбициями. А следовало бы поучиться этикету. У тебя есть три дня, чтобы связаться со мной.       Он аппарирует.       Гермиона крепче сжимает палочку и яростно взмахивает ею в воздухе. Ей необходимо сконцентрироваться, и к концу этих манипуляций она покрывается потом, но результат ее радует — она запрещает Люциусу Малфою доступ ко всем частям квартиры, включая камин.       Ее руки и пальцы дрожат от магического усилия. Дрожь не прекращается и даже усиливается. Она делает глубокий вдох, опускаясь на диван, в отчаянии думая о том, как одинока. Одна, совсем одна в этой большой квартире, в большом мире.       Паника обнимает ее за плечи, как давнего знакомого, окутывая привычным удушающим туманом. Она сжимает ее горло, сдавливает грудь, отключает зрение. Кровь стучит в ушах вместе с нарастающими ударами быстрого пульса.       Гнетущая тишина давит на Гермиону, окружает её со всех сторон, и она не может найти выход из этой ситуации. Ей нужно хорошенько подумать, ведь главное, чем она известна — ум. Надо было проклясть Люциуса, когда у нее был шанс; и, о Боже, он знает кое-что, но знает ли он правду; и может ли она верить кому-то вроде него; и как он посмел; и как она позволила себе попасть в ловушку; и как она так быстро потеряла контроль над своей жизнью; и что она собирается делать с тем, что он рассказал ей; и как она будет смотреть в глаза родителям, чьих детей укусили, если ей не удастся настоять на принятии этого закона; и она никогда не была неудачницей; и что теперь — работа, которой она занималась много лет, всего лишь пустая трата времени; и как Драко может считать ее влиятельной женщиной…       Драко.       Другой голос, тихий и мягкий, эхом раздается в ее сознании, и она чувствует прикосновения невидимых подушечек пальцев, касающихся ее кожи. — Если меня нет рядом или ты одна, ты должна знать, как поступить.       Со слезами на глазах она снова сжимает палочку и накладывает охлаждающее заклинание на запястье, затем на грудь. Она медленно дышит, позволяя своему сердцебиению успокоиться, сосредотачиваясь на успокаивающем эффекте, который вызывает изменение температуры.       Теперь, избавившись от неожиданного визита Люциуса и вызванной им тревоги, Гермиона пытается понять, почему она так шокирована.       Она ошиблась. Хуже того, она недооценила опасность.       Она думала, что Люциус побежден, и угроза миновала. Но он притворялся побежденным. Если его грязные инсинуации примут во внимание, очевидно, что подобную тактику могут применять все чистокровные законодатели и администрация Министерства.       Она знает, что частично он прав, но по этому поводу она уже не волнуется. Половина проголосовала за Закон о браке, другая воздержалась от высказываний против его принятия.       Что ее действительно пугает, так это их готовность заставить страдать целое поколение маленьких детей только чтобы отомстить ей. Она не совсем уверена, насколько правдоподобными были утверждения Люциуса, но может ли она позволить себе ошибиться? Действительно ли Люциус выполнит условия своей гнусной сделки?       Гермиона вздрагивает. Нет, она никогда не примет этот оскорбительный ультиматум, даже если бы ей дали стопроцентную гарантию. Она испытывает отвращение к себе самой, когда ее взгляд падает на букет, оставленный Драко в холле.       Лилии Старгейзер.       Боль в груди не нужна. Гермионе не нужна боль, чтобы рассказать ей то, что она уже точно знает некоторое время. — Я тоже скучаю по тебе, — шепчет она.       Гермиона вытирает глаза и спешит в кабинет. Она пишет короткое письмо, а затем аппарирует в местное совиное почтовое отделение. Возможно, это ничего не даст, но она отправляет приглашение на встречу, которое ей следовало сделать несколько месяцев назад.

***

      Гермиона крепко сжимает в руке сумочку, чувствуя себя некомфортно под пристальным взглядом хостес. Она не из тех, кто покидает Министерство ради обеда, тем более ради такого высококлассного и эксклюзивного ресторана, как этот. — Добрый день, у меня должно быть забронировано место. Оно, наверное, записано на фамилию Грейнджер.       Прежде чем хостес успевает ответить, сзади Гермионы раздается высокий, но властный голос. — Вообще-то, оно записано на фамилию Малфой.       Она быстро поворачивается и видит Нарциссу. — Я забронировала нам отдельный кабинет, — говорит Нарцисса, пока они следуют за служащей. Они присаживаются в комнате, больше похожей на маленькую гостиную, и Гермиона слегка смущена тем, как элегантно Нарцисса опускается на обитое ситцем кресло — её черное элегантное платье струится, подчеркивая женственность своей владелицы.       Гермиона позволяет миссис Малфой заказать все для чаепития, с радостью перепоручив эту задачу кому-то более опытному и имеющему хороший вкус. Расторопный персонал быстро устанавливает трехъярусный стенд с небольшими сэндвичами и кондитерскими изделиями, за которыми следуют чайник с нарисованной на нем ивой, чашки с таким же рисунком, а также серебряные чаши и ёмкости для всевозможных топпингов к напитку.       Гермиона ждет, пока официанты уйдут, борясь с нервным желанием накручивать свои длинные локоны на палец. Ее колено и так дергается под столом, но дамасская скатерть, к счастью, скрывает это.       Когда они остаются одни, Нарцисса удивляет ее, беря чайник и наливая напиток сначала Гермионе. — Спасибо, миссис Малфой… Нарцисса… я хотела… — Если ты хотела рассказать мне о… поведении моего мужа, я уже осведомлена об этом. — Он признался в том, что сделал?       Нарцисса наливает себе чашку и ставит чайник. — Мы с Люциусом вместе уже много лет. Он никогда не умел мне лгать, а я отлично умею вытягивать из него информацию. И думаю, что очень скоро он ознакомится с гостевым крылом мэнора.       Гермиона борется с улыбкой. Однако она не собиралась сейчас жаловаться на Люциуса. Что бы он ни задумал, жена не сможет его остановить. — Я пригласила вас сюда, чтобы поговорить о Драко. И о себе, естественно.       Гермиона не может понять, считает ли Нарцисса это дерзостью, поскольку та, не торопясь, занимается чаем. — Что бы ты хотела узнать?       Есть миллион вещей, которые Гермиона хотела бы знать у Нарциссы, но у нее такое ощущение, что если она неправильно задаст вопрос, то может упустить шанс на откровенные ответы. — Если бы не было закона… если бы нас не тестировали на совместимость… если бы мы с Драко выбрали друг друга свободно, вы бы по-прежнему поддерживали эти отношения?       Нарцисса размешивает сахар в чашке тщательно и беззвучно, чтобы ложка не звенела о фарфор. — Пойми, нет ничего — ничего — что я бы не сделала для счастья моего сына. Думаешь, он счастлив?       Гермиона понимает, у кого Драко унаследовал свой талант к уклончивым, нечетким ответам. — Несмотря на то, что думает ваш муж, я не играю с его чувствами. Я серьезно отношусь к тому, что есть у нас с Драко. Наши отношения сложились с большим трудом, и он… очень много значит для меня. — И все же тебя возмущает этот брак. — Меня возмущает, что этот брак был мне навязан. Нарцисса слегка кивает, дав понять, что услышала мнение Гермионы, но не собирается раскрывать, считает ли она ее возмущение оправданным или нет. — Я так понимаю, ты любишь читать и учиться, — внезапно говорит Нарцисса. — Да, так было всегда. — Драко постоянно жаловался на это, когда ты была ребенком. Если он не жаловался на мистера Поттера и квиддич, то он жаловался на «эту девчонку Грейнджер и ее одержимость знаниями». — Я уверена, что это самая добрая фраза из тех, которые он говорил обо мне в том возрасте.       Нарцисса пьет чай. — Драко рассказывал тебе о библиотеке в нашем мэноре? — Да. Мне хотелось бы как-нибудь съездить туда, чтобы ее посмотреть. — У нас много редких текстов. Первые издания книг. Семейные реликвии, которые ты не найдешь ни в одной другой библиотеке. — Драко упоминал о семейной книге Малфоев по обычаям и традициям. — Хочешь взять почитать? Я удивлена, что Драко не предложил тебе ознакомиться с ней. Тем более, что там содержатся заклинания, которые его предки создавали веками.       Гермиона догадывается о скрытом подтексте: «Меня не интересует теоретическая магия совместимости». — Я понимаю.       Она знает, что разочаровала Нарциссу, но Гермиона отказывается признавать вину. — Меня интересует характер вашего сына, человек, которым он стал. Мне не нужны заклинания, чтобы сказать, что именно я уже чувствую. — И что ты чувствуешь? — Это то, что Драко должен услышать от меня. — Мы недавно познакомились, но поверь, все, что ты сегодня скажешь, останется конфиденциальным. — Я тоже обещаю вам это. Нарцисса кивает и не настаивает на ответе. — Я не думаю, что мой рассказ о Драко тебе понравится. Могу лишь надеяться, что он показал себя с лучшей стороны, как истинный джентльмен. Но позволь мне заверить тебя в одной вещи, касающейся моих чувств по поводу вашего брака.       Ее взгляд перемещается на какую-то точку за плечом Гермионы. — В моей жизни были моменты, когда мне приходилось делать трудный выбор. В каждом отдельном случае я выбирала, руководствуясь одним основным принципом: жизнь моего сына.       Нарцисса моргает, словно приходя в себя, и смотрит на многоярусный поднос, рассматривая еду. — Если сын скажет мне, что его магия выбрала магглорожденную ведьму, я смогу принять это… Не буду лгать — это не то, чего я изначально хотела для своего ребенка.       Ее руки зависают в воздухе, и она размышляет, что ей взять со стола. — Но когда мой сын говорит мне, что он ценит усилия, которые я приложила, чтобы познакомиться с этой молодой женщиной, потому что она важна для него, потому что он нашел что-то, что стоит защищать и лелеять… не важно, что я думаю. В этот момент я счастлива, как мать.       Она берет со среднего яруса мини-пирожное с малиной и затем встречается взглядом с Гермионой. — Для меня имеет значение то, что Драко, говоря твоими словами, сделал свободный выбор. Добро пожаловать в мой дом, как член семьи, и ваши дети будут считаться полноправными наследниками — и официально, и по моему отношению к ним. — Я… гм… это очень… но мы не… — Знаю, что это было отчасти самонадеянное заявление, — мягко перебивает Нарцисса. — Тем не менее, я хотела, чтобы ты знала, что я чувствую на самом деле и как восприму сам факт рождения, когда это будет актуально. Я говорю это не для того, чтобы повлиять на тебя, а только для того, чтобы прояснить любые оставшиеся сомнения. Поскольку Драко сделал свободный выбор, я желаю, чтобы такая же свобода была предоставлена ​​и тебе. Магия может многое рассказать о нас самих, но жить с нашими решениями не ей, а нам.       Желудок Гермионы неприлично урчит, и она прекрасно осознает, что все, что в него попало с раннего утра, — это чашка чая с молоком. Она торопливо хватает с подноса сэндвич, и ее не волнует, как она выглядит, когда его ест.       Нарцисса лишь время от времени отпивает чай, кажется, довольная затянувшейся тишиной. Гермиона наконец замечает тонкое золотое кольцо на безымянном пальце левой руки с крупным драгоценным камнем в центре. Оно отличается от остальных ее вычурных украшений и, если не считать цвета камня, идентично обручальному кольцу Гермионы. Это семейная традиция Блэков, вспоминает она слова Драко. — Выбор важен. И я знаю, что Драко это ценит и — насколько может — сочувствует мне. Я рада узнать, что вы разделяете его точку зрения, и, — Гермиона хватает еще один сэндвич, резко проголодавшись, — вы можете сказать Люциусу, что я однозначно отвергаю его оскорбительное предложение.       Нарцисса не отвечает, но Гермиона может поклясться, что уголки ее губ, скрывающиеся за чашкой, слегка приподнимаются.