Глава 13
2 июля 2024 г., 08:57
Гермиона ненавидит выражение «Разлука укрепляет чувства».
Дело в том, что ее привязанность проявляется самым раздражающим образом. Она просыпается одна и начинает нервно чесаться. Пытаясь сосредоточиться на работе, к полудню она замечает, что грызла ногти. Ей кажется, что волосы грязные и стали тяжелее, напитавшись тоской по Драко.
Жалкая.
Стоит ли ей связаться с Драко? Он оставил инструкцию по вызову через камин на случай чрезвычайной ситуации. Но что она скажет сейчас?
«Привет, Драко. Извини, что прерываю твою поездку, просто подумала, что должна рассказать тебе об эмоциональном опустошении, которое ты оставил, уехав. И это полностью моя вина, ведь именно я сказала, что время, проведенное в разлуке, пойдет нам на пользу. Я знаю, что единственная причина, по которой ты со мной не связывался, заключается в том, что ты проявляешь себя как зрелый человек, уважая мои пожелания. Я, кстати, ошибалась. Я была не права, теперь ты можешь вернуться и смело сказать мне об этом прямо в лицо».
Нет. Ее внезапная потребность в нем не должна мешать его карьере. Кроме того, Гермиона вполне может продержаться еще несколько дней. Вероятно.
Выпуск «Ежедневного пророка» снова испытывает на прочность ее решимость не звонить Драко. Гермиона не уверена, является ли это делом рук Люциуса, Министра, озлобленных бывших руководителей Министерства или, возможно, всех их, вместе взятых.
«Нападения оборотней учащаются».
Случайное совпадение? Конечно же нет! Скоро она будет участницей дебатов, касающихся нового закона о волчьем аконите.
Во время чтения газеты глаза Гермионы опасно сужаются. Помимо всего прочего в этой заказной статейке она находит кое-что более тревожное.
«Представитель Департамента магического правопорядка (ПДМП) подтвердил рост количества инцидентов, связанных с оборотнями».
«— Все выходит из-под контроля, — сообщает один из офицеров ПДМП, пожелавший остаться анонимным, — наши авроры измотаны и сбились с ног, пытаясь поймать оборотней, намеревающихся калечить и кусать жертв».
— Это неправда, — говорит Гермиона вслух, слишком поглощенная чтением, чтобы помнить, что она одна.
За последние несколько лет количество сообщений о нападениях оборотней резко сократилось, отчасти благодаря ее антидискриминационным мерам. Она бы знала, если бы это было не так: статистические данные на эту тему включены в ее исследования. Гермиона со злостью просматривает напечатанную ложь и преувеличения, пока не находит приводящую в ярость фразу — ту самую, которую искала:
«— В настоящее время мы просим всех сохранять бдительность, — предупреждает министр Лэнс. — Мы не можем позволить опасным существам беспрепятственно проявлять насилие. Я лично прослежу за тем, чтобы наш Департамент по регулированию и контролю магических существ подготовил план действий для решения этой проблемы, касающейся общественной безопасности».
Гермиона отбрасывает газету и думает, куда лучше всего направить бурлящую в ней ярость.
Позвонить Драко и прервать его поездку?
Прийти к Гарри через камин и сердито расхаживать по его коттеджу, выступая против выдумок его Отдела?
Дважды и трижды проверить аргументы, с которыми она собиралась выступить в Визенгамоте?
Написать Мириам и заранее извиниться за то, что подвела ее, ее сына и каждую семью с укушенным ребенком?
Она ничего из этого не сделает. В таких обстоятельствах ей не нужна ни конфронтация со своим вынужденным мужем, ни бесполезная беседа с Гарри, и ей, конечно, не нужно тщательней изучать записи, являющиеся результатом многомесячного тяжелого труда из-за одной статьи.
Гермионе нужно выпить много шампанского по абсурдно высокой цене, и она знает, куда для этого пойти.
***
Она пропустила встречу в выходные, так как не была уверена, что ее визиту без Драко будут рады. Эта мысль заставляет переживать за то, как все пройдет.
На прошлой неделе Гермиона мало развлекалась, но шокированные взгляды — Гойл и Милли, — высоко поднятые брови — Блейз и Селин, — и искренне восторженные улыбки — Тео и Астория, — которые она видит, войдя в гостиную Пэнси, радуют ее.
— Так-так, добрый вечер, миссис Грейнджер-Малфой, — говорит Пэнси, саркастически ухмыляясь. — Чем мы заслужили удовольствие созерцать вас в нашей компании?
В глазах Пэнси есть намек на вызов, а озорной изгиб ее темно-красных губ повышает хорошее настроение Гермионы.
— Налей мне выпить, Паркинсон, или ты разучилась правильно обращаться с гостями?
Остальные тихонько хихикают, а улыбка Пэнси становится шире.
— Я сделаю даже лучше, — говорит она, беря с подставки охлажденную бутылку — именно с тем напитком, который любит Гермиона — и указывая на улицу.
Блейз и Селин присоединяются к ним на балконе, чтобы покурить, пока бутылка шампанского кочует туда-сюда — от Пэнси к Гермионе.
Вскоре голова Гермионы кружится от выпивки и сладко пахнущего дыма, ее окутывает чувство покоя. Она на несколько мгновений закрывает глаза, позволяя ритмичному голосу Селин убаюкать ее. Судя по обрывкам слов, которые долетают до ее ушей, все обсуждают один из новых виноградников Забини, но Гермиона слишком расслаблена, чтобы присоединиться к разговору или исправить Блейза, который искажает название сортов винограда.
В своем сонном сознании она слышит тихий смех Драко. Его рука в ее руке, он шепчет ей что-то на ухо. Он повсюду, нравится ей это или нет.
И ей это нравится. Очень нравится.
Пэнси толкает ее под локоть и снова протягивает бутылку. Гермиона открывает глаза и обнаруживает, что Забини вернулись внутрь, а Пэнси закуривает длинную тонкую сигарету.
— Все в порядке?
— Да. Просто задумалась.
— О чем-то конкретно? Или, может быть, о ком-то?
Гермиону не волнует, насмехается ли над ней Пэнси, или тоска по Драко стала настолько осязаемой, что ее видят другие люди.
— Возможно… Вероятно. — Гермиона проводит рукой по лицу, затем делает глоток шампанского. — Расскажи мне что-нибудь, чего я о нем не знаю.
Пэнси постукивает ногтями по каменному выступу балкона.
— Ты знала, что он был помолвлен с Асторией?
— Я знаю, что между ними когда-то что-то было, исходя из твоих не очень тонких намеков в нашу первую встречу.
— Они были обручены. Их семьи очень давно на этом настояли.
— Так почему же они не женаты?
— Разве вы не рассказали друг другу о своих романтических отношениях во всех подробностях?
Гермиона хмурится.
— Я не вижу особой ценности в подобных вещах. История свиданий Драко — наименее неприятная часть его прошлого.
— Справедливо.
Пэнси делает глубокий вдох, и, хотя у Гермионы остались тысячи вопросов, она решает дать Пэнси возможность ответить на них тогда, когда ей будет удобно.
— Астория не училась на нашем курсе, и они едва знали друг друга. Он часто путешествовал по работе, и даже наличие здесь невесты не влияло на его поездки. Но они бы с этим справились. По крайней мере Драко планировал это сделать. Вероятно, они были бы счастливы вместе. Она достаточно приятный человек, и родители Драко были очень довольны.
— Что же случилось?
— Тео случился.
Глаза Гермионы расширяются, но Пэнси качает головой.
— Никаких скандальных подробностей. Астория вела себя с Драко тихо и скромно. Боже, они были так вежливы и чопорны друг с другом. Я слушала лекции по истории магии, более захватывающие, чем их отношения. Но рядом с Тео… Она загорелась, как феникс в солнечный день. Это трудно объяснить и ванильно аж до тошноты, когда наблюдаешь, как двух людей настолько сильно тянет друг к другу.
Сигарета докурена наполовину, Пэнси выбрасывает ее и жестом просит шампанского.
— Драко дал согласие на расторжение помолвки. Тео и Астория ждали приличное количество времени, прежде чем что-то начать — во всяком случае, публично. Затем, когда был принят Закон о браке, они исполнили его, официально женившись. Вот так все и произошло.
Гермиона оглядывается, смотря на сияющую будущую мать, радостно положившую руку на выпирающий живот. Она представляет Драко рядом с Асторией. Он изображает послушного сына, приведя домой настоящую, чистокровную жену. В Астории есть мягкость, она деликатная и серьезная. Возможно, Драко в какой-то момент нужна была нежность. Гермиона не хотела быть несправедливой или недоброй, даже глубоко внутри себя, но такой тип женщины не мог бы привлечь интерес Драко на всю жизнь. Более открытый и приветливый Тео — лучший муж для Астории.
Гермиона дала Драко именно тот отзыв, который он запрашивал, именно поэтому он решил, что они подходят друг другу. Они различаются не так сильно, как может показаться со стороны.
Они не являются теми, кто всегда впереди, но и не топчутся на месте. Они не находятся на разных полюсах, один из них не святой, а второй не негодяй. Их миры разнообразны и соприкасаются.
Совместное притяжение, сближающее их, только увеличивается от взаимной страсти. Оба амбициозны и реагируют на вызовы судьбы и обладают жаждой познания мира. Они умны и отчаянно нуждаются, чтобы окружающие оценили это. И впадают в ярость, если им устанавливают рамки и запреты.
Они нуждаются друг в друге. Его глаза горят ярче, когда она в ярости, когда они совместно планируют кары для своих противников, будучи сообщниками. Другие мужчины испугались бы ее страсти и собственничества, но Драко желает этого.
Драко всегда будет восхищаться ее врожденной добротой, но не будет избегать менее добродетельных черт ее характера. Он с радостью прикрепит ее «расстрельный список» к стене своего кабинета и будет гордиться их совместным замыслом. Он тот, кто знает, как остановить приступы паники, потому что и сам испытывал ее. Знакомство с Тьмой и близкое столкновение с жестокостью необратимо меняют человека. Она помнит выражение его лица, когда он думал, что сгорит заживо в Адском пламени, так же, как он, наверняка, помнит выражение ее лица, когда ее пытали на полу в его гостиной.
Зловещие подводные течения могли бы потянуть их обоих вниз, а ужасающе уродливые наклонности могли расцвести в них буйным цветом, разрушая обоих.
Но все же. Доброта помогла справиться с трудностями. Он проявил терпение, и, в конце концов, она не устояла. Они избавились от первоначальной враждебности, боролись со своим, казалось бы, неисправимым прошлым, чтобы обеспечить счастливое настоящее. Гермионе не нравятся красивые и выхолощенные истории об отношениях. Их история никогда не была простой, понятной и краткой в изложении. Неудачи, прогресс, за которым следует регресс, глубокая душевная боль и с трудом завоеванные улыбки подтверждают ценность того, что у нее есть, и что стоит сохранить.
Они должны были не справиться, разойтись. Но как это на них похоже — выстоять и превратить наказание в успех.
Пэнси легонько толкает ее плечом.
— Ты не думаешь в ближайшее время заняться производством наследников Малфоев, а?
— Боже, нет.
— Хорошо. Дети ужасны. Маленькие разумные сперматозоиды.
— Пэнси!
— Это правда. Если учитывать, что в результате мужского оргазма создается жизнь, он выглядит довольно-таки скучно. То ли дело женский — тут всё гораздо прекрасней.
— О! Поэтому ты… э-э… отказалась соблюдать закон?
— Если это неуклюжая попытка спросить, предпочитаю ли я ведьм в своей постели, то в большинстве случаев ответ — нет, Грейнджер, не поэтому. Брак — это не только скучно, это ловушка. И у меня этого не будет.
Она трясет бутылкой перед Гермионой, призывая ее допить, сама перед этим делая глоток. Гермиона подчиняется.
Горькие раздумья затуманили лицо Пэнси, яркие глаза рассматривают обширные сады ее огромного поместья.
— Мои родители, будучи бесконечно мудрыми и чистокровными, оставили все свои богатства мне. Но если я когда-нибудь выйду замуж, мой супруг — который, предположительно, был бы мужчиной, выбранным для меня ими — немедленно заберет власть, несмотря на то, что я владелица и главный акционер всех предприятий Паркинсонов. Все фирмы имеют в названии нашу фамилию, но мое будущее было предопределено, и я всегда играла бы роль второй скрипки рядом с каким-то кретином только потому, что он появился в моей жизни. Нет уж, черта с два. Я сама сохранила и восстановила бизнес после войны.
Будь она настоящим другом, Гермиона сжала бы Пэнси руку или иным способом приободрила ее. Увы, Гермиона не думает, что сентиментальность принесет ей что-то большее, чем отпор и безжалостную отповедь.
— Ты, очевидно, добилась хороших результатов. Я достаточно взрослый человек, чтобы признать, что впечатлена и немного завидую.
— Скорее, все это было сделано от злости, — проворчала Пэнси. — Кстати, ты здорово помогла мне в бизнесе. Ты сделала владение домовыми эльфами очень непопулярным, и это принесло мне хорошие доходы. У тебя больше влияния, чем ты думаешь.
Гермиона приписывает комплимент выпитым напиткам. Пэнси опирается на локти и пристально смотрит на нее.
— Зачем ты пришла сюда сегодня?
— Я… не знаю. Наверное, я пытаюсь увидеть, на что может быть похожа жизнь с Драко. Думаю, я все еще пытаюсь привыкнуть к тому, какой он сейчас.
— Он ведь прислал тебе письмо еще до свадьбы, не так ли?
— В тот день, когда я узнала о нашем браке, да.
— Хм. Возможно, стоит перечитать.
После этого странного предположения Пэнси слегка откидывает голову назад, прищурившись смотрит на ночное небо и не обращает внимания на сгорающую от любопытства Гермиону. Не дождавшись никаких подробностей, Гермиона вздыхает и говорит:
— Ты, я и Джинни должны как-нибудь встретиться на бранче.
Пэнси не отвечает так долго, что Гермиона думает, что она ее игнорирует. Затем она быстро направляется к стеклянным дверям.
— Полагаю, я могу устроить поздний завтрак, — бросает она через плечо. — Пришли мне сову.
***
Гермиона решает, что в ее интересах не читать «Ежедневный пророк» за завтраком на следующее утро.
У нее есть кое-что другое.
Из закрытого ящика стола Гермиона достает письмо Драко. Сначала она не замечает ничего удивительного. Что же она упустила? Что означает загадочное пожелание Пэнси?
Она перечитывает его снова.
Дорогая Грейнджер,
Несмотря на то, что мы уже давно не виделись, мне захотелось написать тебе. Пожалуйста, знай, что ты не обязана отвечать мне, да я и не жду этого. Можешь даже не читать дальше, хотя я надеюсь, что ты это сделаешь. Я понимаю, что письмо от меня — это в лучшем случае странно и, скорее всего, нежелательно.
Но с моей стороны было бы упущением не сказать тебе, как я сожалею. Я прошу прощения за свое отвратительное поведение по отношению к тебе в школе, за отвратительные слова, которые я использовал, за жестокие замечания по поводу твоей внешности и происхождения. Я глубоко сожалею о своем бездействии в ту ночь, когда тебя привели в мой дом, и еще больше сожалею о своем решении последовать за тобой и твоими друзьями в Выручай-комнату. Не думаю, что ты получила какие-либо травмы от Адского пламени, но все же я виню себя за то, что создал эту ситуацию.
Я желаю тебе добра, правда. Спасибо за потраченное время, и если ты дочитала до этого места. Это больше, чем я заслуживаю.
С уважением,
Драко Малфой.
Это, конечно, его почерк, его изысканная и прямая речь, но что-то кажется… странным. Буквы хоть и аккуратные, но не такие, как она привыкла видеть у него, хотя, возможно, он торопился написать это письмо до того, как она получит уведомление из Министерства.
Здесь он обращается к ней «Грейнджер», но когда они встретились в чайной, чтобы обсудить брак, он назвал ее «мисс Грейнджер». Упоминая о поместье, он написал «мой дом». Даты сверху тоже нет, и чем больше раз она перечитывает письмо, тем больше внимания привлекает его выбор слов. «Желаю тебе всего хорошего» — это слова, адресованные человеку, которого ты вряд ли когда-нибудь увидишь.
Она думает о Драко сразу после войны и о том, что за человек восстал из пепла и появился вместо трусливого и своенравного мальчишки. Дикая мысль овладевает ею, и Гермиона хватает палочку. В кабинете Драко есть то, что ей нужно: справочник по основным заклинаниям, используемым при проверке артефактов.
Положив книгу на подставку, Гермиона перепроверяет заклинание и с помощью палочки накладывает чары возврата даты на письмо. По цветам искр, которые испускает палочка, можно определить примерный возраст пергамента. Бирюзовый цвет озаряет комнату, и Гермиона снова обращается к книге. Судя по всему, пергаменту не более десяти лет.
Гермиона листает справочник, размышляя, какая ещё магия может помочь ей ответить на вопрос. Она находит заклинание для выявления магических следов, и при его применении оказывается, что Драко когда-то использовал чернильные чары. Она хватается за магическую нить и тянет за нее, бормоча под нос очередное заклинание, чтобы установить дату прошлых заклинаний Драко. Его чары реагируют на её палочку, переливаясь более насыщенным синим цветом, и теперь у Гермионы есть более точная временная метка — шесть лет.
Это письмо написал двадцатилетний Драко. Не тот, кто хотел ухаживать за ней, не тот, кто хотел завоевать её расположение. Никакой закон о предстоящем браке не заставлял его написать это письмо.
Это ошеломляет ее, волна чувств накрывает с головой, и хотя Гермиона хорошо защищается, но в итоге позволяет себе сдаться.
Она вдыхает, затем выдыхает воздух и любит Драко.
В его молчании, в его терпении, в том, как он решительно проникает в ее душу.
В явном и скрытом. Обдуманно и рефлекторно. В его выборе. В таком очевидном.
А она называла это чем угодно, только не любовью.
Ошибка, которую она надеется исправить как можно скорее.
Сердце Гермионы бьется где-то в горле, и странно, что не вылетает из него совсем. Пульс то учащается, то замедляется, не решаясь остановиться. Она мечется, потом, устав от нервного напряжения, садится в кресло и снова вскакивает на ноги.
Она в полном смятении.
Роется в волосах, то поднимая их вверх, то опуская вниз. Стоит, шагает, сидит. На диване, нет, в любимом кресле, нет, снова на диване, нет, лучше стоять. Не слишком близко к камину, но и не слишком далеко — где будет лучше?
Она успевает повернуться вполоборота к кухне, чтобы выпить еще чаю, когда огонь загорается ярким зеленым светом.
Драко стоит там, выглядя измотанным путешествием и с угрюмым лицом, но когда он замечает ее, часть этой усталости исчезает мгновенно. Ощутимое облегчение накатывает на него, как будто он не ожидал, что она все еще здесь. Должно быть, он думал, что она только и ждет удачной возможности сбежать и скрыться от разговора и встречи с ним.
Способность говорить покидает ее. Гермиона не может вымолвить ни слова — ни приветствия, ни расспросов о его поездке.
— Привет, — говорит он так неуверенно, что Гермиона не может больше терпеть.
— Я люблю тебя.
Драко пристально смотрит на нее. Проходит минута, а может, две, а может, шестьдесят, пока он смотрит, хочет поверить и надеется, что это правда. Затем он пересекает комнату в три длинных шага.
Его сумка падает на пол в тот момент, когда она ударяется спиной о стену.
— Ты… ты… — его голос срывается на шепот, слова путаются и звучат скомкано, даже когда его руки уверенно тянутся к ее талии и лицу.
Большой палец проводит по ее щеке. Дикие серые глаза не могут решить, куда смотреть. Его взгляд мечется повсюду, ненадолго останавливается на раздвинутых в улыбке губах, переходит на глаза, вниз по телу и снова вверх.
— Пожалуйста, — умоляюще произносит он. — Пожалуйста…
— Я люблю тебя.
Конечно, она и раньше видела, как Драко улыбается, но никогда именно так. Он улыбается всем своим существом, светится от радости и подстегивает Гермиону сказать то, что она планировала сказать.
— У меня нет для тебя цветов, но у меня есть это, — отстранившись от Драко, она подходит к журнальному столику и берет в руки подписанный бланк о расторжении брака. Положив его на стол, она берет свою палочку и уверенно произносит: — Инсендио!
Пергамент быстро вспыхивает и оставляет после себя лишь крошечные кусочки пепла. Гермиона убирает остатки и поворачивается к Драко.
— Я не перестану бороться с законом. Но я не хочу, чтобы ты думал, что наша пара временна. Я здесь для…
Он хватает ее, окутывая неистовым поцелуем, и, едва Гермиона успевает перевести дыхание, снова и снова шепчет.
— Я здесь, я здесь…
Это дает ей силы быть любимой им. Позволить ему любить ее. Быть открытой для всего, что он может дать, и отвечать на это всем, что есть у нее.
Их поцелуи постепенно замедляются, пока Драко не отстраняется и не упирается лбом в ее лоб.
— Как прошла твоя неделя? — спрашивает он, и они оба смеются над таким обыденным вопросом на фоне последних нескольких минут.
— Это были девять дней. И они прошли ужасно. Без тебя было ужасно.
Драко пытается и не может не ухмыляться.
— Я оставил инструкции для связи в экстренных случаях, ты могла бы поговорить со мной в любое время.
— Я не хотела тебя беспокоить.
— Беспокой меня, Гермиона. Всегда меня беспокой.
Гермиона поглаживает его щеку, потому что хочет, потому что может. Потому что она любит этого человека, а время, проведенное без его прикосновений, — время, потраченное впустую.
— Кстати, о беспокойстве… Возможно, я запретила твоему отцу пользоваться камином и поставила защиту.
— Что случилось?
Слова выплескиваются из нее, и лицо Драко ожесточается с каждой раскрытой деталью. Он отходит от нее на шаг, пока она говорит, сжимая и разжимая кулаки. Гермиона не упоминает об обеде с Нарциссой, но дает понять Драко, что решительно отвергла смехотворное «предложение» его отца.
Когда она заканчивает, он проводит рукой по лицу.
— Я сейчас вернусь.
— Куда ты идешь?
— Сообщить отцу, что если он еще раз попытается вмешаться в мой брак, я побью его его же тростью!
Он исчезает с треском, но тут же возвращается.
— Прости меня за то, что не сделал этого раньше.
Он целует ее, неторопливо и чувственно.
— Я тоже тебя люблю.
И снова исчезает.
Как и обещал, Драко уходит ненадолго, но возвращается совсем другим человеком, хорошо владеющим собой и сдержанным. Той дикой необузданности, что была в нем, больше нет, на смену ей пришел интеллигентный мужчина, которого она узнала за последний год. Хотя прошло совсем немного времени, его вполне достаточно, чтобы Драко усомнился в ее привязанности и признаниях.
Драко садится и опускает голову на руки.
— Ты в порядке?
— Я в полном порядке, — отвечает он отрывисто. — Ты не будешь против, если моя мама поужинает здесь с нами в субботу вечером? Я бы предпочел пока избегать мэнора.
— Конечно, — Гермиона ласково проводит по его руке. Она чувствует напряжение и стыд, исходящие от Драко, и может предсказать, в каком направлении пойдет их разговор дальше.
— Моя семья…
— Твоя семья. Я не жду от тебя извинений за их поведение.
— Я понимаю, но я могу извиниться за то, что дал моему отцу возможность усомниться в нашем браке, и это затронуло тебя. Мне очень жаль. — Он поцеловал ее пальцы.
— Ты должен был позволить мне пойти с тобой.
— Нет. Тебе не нужно было участвовать в этом.
— Но я участвую сейчас.
— Каким образом?
— Ты думаешь, как сделать так, чтобы я не ушла. Волнуешься, что одна ошибка, одно неудобство, и я уйду.
Драко хмурится и вздыхает, жестом указывая на стол, где раньше лежала форма расторжения брака.
— Я ценю символическое сожжение, поверь мне, ценю. Но ты всегда можешь взять другую форму.
Она знает, что он истощен, физически и эмоционально. Но они провели почти целый год, разговаривая намеками, слишком осторожно. Честность будет тяжелой, болезненной работой, но сейчас она нужна им как никогда.
— Чего ты боишься?
— Что в любом случае я тебя потеряю. Что я все сделаю как надо, а ты все равно уйдешь, как только закончится отведенное нам время. Или я ничего не сделаю, ничего не скажу и потеряю тебя сейчас.
Гермиона прижимается к его лицу и целует его.
— Пожалуйста, не отстраняйся от меня. Только не после всего, что мы пережили.
— Но что будет потом? Когда пройдут все необходимые годы?
— Забудь о требованиях закона, Драко, пожалуйста. Я сейчас с тобой, потому что я так решила. Если ты ждешь признания, что я благодарна этому закону, который заставил нас быть вместе, то я не могу тебе этого сказать. Я не знаю, что будет дальше, и это меня пугает. Но мы можем быть друг с другом и сейчас, и потом, как бы много времени ни прошло.
Через мгновение она прижимается к его груди, а его лицо закрывают ее волосы.
— Конечно, ты будешь со мной, глупышка, — бормочет он в ее кудри.
— Кстати, я перечитала твое письмо.
— Мое письмо?
— То, которое ты прислал мне в день, когда нам сообщили, что мы будем парой. Когда я спросила тебя, почему ты его отправил… ты сказал, что я заслуживаю этого, независимо от того, приняла я тебя или нет.
Он отступает назад с настороженным взглядом.
— Я помню.
— Почему ты ждал шесть лет, чтобы отправить его?
Он недоверчиво усмехается.
— Ты… чертовски умна, — он берет ее за руку. — Пойдешь со мной в постель?
Они укладываются на свои стороны, лицом друг к другу. Драко делает размеренный вдох, и Гермиона влюбляется еще сильнее.
— Мальчик, написавший то письмо, ничего для тебя не значил. Было бы несправедливо навязываться тебе тогда, хотя я и был искренен. Время от времени я вспоминал о нем, спрятанном в моем столе, и думал, может быть… может быть, сейчас? Может быть, в этом месяце или в этом году, может быть, когда я наконец сочту себя достаточно готовым, чтобы отправить его и рискнуть получить от тебя ответ. Пока оно лежало в ящике, я был защищен от твоего отказа.
— Ты не думал, что я прощу тебя?
— Я ведь не знал тебя по-настоящему. Я мог представить себе несколько сценариев нашей встречи и произнести несколько красивых речей, но, честно говоря, я выбросил это из головы, пока мы снова не встретились. Благодаря закону все стало как бы «сейчас или никогда».
Он проводит пальцами по одеялу, пока они не достигают ее бедра.
— Я вел заранее проигранную битву с тобой. Для тебя. Я начал так поздно — моя вина, я знаю это. Я знаю, что ты ненавидела меня.
— Нет, Драко…
— Да, Драко. Я также хочу услышать «Пожалуйста, Драко» и «Вот здесь, Драко».
— Прекрати, Драко.
— Это совсем не весело.
— Я люблю тебя, Драко.
Это снова отрезвляет его.
— Я знаю, что так было не всегда. Это все, что я хотел сказать, — он сжимает ее бедро. — Я забыл, как хотеть. Вернее, я похоронил этот инстинкт. Я довольствовался твоей дружбой, и даже когда мои надежды сжигали меня, я не смел позволить себе поверить, что когда-нибудь может быть что-то большее. Все, что ты предлагала, я позволял себе брать.
Гермиона накрывает его руку своей.
— Ты можешь взять меня. Давай же…
Когда она целует его, то чувствует, как сомнения постепенно сменяются согласием. И она продолжает целовать, ласкать и шептать, пока не чувствует, как разбиваются последние осколки его недоверия. Пока его напряжение не ослабевает, и он не растворяется в ней.
Ощущение новизны превращается в ощущение безопасности. Когда они впервые отдались своему влечению, в них бурлила страсть. И каждый последующий раз был таким же зажигательным. Но теперь, когда они так хорошо знают друг друга, когда их чувства открыты, а про любовь сказано — нет никаких сомнений в том, что означают те или иные их поступки.
Он вслух называет её идеальной, хорошей девочкой, милой и другими ласковыми словами. У Гермионы почти не остается слов в ответ, когда он прижимает ее к матрасу и опускает голову между ее бедер.
Она старается взять реванш, после того, как кончает первой. Она дарит ему любовь, лаская его ртом, обхватывающим его член, целуя его пупок, проводя пальцами по его груди и шелковистым волосам, а больше всего — когда она сидит на нем, двигаясь и извиваясь в надежде получить оргазм.
— Скажи, что ты скучал по мне, — говорит она, вращая бедрами.
— Ты же знаешь, что скучал.
— И ты имел успех в делах, но ужасно проводил время.
— Это было самое ужасное время! Скучно, одиноко и — боже! — я хотел тебя все это время.
Они, не торопясь, достигают пика, наслаждаясь единением и понимая, что это лишь первая из многих ночей, проведенных подобным образом.
Гермиона опускает голову ему на грудь, слушая сердце, которое принадлежит ей. Оно ритмично стучит, и она думает, что это, возможно, ее любимый звук, пока Драко не произносит:
— Я столько раз представлял, как вернусь домой к тебе. Но ни разу не думал, что это будет так.
— Надеюсь, хорошо?
Она слышит улыбку в его голосе, когда Драко говорит:
— Конечно же хорошо!
Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на него.
— Я знаю, что ты устал, но мне было бы любопытно кое-что узнать.
— Что?
— Расскажи мне про Асторию и Тео.
Драко издаёт удивлённый смешок и проводит рукой по лицу. Гермиона слышит приглушенное:
— Пэнси, Пэнси…
Он играет с одним из ее локонов, подбирая слова.
— Боюсь, рассказывать особо нечего. Если бы я пошел на это, то сделал бы несчастными всех троих. Отошел в сторону, и два человека стали счастливы, а я смог какое-то время пожить своей собственной жизнью.
Гермиона прижимается к нему, зарываясь в его шею, ее кожу покалывает от гордости и любви.
— Ты счастлив?
— Да, — этот ответ звучит мгновенно, рефлекторно.
Драко берет ее за подбородок, чтобы она посмотрела на него. Он внимательно, оценивающе рассматривает ее лицо, обожающее и безмерно довольное.
— Да, — повторяет он.
