Книжка с картинками

      Тело парня окутывал мрак, зрачки под плотно сжатыми веками носились в разные стороны, дыхание не было ровным. Пролежав уже добрых два часа в попытках уснуть, попытках, далеко не венчающихся успехом, он распахивает глаза.       Он — Ким Хонджун, двадцать пять лет от роду, художник-иллюстратор по профессии и капитан пиратского судна в душе.       В комнате тьма беспросветная, хотя на настенных часах два часа сорок минут, и Хонджун уверен, что не ночи. За отсутствие света спасибо плотным тёмно-серым шторам и выходу окон квартиры на северную сторону. Пятку, торчащую из-под одеяла, обдает холодом, тело покрывают мурашки. Окно было все время открытым.       Встать оказывается не так тяжело, как казалось на первый взгляд. Несмотря на недосып и головокружение, принять сидячее, а затем и стоячее положение получается очень быстро, хотя все действия сопровождались характерным хрустом, исходящим чуть ли не от каждой косточки. Кажется, пора наконец заняться собой.       И начать стоит с раскрытия самых замечательных, не дорогих, но таких полезных и красивых штор.       Ким оказывается прав, на улице далеко не ночь, правда машины подозрительно редко проезжают мимо. Отвлекшись на звук живущей своей жизнью улицы, парень обращает внимание и на музыку, доносящуюся из беспроводных наушников. Он никогда с ними не расстается, ни на секунду. Сел правый наушник — вдел левый, сел левый — уже зарядился правый, и так всегда. Никакой тишины, никогда, и так было комфортнее всего.       Под весьма громкий бит, сопровождающийся металлическим скрежетом и рэпом, Хонджун направляется в ванную, пожалуй, самую теплую комнату в квартире, ведь в ней есть батарея с текущей по ней горячей водой. На дворе лето, но лето лишь на словах, ведь за окном беспощадные двенадцать градусов так называемого тепла, свинцовые, завораживающие своей глубокой синевой тучи и ручьи, нет, реки грязной воды. Всю неделю льют дожди, идут грозы.       Отопления нет (ведь на дворе лето!) и в квартире холодно. Умываться теплой, почти горячей водой, греть в ней руки — равносильно кайфу, что получают подростки-наркоманы из популярных сериалов, которые Ким никогда не смотрел.       Кухня встречает тем же холодом. Громкий щелчок включенного чайника, жужжание холодильника. На дверце — стикеры с записями, некоторые из них, возможно, годовой давности. И как только не отклеились? Самый яркий, ещё не успевший запылиться, приклеен, вероятно, вчера. А может позавчера. А может три дня назад. А может…       — «Продукты, пункт выдачи (краски) и посети, наконец, свою выставку», — хриплым после сна, очень тихим голосом читает парень, — ну конечно, выставка.       Он — художник-иллюстратор, у которого выставка вот уже три дня в какой-то галерее, кажется, где-то недалеко от центра. Когда он это организовал? А он ли вообще это организовал? Пора принимать витамины для памяти.       Снова щелчок теперь уже вскипевшего чайника. Две ложки молотого в огромную серую чашку, залить кипятком, добавить сахар.       Глоток. Вот теперь можно жить.       — Выставка, значит, — задумчиво чесать затылок и смотреть в потолок — перенятая у друга привычка. Может стоит поменьше с ним общаться? — Тогда на обратном пути в магазин. Краски заберу, наверное, до выставки. А до скольки она вообще открыта? — привычка рассуждать вслух уже своя. Все же нужно чаще видеться с Минги, а то от одиночества совсем с ума сойдет и начнет говорить со стенами.       Точно, Сон Минги!       — Здравствуй, дорогой старпом. Приглашаю в путешествие, цель — картины, достойное сокровище, не так ли? — сразу после гудков произносит Ким, не давая другу начать что-либо говорить.       Они знакомы с самого детства. Семьи дружат, часто приглашают друг друга на застолья, мальчикам не с кем больше было играть, классическая ситуация. На удивление они легко сошлись. Музыка, мультфильмы, фильмы… они были слишком схожи во вкусах. Но их главная страсть, та, которую они делят на двоих с самого детства и до сих пор — пираты.       Капитан и старпом, их корабль «Аврора», хотя в душе Минги зовет его «Иллюзия», из раза в раз повторяя: «"Аврора" это так тривиально, хен.», а в ответ всегда: «Откуда такие слова, мелкий?». Детская игра, увлечение, что до сих пор не оставило их.       — Капитан! Рад слышать! Ты мне не звонил, — недолгая пауза, — примерно как от Карибов до Японского моря на лодке без вёсел. Я уж думал ты помер, обрадовался, что могу занять пост капитана.       Глубокий, но очень весёлый голос. Как же Хонджун скучал по нему.       — Решил посетить собственную выставку? Неужели? Ты не мой капитан. Признавайся, где он, подлый королевский прислужник?       — Да ладно тебе. Минги-я, «Аврора» ждет нас, — пропевает Ким, растягивая губы в счастливой улыбке и отпивая ещё кофе. Надо добавить молока.       — Ладно, верю, — на том конце провода так же счастливо улыбаются. — Заедешь за мной?       — Неа, мне надо забрать краски, немного не по пути. Я не буду против, если ты пригласишь своего парня. Наоборот, буду даже рад, нам давно стоило подыскать квартирмейстера. Мне кажется Юнхо идеально подходит. Будьте на месте, ну, предположим, в четыре. Сможете?       — Конечно, хен! Обещаю, ни на секунду не опоздаем! — звучит немного приглушённо, но так звонко. Чон Юнхо кричит откуда-то из-за спины Минги в телефон. Всегда рядом.       Слышится визг, топот и звонок обрывается. Снова бесятся. Хонджун всегда считал их очень гармоничной парой, они понимали друг друга с полуслова, никогда не ссорились, как пара из двух пенсионеров, что знают друг друга уже пятьдесят лет. Но при этом они — дети, застрявшие в теле взрослых, шумные, веселые и дурашливые, от чего ещё более гармоничные. И, может быть, очень милые, но Ким никогда в этом не признается.       Кофе выпит без молока, ведь его просто-напросто нет в холодильнике. Пункт про продукты становится обоснованным.       Черная футболка, джинсы, кепка, куртка сверху (лето, как же), рюкзак. Да, он идёт на выставку, но ведь это его выставка. И вообще, этот пунктик в списке по важности на последнем месте, можно не париться из-за внешнего вида.       До пункта выдачи любимого онлайн-магазина на машине семь минут, от пункта до галереи примерно полчаса, может минут пятьдесят, если с пробками, что очень вероятно, учитывая время и центральное расположение.       Все это парень частично произносит вслух уже сидя за рулём. Пора избавляться от привычки говорить вслух, ведь с каждым разом он все хуже это контролирует и сам не замечает, когда что-то срывается с его уст.       Добирается до места назначения за шесть минут. Его встречают дежурным «Добрый день, предъявите qr-код, пожалуйста», и уже через три минуты он сидит в машине с покупкой.       Пакет с названием магазина, внутри — восемь тюбиков акриловой краски, растворитель, парочка серых спиртовых маркеров, ведь те слишком быстро кончаются, и огромное количество различных грифелей для автоматических карандашей. Всех мягкостей, трёх толщин. Этих грифелей хватило бы до конца жизни, если бы Хонджун не имел привычку… отгрызать кончик во время работы.       Иногда создаётся впечатление, что он не рисует ими, а просто ест.       Дорога до выставочной галереи занимает сорок минут, десять из которых, как Хонджун и подозревал, он провел в пробке. Всю дорогу рука натыкалась на недопитую банку энергетика, стоящую в подставке у коробки передач.       Очередная дурная привычка. Банку стоит выбросить. Она стоит там добрый месяц, если не больше.       Выйдя из машины и вдохнув, наконец, свежий холодный воздух, выбрасывает жестянку прямо с жидкостью в мусорку и через секунду чувствует тяжеленную тушу, налетевшую на него.       — Чтоб тебя Кракеном, Сон Минги, сломаешь! — вместо приветствия.       — И я рад тебя видеть, дружище! А про Кракена ты хорошо вспомнил, моя любимая твоя картина, она кстати тут есть.       — Откуда ты знаешь, что она тут есть? Даже я не в курсе, что там, — наконец выбравшись из объятий он смотрит на дверь здания. Огромные стекла позволяют рассмотреть несколько картин прямо с улицы, весьма хитрый ход, разжигает интерес.       Рядом стойка-постер, на ней надпись «Выставка картин гения современности! Ким Хонджун, Король Пиратов!» и окружавшие ее парочка картин с пиратской тематикой. Да, основная тема — пираты.       Кто бы мог подумать.       — Мы уже ходили на выставку, даже два раза! И вообще, Минги организатор, ты забыл? Он столько времени на это убил! — весело произносит подошедший Юнхо, протягивая билеты своему парню, — Я так рад тебя видеть, хен! — сгребает в объятья. Два титана, не иначе.       — И я тебя, Юнхо-я. Забыл, признаюсь, про выставку эту. Не надоедает этот мелкий?       — Ну что ты, у нас дома всегда мир, дружба, жвачка, вот ждём когда у тебя дома хотя бы кошечка заведется, а то ведь согнешься от одиночества, хен, — огромная ладонь приземляется на плечо и похлопывает. Нашелся тут наставник.       Хонджун открывает двери, игнорируя сказанное, и пропускает друзей вперёд себя. Минги уже предъявил билеты и трое прошли внутрь, даже не думая отдавать куртки и пальто в гардероб.       Весьма непривычно видеть свои работы где-то помимо мастерской и социальных сетей. Чувство, зарождающееся внутри, не похоже на гордость или волнение, даже не радость.       Это страх. Страх увидеть в глазах других посетителей презрение, осуждение. А если его ещё и знают тут в лицо…       Первые картины, которые встречают и зрителей, и прохожих, любопытно всматривающихся в стекло, все связаны пиратской тематикой. Корабль, который накрывают волны, два других корабля, что кружатся в танце, обстреливая друг друга и обходя страшную воронку, образовавшуюся в воде. Многие отмечали схожесть этой картины с эпизодом из фильма «Пираты Карибского моря: На краю света» и были чертовски правы. Вот пират с попугаем на плече взбирается на воронье гнездо. А на следующей картине русалка рвет своими когтистыми лапами пиратский флаг, сидя на обломках некогда прекрасного судна.       Все картины объединяет не только одна тематика, но и цветовая гамма. Все серое, темно-синее и коричневое, в основном в холодных тонах. Монохромное. Нет яркого лазурного неба, цветных переливов в морских волнах, белоснежных бликов от солнца. Даже хвост русалки скорее напоминает хвост акулы, нежели прекрасного сказочного существа.       Проходя мимо своих собственных картин, Хонджун замечал недочёты, которые не видел прежде, некоторые картины он вовсе не помнил, словно и не он писал, хотя подпись в нижнем правом углу говорила об обратном. Серые тона, которые покорные фанаты всегда интерпретировали как «опасность, тревогу и панику», дарили самому художнику чувство спокойствия и безопасности. Глубже в зале располагаются картины с отвлеченной от пиратов и морей тематикой: безымянные портреты, изображения фантасмагорий, Кэрролловские мотивы.       В центре та самая картина с Кракеном, та, что принесла немыслимую известность Ким Хонджуну. Чуть появившись в интернете, она обрела популярность, ее постили везде, многие писали художнику с вопросом о покупке. Сам Ким не ожидал такого ажиотажа.       — Ты засмотрелся. Она тебе самому нравится, не так ли? Я помню, как увлеченно ты рассказывал нам о задумке. Пожалуй, без твоего объяснения она не стала бы моей любимой, — произносит Минги, стоя напротив картины рядом с другом.       Юнхо подходит тоже, беря своего парня за руку.       — Ты дорожишь ей, правда же, хен? — голос Юнхо звучит мягко, как в тот день, когда он слушал о задумке и задавал уточняющие вопросы, глядя на творца со звёздами в глазах.       Он всегда восхищался старшим, обсуждал каждую картину с неподдельным интересом и порой даже работал моделью, постоянно шутя, что он «фанат, который смог».       — Ага, — глаза художника пробегаются по картине.       Пиратский корабль охватывают четыре мощных щупальца, под которыми трещит корма и ломаются мачты, ещё два возвышаются над водой и самим кораблем, создавая купол, три щупальца лишь полукольцами торчат над черной водной гладью, а десятое скрыто в морских пучинах. Небо грозовое, с глубокими черно-серыми тучами, местами перетекающими в тёмно-синий. Корабль из темного дерева, местами проглядываются красноватые оттенки. Он трещит и раскалывается, около щупальца видно простое, местами потертое «Аврора». Все темное, серое, вселяющее безнадежность, указывающее на смерть. Лишь небольшой солнечный луч, что пробивается сквозь плотный слой туч, совсем слабый, тянется к самой верхушке корабля, где маленький мальчик, совсем юнец, в рваной старой одежде тянет свою руку к пиратскому флагу, что продолжает развеваться несмотря ни на что.       — Я верю, что он дотянулся до него. Да, его рука слишком коротка, но он явно не сдавался до последнего. Возможно он погиб, может быть выжил, но это не так важно, ведь своей цели он достиг. Ушел он ко дну с флагом в руке, или спасся, бороздя просторы на несчастном обломке корабля — пока он с флагом, он счастлив, вы так не считаете? — мягкий низкий голос раздается слева, и он точно не принадлежит Юнхо.       Резко повернув голову в сторону, Хонджун видит парня, чуть выше, на вид не старше его самого, в светлом свитере и таких же светлых брюках. Сразу видно, что он не абы куда собрался. Уложенные светло-розовые волосы плавными прядями спадали на лицо, взгляд устремлён на мальчика на картине, а губ коснулась лёгкая улыбка.       — Вы чертовски правы, — произносит охрипшим от волнения голосом художник. Пока взгляд неизвестного изучает картину, взгляд Хонджуна изучает неизвестного. — Ещё никто до вас не размышлял так.       — Конечно, каждый сам для себя решает, что хочет видеть в той или иной картине. И не каждый задумывается, что сам автор в нее вложил, — медленный поворот головы, плавный, даже изящный, пара черных глаз устремляется на Кима, смотря так же, как и на мальчишку на картине секундой ранее. — Вы же именно это хотели изобразить? Я всегда легко понимаю смыслы, что сами авторы вкладывают в свои работы, будь то картина, фотография или литературное произведение. Но ваши картины всегда даются с трудом. До этого я додумался лишь сейчас, увидев вас и ваш взгляд на нее, — улыбка на лице незнакомца расцвела.       — Вау, — все, что смог выдавить из себя Ким, — не в бровь, а в глаз.       — Весьма исчерпывающе, — с лёгким смехом, — Пак Сонхва, писатель. Детская и подростковая литература, если быть точнее. Сложные и глубокие произведения, которыми мучают детей в старшей школе — не для меня, — протягивает руку для пожатия, длинные тонкие пальцы видны лишь на половину из-под рукавов кофты, которая оказывается невероятно мягкой на ощупь.       — Ким Хонджун, хотя, нет смысла представляться, — нервный смешок и отведенный взгляд в сторону. Спросить, где куплена кофта или нет?..       — Пожалуй, — щурит глаза от улыбки.       — Я очень извиняюсь, но мне кажется, что я никогда о вас не слышал, хотя не могу назвать себя человеком нечитающим.       — Не удивительно, я же все-таки для детей пишу. Ddonghwa мой псевдоним, я пишу под ним, — со смешинкой произносит писатель.       Секундная пауза, Хонджуну требуется «перезагрузить виндоус».       Успешно.       — Стойте, рассказ «Юнга и птенчик» случайно не вы написали? — выпаливает Хонджун, полностью развернувшись к собеседнику и только сейчас понимая, что все это время они стояли вдвоем — парочка недо-детей куда-то слиняла.       — О боже, моя первая работа, почему вы вспомнили именно о ней? — смущение накатывает вмиг и лицо приходится скрыть ладонями. Ну почему именно «Юнга и птенчик»?       — Прекрасный рассказ, послуживший вдохновением для картины с пиратом и попугаем, я даже указывал это в комментариях, когда постил картину. Правда вашего Инстаграма, чтобы отметить, я не нашел.       Хонджун в самом деле вдохновился именно этим рассказом. Он всегда любил читать, будь то классика или подростковое фэнтези, книги его привлекали, в них он находил новые идеи для картин, да и просто наслаждался различными историями.       Когда-то, проходя мимо книжного магазина, куда парень частенько заглядывал (хотя чаще покупал книги через интернет, ведь так дешевле), он заметил миленько оформленный стенд с книгами. Яркая надпись «Новинка!» сработала правильно и привлекла его внимание. Стенд был украшен пиратской атрибутикой: компас, фляжка, игрушечный маленький попугайчик и подзорная труба лежали в хаотичном порядке вокруг трёх экземпляров книг. На них серыми буквами Ddonghwa вверху, а ниже теми же серыми буквами, разве что размером больше, «Юнга и птенчик», ниже — «Сборник рассказов». Обложка была глубокого синего цвета, без каких-либо иллюстраций. Устоять Хонджун не смог, и его абсолютно не волновало, что книга написана явно для юных читателей. Сборник был куплен, и с очень довольным лицом художник направился домой, где тем же вечером залпом прочел половину рассказов. Затем последовали трёхминутные голосовые сообщения в общий чат с друзьями, где он делился прочитанным и своими эмоциями. Друзья, разумеется, после столь положительной оценки, тоже приобрели сборник, что вылилось в долгие обсуждения сюжетов, а местами даже в споры.       — У меня дома ваш сборник, «Юнга и птенчик», про дружбу который, вы не поверите, если я скажу, сколько раз прочёл его, — с улыбкой произносит и смотрит на смущающегося писателя. Прям встреча двух фанатов со своими кумирами.       — Да, вы правы, ни за что не поверю, — доносится приглушённо из-за ладоней, и парень наконец открывает ещё красное лицо. — Поверить не могу, что вы читали мои рассказы. Это сон? Если это так, то я, пожалуй, не хочу просыпаться.       — Вас ущипнуть? — в шутку спрашивает Хонджун даже не думая трогать этого милого парня, но неверящий взгляд напротив буквально заставляет протянуть руку и несильно, практически невесомо ущипнуть чужую руку сквозь кофту.       — Значит, не сплю, — писатель дергается, немного отодвигается от Хонджуна, и заторможенно произносит следующее, — тогда может умер?       — Негоже такой красоте помирать так рано, — думается Хонджуну.       Секундное молчание и Сонхва вновь заливается краской, бормоча «ну как так можно» и «спасибо за комплимент», после чего Ким понимает, что произнес это вслух. Привычка сработала и на этот раз, поставив их обоих в неловкое положение.       — Джун, мы уже четыре раза обошли тут все, а ты все смотришь на Кракена, пойдем уже, — Минги буквально налетает на друга, как недавно у входа, а затем замечает красного, как закатное небо, Сонхва. — Здравствуйте! А вы, случайно, не писатель с ником Ddonghwa?       Три пары глаз устремляются на Сона и выражают удивление вперемешку с интересом.       — Откуда ты знаешь как он выглядит?       — Стоп, вы Ddonghwa?       В один голос произносят Хонджун и Юнхо. Да, ребята читали сборник Сонхва, обсуждали его (компанией даже бо́льшей), но никогда не интересовались ни социальными сетями автора, ни его личностью. Вы же не пойдете гуглить, кто такой и как выглядел Толстой после прочтения «Анны Карениной».       — Это шутка? Конечно я знаю, как он выглядит, Хонджун, что за вопрос. Я ж на его Инстаграм подписан, — раздраженно-шутливо срывается с губ Минги, и он пихает своего друга в плечо.       — Да, я Ddonghwa. Меня зовут Пак Сонхва, приятно познакомиться, — писатель обращается к Юнхо, услышав его вопрос, и протягивает руку с все так же скрытыми наполовину пальцами.       — Очень приятно, Сон Минги! — Сон опережает парня и первый пожимает руку Сонхва, очень широко улыбаясь.       — Чон Юнхо, очень приятно. Мне правда нравятся ваши рассказы, у вас чудесный авторский слог!       Сонхва явно смущён похвалой. Да и тем, что он встретил так много взрослых фанатов. И в целом, вся эта ситуация весьма смущающая.       — Я очень-очень удивлен, что меня читают взрослые люди. И что вам это нравится. Спасибо за комплименты, мне правда приятно. Рад с вами познакомиться, — тихо выдыхает писатель.       — Удивлены, что такой дурачок как он может читать, да? Я тоже! — весело сквозь смех вскрикивает Юнхо, указывая на своего парня. Видимо, таким образом он хотел разрядить обстановку.       — Чего? Это я-то дурачок? — удивленный таким высказыванием, Минги поворачивается к Чону и сердито смотрит.       — Да, так и есть. Ты разве не дурачок? Ну посмотрите на него, Сонхва, ну он же вылитый дурачок! Хонджун-хен, ну скажи! — смеясь, Юнхо хватает Минги за щеки и поворачивает к парням.       — Да, по-другому и не скажешь, ду-ра-чок, — поддерживает Хонджун, а затем смотрит, посмеиваясь, на писателя, пока тот ошарашенно переводит взгляд с одного на другого, затем на третьего и по новой.       Смешные.       — А, эм… я… он… — запинается на каждом слоге, размахивая ладошками перед лицом, как бы говоря «я сдаюсь, ребята, даже не знаю, что сказать!»       — Ну вот и я о том же. Ты дурачок, Сон Минги, но я все равно тебя люблю, — выпаливает Юнхо, а затем резко замолкает и смотрит со страхом на писателя, боясь его реакции. Все-таки ещё не все в современном мире понимают, что love is love и любовь между однополыми людьми такая же норма, как и гетеросексуальность. — Извините, если вам неприятно, то…       — Стойте-стойте, все в порядке, боже, я похож на человека, который имеет право осуждать людей за то, кого они любят? — Сонхва вновь машет ладонями перед собой.       — Ни в коем случае! Спасибо! — Сон отрывается от своего парня и скорее переводит тему. — Кстати, можно вопрос как к автору? В рассказе «Песочница» между двумя героями явно же что-то есть, да? Вы этого не показали открыто, все-таки рассказы детско-подростковые, но детали… Марк и Донхек ведь стопроцентно любят друг друга? — сощурившись и гаденько хихикая, спрашивает Минги, глядя на писателя. Он и ещё несколько фанатов заметили это и часто спорили с теми, кто на них гнал, говоря, что их комментарии портят все представление о рассказе. А если дети прочтут их и тоже начнут видеть то, чего нет?!       — Д-да, вы правы, так и есть… — признается Сонхва и в который раз заливается краской. Кончики ушей, виднеющиеся из-под волос, тоже заметно краснеют.       — Так и знал! Хах, выкусите, юзеры2856! — Сон принимает победную позу и чуть ли не светится. — Сонхва, это было очень тонко на самом деле, незначительные детали и мимолётные взгляды, сколько в них любви! Вы правда гений. Между прочим, это капитан, то есть Джун, первый подметил их!       — Правда? Рад, что мы взаимно находим скрытые смыслы, — с улыбкой почти шепчет Сонхва, скользя взглядом с глаз Хонджуна на мальчонку на картине.       В этот момент художник почувствовал, как мурашки пробежались по телу. Эти глаза, смотрящие прямо в душу и указывающие на мальчишку на картине… Кажется, словно писатель видит его насквозь, читает, словно открытую книгу с большим шрифтом. От этих глаз хочется скрыться. В этих глазах хочется утонуть.       — Мы хотели заскочить перекусить после, Хонджун, ты с нами? — спрашивает вдруг Юнхо, смотря на время на настенных часах, — Сонхва, присоединитесь к нам? Мне кажется у нас всех есть, что обсудить за чашечкой чая и блинчиками, м?       — Ох, не хочу быть лишним, может, как-нибудь в другой раз? — скрепляет ладони в замок перед собой и делает шаг назад. По глазам видно, что Пак очень хочет пойти, но действительно чувствует, что будет там лишним.       — Ни в коем случае! — кажется, это любимая фраза Минги. — Возражения не принимаются, чем больше народу, тем веселее! Вы любите блинчики? — уже разворачиваясь и поглядывая на Сонхва через плечо, спрашивает с надеждой Минги, — видел на сайте, у них новый вкус! С мороженым и шоколадной крошкой! Мороженка в блинчике, это что, рай? — обращаясь уже к своему парню, что последовал его примеру и шел в сторону выхода.       — Да, блинчики действительно вкусные, я пеку их иногда по выходным… — тихо в спины уходящих. — Если вы правда не против, то я с радостью присоединюсь. Но только если вы действительно не против, — дважды уточняет писатель, смотря то в спины уходящей парочки, то на Хонджуна, все ещё стоящего рядом.       — Присоединяйтесь, с ними не соскучишься, — весело произносит Ким и начинает двигаться к выходу. — Кстати, вы на машине или как? — спрашивает, поглядывая через плечо, прямо как Минги ранее.       — У меня нет машины, я хожу пешком или беру такси, — опускает взгляд в пол, — ох, постойте, мне нужно взять пальто из гардероба.       Выйдя вчетвером из галереи, Минги и Юнхо сразу направляются к машине Чона. Хонджун достает ключи из рюкзака и отходит к своей, в то время как Сонхва продолжает стоять, не зная, что ему делать: вызвать такси, или сначала стоит спросить куда конкретно они направляются, или что вообще ему делать?       — Пак Сонхва, чего стоите, пойдемте! — оборачивается художник и указывает рукой на свою машину, приглашая сесть. — Только аккуратнее, я давно ее не мыл, вдобавок она сырая, пальто испачкаете.       Писатель, обрадовавшись, что ничего неловкого спрашивать ему не придется, и что его подвезут, поспешно подходит к машине и протягивает руку к ручке двери, чтобы открыть машину. Но первым это делает Хонджун, ярко улыбаясь. Какой, однако, джентльмен.       На фоне не хватает лишь романтичной музыки из плейлиста на Ютубе, когда Сонхва садится в машину, а Ким держит ладонь над его головой, чтобы тот не ударился. А ведь Хонджун в жизни не смотрел романтические фильмы или дорамы, чтобы знать, что так делают только в них. Ну, разве что в средненьких романах, что он читал когда-то, была парочка таких сцен.       А вот писатель за свою недолгую жизнь насмотрелся и начитался этого добра, но чаще представлял себя в роли того самого прекрасного парня, что будет открывать перед другим парнем двери, держать ладонь над головой, отодвигать стул… Но теперь, когда он вдруг оказывается в другом амплуа, да ещё и в реальной жизни, а не в мечтаниях перед сном, ему думается, что эта роль определенно ему по душе.       Дорога занимает не больше двадцати минут, все это время парни перебрасывались дежурными фразами и вопросами в стиле «отстойная нынче погода летом» и не чувствовали никакого дискомфорта. Наоборот, обсуждать лужи оказалось занимательным занятием. Машина тормозит на свободном месте через дорогу от самого кафе, и они выходят, уже видя Минги и Юнхо у входа.       Блинчики — страсть как минимум трёх из присутствующих. Хотя бы раз в месяц друзья собираются и идут в любимое кафе с блинами, пробуя различные начинки и заказывая каждый раз новый вкус чая. Ассортимент чая почти закончился, но ребята уже выделили для себя самый вкусный, а вот блинчики постоянно появляются с новыми начинками. Теперь с ними был новый человек, и его стоило посвятить в этот чудесный мир румяного тонкого теста с начинкой.       Кафе, куда они приехали, на блинчиках специализируется, но в меню имеются и другие десерты. Так же кафе себя позиционирует как кофейню: многие забегали сюда за стаканчиком капучино с корицей (оно здесь самое вкусное) во время обеденного перерыва на работе.       Представьте самую комфортную и уютную кофейню, с мягкими диванчиками у небольших прямоугольных столиков, приглушённый теплый свет, такую же приглушённую музыку (кажется, это зовётся лофи), суккуленты и кактусы на подоконниках, струящиеся растения под потолком и лиану, обвивающую стол, за которым работал бариста. Представили? Так вот это кафе было уютнее и теплее в сто раз. По крайней мере именно так считали друзья.       Звон колокольчика, до ушей доносится музыка, тепло окутывает тела, особенно оно чувствуется после холодной улицы. Сонхва никогда не был в этом кафе, даже не слышал о нем, но смотря свежим взглядом, ещё толком не изучив место и главное блюдо, он решил, что отныне это его любимое кафе.       Молодые люди проходят вглубь, дальше от окон, и занимают место в уголке, за четырёхместным столиком. Мягкие диванчики кофейного цвета притягивают, хочется утонуть в них, стол из темного дерева блестит от чистоты. Сняв верхнюю одежду и приземлившись, парни и глазом моргнуть не успели, как к ним подлетает официант. Такой же молодой парень, с черной макушкой, убранной в хвост. Довольно длинные волосы внизу, что не были в плену резинки, оказались высветленными. Родинка под глазом, искорки в зрачках и широкая улыбка, совсем не дежурная, как это обычно бывает. Парень буквально светился.       — Я уж думал вы никогда больше не придёте ко мне! — громко выпаливает официант, вызывая у троих виноватые улыбки и у одного недоумение. — Месяц прошел, чуть больше даже, а от вас ни слуху, ни духу! Хен, я даже на выставку твою ходил, надеялся хоть кого-то там встретить! Мы знакомы почти год, но до сих пор не обменялись номерами! Знаю только ваши инстаграмы, но и там вы мне не отвечаете. Я для вас вообще ничего не значу? — теперь его тон стал грустным, а руки плавно опустили четыре меню на стол.       — Уён-а, прости нас, мы не хотели, просто были очень заняты! — вскочил Сон и кинулся на официанта по имени Уён, на бейдже которого было написано Уённи, что умилило Сонхва.       — Да, Уённи, извини! И прямо сейчас дай мне свой мобильный! — следом за своим парнем подскакивает Юнхо и обнимает сразу двоих. Эта парочка такая чувствительная.       — Уённи, классно покрасился, давно? — спрашивает Хонджун, вставая и тоже обнимая парней, правда в силу небольшого роста смотрясь до нелепого маленьким.       В это время Сонхва опускает взгляд на свои руки, нервно мнущие светло-коричневую салфетку, что лежала на столе, и закусывает губу. «Не надо было идти, знал же, что буду лишним» — крутится в мыслях и отражается на лице.       — Давненько уж, приходили бы почаще, были бы в курсе! — обиженно доносится из-под трёх тел, что его обнимают. — Ну все, отпустите меня, а то по шапкам всем прилетит, не только мне. И вообще, стоило бы меня познакомить с новым другом! А хотя дождешься вас! — Уён выбирается из объятий и занимает место Хонджуна, рядом с сидящим у стены Сонхва. — Чон Уён, официант, эти дурни так часто тут бывают, что мы ненароком познакомились, вот уже год как назад. А ты кто? Раньше тебя не видел, но лицо знакомое. Может мы мутили в средней школе? — задумчиво постукивает по подбородку, а затем вновь смотрит на писателя, ожидая ответа.       — П-пак Сонхва, писатель, Ddonghwa мой псевдоним. Я никогда не был в отношениях, так что вряд-ли… — смущенно, со все ещё опущенными глазами.       — А! Читал, конечно читал! В нашей компашке все тебя читали, даже как-то обсуждали «Песочницу»! Ох и теории мы тогда строили, буквально поцитатно разбирали. Точно, они тогда блинчики с бананом и шоколадом заказали, да-да. Я половину у Джуна-хена съел и даже не огреб в конце! — Уён говорил громко, весело и очень быстро, все ещё светясь и улыбаясь.       — Я рад, и даже удивлен, что меня читают люди старше семнадцати… ещё и обсуждают после. Правда, даже не верится! Хонджун, кажется, вы недостаточно меня ущипнули, это все-таки сон.       Сонхва был рад, что Уён обращается к нему на «ты», ему так проще, но к остальным он продолжает обращаться формально, вдруг кому-то не нравится неформальное обращение.       — Сонхва, давай уже на «ты», все здесь друзья, хорошо? — Хонджун пинает Уёна в ногу, прося таким образом подвинуться, и садится на край, беря меню. — Минги говорил у вас тут новинка, с мороженым, сам-то пробовал? Стоит брать? — обращается к официанту, не сводя глаз со странички с чаем.       — Конечно, это настоящая вкусняшка! С бананом и шоколадом не сравнится, конечно, но очень вкусно, берите его, я вам скидон замучу, как постоянным посетителям, — Уён берет в руки ещё три меню и передаёт остальным.       — Сонхва, ты не против попробовать новинку? Мы всегда пробуем новые вкусы все вместе, — спрашивает Юнхо.       — Конечно, с удовольствием! — быстро-быстро кивает писатель, даже не открывая меню.       — У тебя есть аллергия на мяту, грушу, молочный улун или апельсины? — повернувшись в сторону Пака и наклонившись к столу, чтобы его видеть, уточняет художник.       — Нет, у меня аллергия только на кошачью шерсть, больше ни на что, — зачем-то рассказывает писатель вместо простого «нет». — А что?       — Тогда берём наш любимый чай, да, ребят? — Юнхо, Минги и Уён хором произносят дружное «да, капитан!» и Сонхва снова оказывается в недоумении. — Поверь, Сонхва, ничего вкуснее этого чая ты никогда не пил.       — Что ж, придется поверить на слово, — Пак прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана.       — Ну, ладненько, четыре порции блинчиков с мороженым и шоколадной крошкой, два чайничка «Фруктового Улуна» и мой номер на салфетке, все верно? — спрашивает официант и переползает через Хонджуна, быстро чиркая в маленьком блокноте. — Ваш заказ будет готов в течение двадцати минут, чай подавать сразу, а не с блюдом, знаю-знаю, счёт потом, ага, вот мой номер, ребята, только попробуйте не написать мне сразу как выйдете из кафе, — произносит Уён с некоторой угрозой и убегает в сторону кухни. Только пятки сверкнуть успевают.       — Он такой классный… — тихо вырывается у писателя и три пары глаз устремляются на него. — Вы тоже все классные! — снова машет руками перед собой, как тогда, на выставке. — Кстати, меня мучает один вопрос, но я боюсь его задавать, — быстро сменяет тему, чтобы не чувствовать неловкость за сказанное.       — Какой? Спрашивай, не стесняйся! — Юнхо подпирает подбородок рукой и с интересом смотрит на новоиспечённого знакомого (почти друга!).       Теперь три пары глаз смотрят с ещё большими интересом, ожидая, что за вопрос такой мучает Пака.       — Эм, ну, вы очень часто называли Хонджуна капитаном, мне стало интересно, что это значит, — смотря куда угодно, только не на трёх друзей, задает он вопрос.       Ему действительно было интересно, но это веселое «капитан!» звучало так легко и непринужденно, как второе имя художника, из-за чего Пак подумал, что это что-то очень локальное, может даже личное.       — Все просто! — выкрикивает Минги сразу же, привлекая внимание не только друзей, но и сидящих за соседними столиками посетителей. — У нас команда пиратов, понимаешь? Хонджун — капитан, а я — старпом, это у нас ещё с детства! — объясняет увлеченно и весело, размахивая руками.       Юнхо кивает головой на абсолютно каждое слово своего парня и смотрит как щенок на хозяина, пока тот рассказывает Сонхва об их команде. О любви в его глазах, направленных лишь на возлюбленного, Сонхва смог бы написать целый роман.       — Мы знакомы лет так с восьми, а то и раньше, — уточняет старпом, — Уён ещё полгода назад стал нашим незаменимым коком, как только влился в компанию, а с Юнхо мы познакомились примерно в то же время, он наш квартирмейстер с этого дня. И почему мы раньше не приняли его? — удивлённо спрашивает Сон, смотря на Кима.       — Потому что он отказывался смотреть «Пиратов Карибского моря»! Как он может быть в нашей команде, если никогда их не смотрел? — задаёт риторический вопрос и осуждающе смотрит на Чона.       — Хен, давно хотел сказать, что уже все посмотрел, месяца так два назад, но мы совсем не виделись… — грустно опуская взгляд говорит новый квартирмейстер.       — Вот поэтому с сегодняшнего дня ты официально член нашей команды! — громко произносит капитан и шутливо пожимает руку Чона.       — Пираты, значит. Интересно. Так это ваше увлечение с детства, да? Тогда понятно почему твои картины наполнены спокойствием и теплом, несмотря на серую и холодную палитру. Это воспоминания! — на Сонхва снисходит озарение, новый мир открывается перед его глазами.       — Все верно. И, кстати, «Юнга и птенчик» мой любимый рассказ ещё и поэтому. Он же был юным пиратом, как ты понимаешь, эта тема нам очень близка, — с мягкой улыбкой поясняет художник и заглядывает в глаза.       Они смотрят друг на друга, по ощущениям, целую вечность. Пока в глазах одного на черных волнах пытается удержаться корабль с пиратским флагом, в глазах другого открывается метафоричная дверь в новый мир. Дверь, за которой тот же корабль с развивающимся флагом держится на разрушающих обычные суда волнах.       Безмолвные гляделки прерывает звонкий голос:       — Ребята, надеюсь вы тут так бурно обсуждали мои волосы и до вас наконец дошло, что я покрасился так, вдохновляясь именно Хонджуном, — Уён берет с подноса четыре аккуратные чашки, приятного светло-серого цвета, с такими же блюдцами и чайными ложками на них, и ставит напротив каждого. Следом на стол приземляется такая же серая сахарница, доверху наполненная кубиками коричневого тростникового сахара.       А ведь и правда, сам Хонджун был покрашен в те же цвета: половина головы была темно-коричневой, почти черной, а вторая светлой, напоминая Киндер шоколад.       — Я даже не подумал, если честно, — признается Ким.       — Мда, капитан, разочаровываешь.       — Я подумал, что у вас парные прически, но решил тактично промолчать, — говорит писатель, переводя взгляд с одной двухцветной макушки, на другую.       — Упаси боже с ним встречаться! — всплескивает свободной от подноса рукой официант. — Он вечно ворчит, иногда засыпает прямо во время разговора с нами, да ещё и Сана обижает!       — Ага, а ещё он невероятно неряшливый, ты и шагу в его квартире не сможешь ступить, не наткнувшись на мусор, — поддерживает Минги, часто бывавший в гостях у лучшего друга. — Что уж говорить о его мастерской!       — Да он из дома-то не выходит, только если надо краски забрать или продуктов купить. Мы его каждый раз еле вытаскиваем оттуда, — не отстаёт от друзей Юнхо.       — Я работаю! И вообще, вы меня сейчас так опозорить пытаетесь или что? И не ворчу я, когда это такое было, эй! — ворчливо говорит объект обсуждения и скатывается по спинке дивана вниз.       Трое начинают смеяться, Сонхва тихо хихикает в кулак, а Хонджун все соскальзывает вниз от этого позора.       — А кто такой Сан? — неожиданно спрашивает Сонхва, поглядывая на Уёна.       — Это мой друг, Чхве Сан, самый замечательный на свете человек, душка и лапочка. Стоит ему улыбнуться, показать ямочки и глаза-щелки, ты в него сразу влюбишься! — мечтательно вспоминает о парне Уён, а затем вмиг мрачнеет. — Нет, стой, не влюбляйся в него! И не влюбляй в себя! — смотрит прямо в глаза с серьезным лицом, а затем снова веселеет, меняя тему на совсем отвлеченную. Сонхва кидает мимолетный вопросительный взгляд на Минги и Юнхо напротив, а те одновременно кивают, как бы сообщая «мы все поясним позже», и писатель успокаивается.       Они ещё немного болтают, пока Уён не покидает их, через минуту принося два стеклянных чайничка и две такие же стеклянные подставки со свечами в них. Зажигает свечки, ставит чайники на подставки (своеобразный подогрев) и уходит за блинчиками, пока ребята разливают чай по чашкам.       Да, Сонхва определенно не пожалел, чай оказался поистине вкусным, даже потрясающим! Да у него эпитетов не хватит, чтобы описать этот сладковатый даже без сахара вкус. Он делится впечатлением с друзьями и ловит три счастливые улыбки в ответ.       Блинчики оказываются такими же вкусными, как и чай. Не горячие из-за необычной начинки, но теплые, румяные, сладковатые, а внутри блестит все ещё холодное пломбирное мороженое с шоколадной крошкой. Начинка тает очень быстро, но вкус от этого хуже не становится. Он смакует каждый кусочек и обещает себе вернуться и попробовать все остальное из меню.       Они сидят ещё час в кафе, попивая чай и обсуждая все на свете. Юнхо, как оказалось, работает хореографом в танцевальной студии, записывает каверы на Ютуб и устраивает мастер-классы. Минги все еще учится на медицинском, на стоматологическом направлении, планируя в дальнейшем работать по профессии. Временами подрабатывает как помощник Юнхо на мастер-классах, ведь сам отлично танцует. Уён работает в кафе год, устроился как раз в тот момент, когда изначально двое друзей, до знакомства с Юнхо, находят это местечко, засиживаясь временами до закрытия, пока один усердно выполняет домашнее задание из университета, а второй шкрябает карандашом в скетчбуке. Учился на режиссерском, но так и не закончил. Как так вышло, что они спустя год не обменялись телефонами, остаётся загадкой. Сан работает в этом же кафе официантом и бариста, но ребята ни разу не попадали на его смену и никогда не видели. Когда Уёна не было рядом, Юнхо быстро пояснил, что официант влюблен в этого бариста, но сказать ему не решается, играя в лучшего друга уже очень долгое время. Хонджун в это время покачивал головой, говоря, как сильно он переживает за младшенького. Сонхва лишь понимающе кивнул, принимая информацию.       Пак очень легко влился в компанию, ведь его здесь знали все. Вернее, знали как писателя, но после этого вечера узнали и как простого человека. Пак Сонхва, двадцать шесть лет, по образованию филолог, пишет уже три года и достиг некоторой славы среди подростков и детишек.       Помимо рассказов имеет за плечами четыре полноценные сказки, что мамы читают детишкам перед сном, а затем делятся своими впечатлениями в интернете (мамочкам явно нравятся сказки куда больше чем их маленьким детям). Двое друзей, Чхве Чонхо и Кан Ёсан, тоже пара, писатель признался, что именно их отношения сподвигли его на написание «Песочницы». На первый взгляд очень заботливый и мягкий, на второй, кстати, тоже. Писал, сколько себя помнил, будь то милые стишки в детстве или фанфики в школьные годы. На вопрос, почему именно детская и подростковая литература смущённо пролепетал, что очень любит детей. Обещает позже познакомить новоиспечённых друзей со своими.       Дав писателю все свои номера, добавив в общий чат его и Уёна, они договорились обязательно повторить посиделки, желательно в смену Сана.       — Тебя подвезти? — с улыбкой спрашивает Хонджун, когда они покидают кафе. — Предугадывая твой вопрос: нет, мне не сложно.       — А, да, благодарю, — все, на что хватает смущенного Сонхва.       Они прощаются с Минги и Юнхо, садятся в машину и Пак неловко, слегка дрожащими руками вбивает свой адрес в навигатор на мобильном Кима. Механический голос произносит маршрут, а за ним весело отзывается и художник:       — Ого, да ты живёшь через пару домов от меня, вот так сюрприз! — отключает телефон за, теперь уже, ненадобностью и выруливает с парковочного места.       — Вообще, я уже очень давно хочу с тобой связаться, — неожиданно даже для самого себя начинает диалог Сонхва. — Ну, сейчас я работаю над книгой, это приключения, подходит и для детей, и для подростков, хотя, скорее для вторых. И пишу я ее вдохновившись именно твоими картинами, ведь главные герои — пираты, бороздящие морские просторы, — почти на одном дыхании произносит писатель. — Поэтому хотел с тобой связаться. Попросить использовать твои картины в качестве иллюстраций в книге, — заканчивает совсем тихо.       Все было именно так. Сонхва был частью фанбазы Хонджуна очень долгое время, поэтому частенько видел в интернете и зарисовки по ним, и перерисовки в другом стиле. Пак наткнулся однажды на твит, где девушка говорила о том, что является фанаткой и писателя, и художника, и мечтает об их коллабе, в свое подтверждение прикрепляя фото раскрытого сборника Сонхва на небольшом сказочном рассказе, где главная героиня — русалка. Рядом с книгой лежала открытка (часть мерча Хонджуна) с картиной той самой русалки, разрывающей пиратский флаг. Вокруг лежали различные ракушки и бусины, синяя ткань символизировала морскую волну. В целом это простое фото выглядело гармонично.       Именно этот твит за секунду породил в голове небольшую идею для пиратского рассказа, которую писатель поспешно записал в свою записную книжку. Идея росла, появлялись новые заметки, вплоть до тех пор, пока автор не понял, что сюжет смахивает на неплохую такую историю. Откладывать написание не хотелось, поэтому за вечер, насмотревшись напоследок на картины любимого художника, Сонхва написал сразу три главы, пребывая в немом восторге от того, какая замечательная получается история.       Ну и чуть позже подоспела идея с использованием картин Хонджуна. Пак все порывался написать ему с данным вопросом, но каждый раз откладывал, не в силах даже просто открыть директ.       — О, это замечательно! — Хонджун казался очень заинтересованным этим предложением. — Если ты позволишь, я бы хотел поработать с тобой! — с энтузиазмом заявляет художник и отвлекается от дороги, чтобы посмотреть на Пака и улыбнуться. — Даже больше скажу, если твой редактор поддержит эту идею, и если ты сам согласишься, я бы хотел проиллюстрировать книгу. Не использовать готовые картины, а создавать их вместе с тобой.       — Как-то всё очень быстро и неожиданно, ты даже не читал ее, вдруг тебе не понравится. Да и книга не закончена, она в процессе написания, — сказать это Сонхва удается с трудом, ведь он испытывает кучу эмоции одновременно: воодушевление, радость, недоверие и простой страх.       Да, он рад, что Хонджун согласен, воодушевлен его предложением, но при этом жутко боится, что история не понравится художнику, что он оплошает. Да и, в конце концов, вдруг это все шутка? А может он действительно видит лишь сон, очень реалистичный на ощущения, но совершенно нереальный на события.       — Я в тебе не сомневаюсь, — без стеснения выпаливает Ким, а затем продолжает. — Но вообще согласен, это все очень сумбурно и неожиданно, извини, что набросился так. Просто я очень рад, вот и все, — искренне, без толики сарказма.       — Ну, теперь мы познакомились и даже обменялись номерами! — ни с того ни с сего говорит Пак, заправляя волосы за уши, лишь бы занять чем-нибудь дрожащие руки. — А это значит, что теперь будет куда проще все спокойно обсудить, переговорить и затем решить, быть, так сказать, коллабу, или нет, верно? — вроде и вопрос, а вроде и утверждение, очень неуверенное, полное надежды, но утверждение.       — Верно, — на выдохе произносит художник и паркуется напротив многоэтажного дома, — вот и приехали. Буду ждать от тебя сообщений, хен, даже простого «Доброе утро» будет достаточно, — с обворожительной улыбкой. Сонхва заметил, что все в их пиратской команде чрезвычайно улыбчивые и это заражает, хочется улыбаться в ответ.       Сонхва на секунду замер. Ким Хонджун, тот самый невероятный художник, его вдохновитель, ждёт от него сообщений? Как он сказал? Простого «Доброе утро»? Ударьте Пака, если он не прав, но желать доброго утра это куда более личное, нежели «Здравствуйте, я обсудил с редактором ваше предложение…»       И… он назвал его хеном. Да, они выяснили, что писатель самый старший в его компании. Уен даже успел обронить что-то в стиле «и как живётся пенсионерам?», за что получил подзатыльник от их капитана. Сердце Сонхва отчего-то дрогнуло из-за этого обращения.       — Да, конечно, до свидания, — Сонхва напоследок мягко улыбается и выходит из машины. У двери подъезда он оборачивается, машет художнику и тот отъезжает.       Бренчит ключами, пока едет на лифте, открывает дверь, аккуратно ставит снятую обувь, вешает пальто, проверив на наличие пятен, сует ноги в мягкие нежно-розовые тапочки (подарок от мамы, между прочим) и устало плетется в свою комнату. Проходя мимо гостиной, глаза цепляются за ноутбук, стопку листов и записную книжку рядом, руки начинают чесаться: хочется скорее сесть и продолжить писать. А ещё, желательно, перечитать уже написанное и подредактировать.       Берет домашнюю одежду, чтобы переодеться после душа, быстро моется и, запрыгивая с ногами на диван, открывает на телевизоре Ютуб, включая любимый плейлист на фон. Хватает телефон и строчит огромное сообщение в общий с Ёсаном и Чонхо чат, рассказывая в красках о том, как прошел его день и с кем он встретился, даже, можно сказать, подружился.       Через десять минут телефон жужжит, Пак перекладывает ноутбук с колен на стол (все же он сел перечитывать, искать ошибки и дополнять текст уточнениями) и берет телефон.       «Дружище, с тобой открыто флиртовали, а ты даже не заметил?» — сообщение от Ёсана, сопровождающееся анимированным стикером недоумения.       Следом и Чонхо:       «Определенно.» — кратко и лаконично, в его стиле.       Сонхва отрывает взгляд от телефона, бездумно пялясь на книжную полку над телевизором. Так проходит несколько минут, он просто смотрит на полку, иногда медленно моргая, но при этом совершенно не думая, не переваривая слова друзей. Пора спать.       «Мы знакомы один день» — печатает едва дрожащими руками.       «И это глупо, говорить подобное… Вы насмотрелись дорам, дорогие мои!» — выключает телефон и откладывает на подушку.       Тыкает на пульт, отключая телевизор, сохраняет на ноутбуке документ с текстом, захлопывает крышку. Уже в комнате ставит телефон на зарядку, практически не смотря на него. Он делает эти действия каждый день, порой и не раз, все выведено до автоматизма.       Выключить свет, залезть под одеяло, сразу повернуться на правый бок, укутаться по самый нос и закрыть глаза. Вот и все, он уже уснул, у него режим. И никакой Ким Хонджун и его, как выразились друзья, флирт, ему не помешают.       В это время Хонджун не спал, более того, думал он только о Сонхва. И немного об их предстоящем проекте. И о том, каким цветом подчеркнуть пухлые губы писателя.       Да, по приезде домой Ким даже не разделся, лишь сбросил куртку и обувь, сразу мчась в комнату, что обустроил под мастерскую. Здесь царил настоящий хаос, это тяжело даже свалкой назвать, и если допускать малейшую мысль о том, что Пак когда-нибудь здесь окажется (Ким, конечно, очень надеется), то его точно схватит удар. Разбросанные тюбики с краской; кисти, затвердевшие из-за несмытого масла или акрила, а может всего сразу. Маркеры, карандаши, куча разноцветных тряпок. В этой же куче и какая-то разрисованная одежда, его же картины, местами незаконченные, валялись на полу, стояли у стенки стопкой, некоторые висели на стенах. В углах лежал сантиметровый слой пыли, белые носки после этой комнаты становились серыми. Творческий беспорядок, так выражается сам Хонджун, когда слышит претензии от Минги, на что последний крутит пальцем у виска и говорит, что это настоящая помойка.       Художник накидывает фартук, такой же цветной, как и тряпки на полу, прямо на уличную одежду, не удосужившись даже завязать его. Берет чистый прямоугольный холст, ставит на мольберт. Ищет фото писателя в интернете, а затем вспоминает, что Минги знает его аккаунт в Инстаграме. Открывает страничку друга и пытается вбивать вариации псевдонима и имени в поиск среди подписок Минги, с третьей попытки находя аккаунт Сонхва. Он оказывается невероятно эстетичным, до мельчайших деталей аккуратным и идеальным, в одной цветовой гамме. Пак на фотографиях выглядит поистине потрясающе, даже волшебно, словно не от мира сего. Хонджун на время залипает, лайкает все посты и подписывается, с удивлением замечая, что на кнопке не привычное «подписаться», а «подписаться в ответ». Выбирает одно из последних фото, где писатель именно с розовым окрашиванием, ставит телефон в подставку на стол рядом и… ничего, пока что ничего, ведь он не может найти нужную кисть. Да, пожалуй, здесь необходима уборка.       Кисть найдена, кончик ее находится в миллиметре от холста с уже набранной краской, но рука дрожит. Хонджун уже очень долго не рисовал (писал, скетчил, все из этой оперы) и даже не думал об этом. Последние два месяца он лишь время от времени закидывал фото кусочков недоделанных работ, показывая фанатам, что он ещё жив, но на деле не брался ни за один художественный предмет. Все дни он бездумно лежал на кровати или диване, слушая никогда не прекращающуюся музыку, пересматривал пиратов, перечитывал «Питера Пэна» и сборник Сонхва… и в общем-то всё, больше ничего. Не было идей, не было мыслей, абсолютное ничего.       Но сейчас в его голове была четкая картинка, он жаждал ее нарисовать, но боялся, что вот-вот рука дрогнет и все испортится. Он никогда не испытывал страха перед новым холстом или страницей, нет, ничего такого. Не испытывал до этого момента.       Рука, все ещё немного дрожащая, делает первые мазки. Художнику думается, что сперва следовало расписаться. Но процесс запущен, глаза метаются от телефона к холсту снова и снова. За окном поздний вечер, наушник уже три раза жалобно пропищал, что заряд кончается. Ким оставаться в тишине не планировал, а поэтому резко кинул кисть на пол и пошел менять наушник, на ходу вытирая руки о фартук. А может о футболку, кто его знает. Эти вещи все равно уже не спасти.       Вдевает другой наушник, включается Майкл Джексон, он тихо подпевает и возвращается в мастерскую, медленно поднимая взгляд к картине, не подходя к ней. О да, он прекрасен. Бесподобен. Не его картина, но Пак Сонхва, изображённый на ней. Те же серые и кофейные тона. Он смотрит куда-то вдаль, за край холста, его глаза блестят, ровно как и пухлые губы, что Ким ещё не дописал. Розовые волосы развеваются на ветру, местами превращаясь в завитушки, серьга в ухе так же отклоняется от ветра, поблескивая. На нем свободная рубаха, что открывает вид на худую шею и острые ключицы. На шее висит кулон в виде компаса, с острыми стрелками и тонкими полосками кругов, закатное солнце отражается в его серебре. Широкий пояс, подчёркивающий узкую талию: сегодня Хонджун ее не видел под свободным свитером, зато на фото отчётливо видно, насколько она тонкая, наверняка ее приятно обнимать руками. На поясе несколько веревок и крючков, на них компас, нож и сабля в ножнах. На фоне плещутся темно-серые волны. За спиной виднеется мачта корабля.       Никто, кроме самого Хонджуна, не будет знать наверняка, что это мачта «Авроры». Да, пред ним стоял и смотрел на морской горизонт пират, самый настоящий. Сонхва, казалось, идеально вписался в этот образ, лучше не придумаешь. Его черные глаза были прекрасны, в них плескались волны, горели звёзды. На коже сверкали капли от морских брызг.       Если он закончит этот портрет, то непременно отправит в общий чат. Не было ни одного раза, когда Ким не делился с друзьями хотя бы мелочью, вроде небольшого скетча в углу книги. Он не ждал похвалы или комплиментов, и друзья знали об этом. Он хотел, чтобы они взглянули свежим взглядом и подметили ошибки, это всегда работало. Ещё Юнхо частенько спрашивал, о чем картина или пытался распознать это сам (с чем, зачастую, легко справлялся). Но сейчас Хонджуну просто хотелось показать, насколько гармонично смотрелся их новый друг в образе пирата, как легко он влился в атмосферу. Он уже писал портреты своих друзей-пиратов, и они тоже выглядели так, словно в прошлой жизни были самыми отпетыми, но справедливыми форбанами.       Художник поднимает кисть с пола, вытирает краску вместе с пылью о фартук и набирает той же розовой краски, что использовал для волос. Мазок за мазком он воссоздавал пухлость губ, их, на первый взгляд, мягкость и бархатистость. Последний штрих: блик от отражающихся последних лучей солнца в морской капле на нижней губе.       Не подумайте, это не первый раз, когда художник пишет портреты едва знакомых ему людей. На самом деле пара таких картин даже висит сейчас на выставке. И есть вероятность, что случайно зашедший посмотреть на картины человек может внезапно распознать себя, ведь именно его видел Хонджун два месяца назад в парке во время прогулки. Просто представьте его удивление.       Да, он не первый раз пишет портрет друга или вовсе незнакомца, но это первый его портрет, написанный за такое короткое время и в порыве необузданного вдохновения. Первый портрет, буквально заставляющий его задыхаться.       Хонджун отнимает от холста руку, кидает деревянную палитру вместе с кистью снова куда-то на пол и отходит. Очень долго смотрит в черные глаза, быстро пробегается взглядом от угла к углу. Глубокие вдох и выдох. Он не дышал, изучая картину взглядом. Снимает фартук, затем футболку, сбрасывает все это куда-то в угол и выходит из мастерской, выключая свет. За окном уже непроглядная тьма, лишь редкие фонари освещают асфальт под собой. Не приняв душ и не смыв краску с рук, Ким плюхается на диван в гостиной и кутается в сложенный ранее на этом диване плед. Дойти до комнаты оказывается непосильной задачей, что уж говорить о футболке, которую сперва нужно откопать в шкафу. Сон приходит практически сразу.