per aspera ad astra

      По гладкой дороге близ города спешно летел алого цвета автомобиль, а из окна его высовывалась счастливая девушка. Прохладный ветер, тянущийся с воды, обдувал её лицо, морозной ладонью приятно ласкал нежную кожу. София, придерживая широкополую светлую шляпу на чёрных волосах и щурясь от ярких солнечных лучей, с нескрываемым удовольствием наблюдала за сменяющимся перед лазурными очами пейзажем, и вид, ей открывающийся, поражал всякое воображение: чистое спокойное море и высокий бело-серый, обшарпанный временем маяк, вокруг коего кружили и хохотали чайки, на самом берегу утёса. От вида столь дивной картины радостная улыбка не сходила с лица, вплоть до момента, пока машина чуть поодаль не остановилась.       Тогда юная дама быстро выпорхнула из салона и, несильно хлопнув дверью, устремилась к полуразрушенному маяку. Песочная дорожка, обрамлённая зелёной травой, сменилась каменной тропой с выступающими скалами, о которые бились волны. Оставив свои балетки на берегу, она, цепляясь за влажные каменистые выступы, спустилась к самому прибою, после чего, усевшись, свесила ноги в холодную воду и вновь расплылась в широкой улыбке. «Для счастья нужно совсем немного…»       София прикрыла глаза, ощущая каждой клеточкой тела ласкающие ноги волны. Среди всех известных человеку зависимостей она почему-то выбрала океан, что простирался далеко за горизонт и казался необъятно большим. Глянув вниз, она устремила взгляд таких же голубых глаз в воду. Волны, пенясь, бились о камни, и чем дольше глядела вглубь, тем сильнее вода темнела. Будто бы смотрела в ответ из самой морской бездны. Она могла сидеть так весь день и, что мелочиться, даже последующие три месяца, но ещё нужно разобрать привезённые вещи.       — Нет, я, всё же, поражаюсь тебе — ты каждый год видишь море, а радуешься ему, как в первый раз, — отец, занеся чемоданы внутрь маяка, непонимающе пожал плечами. — А вот я, к примеру, вижу его каждый день, и меня уже, на самом деле, от него тошнит.       — Пап, я не знаю, почему меня так тянет сюда, — София развела руками в ответ, предвкушая скорое единение со своей любовью. С последнего приезда не случилось никаких кардинальных изменений, и её по-прежнему ждала маленькая каморка на втором этаже у самого окна, с кроватью и небольшим комодом с тремя ящиками. «Ничего не поменялось…» — протянула про себя с лёгкой улыбкой и, дождавшись ухода родителя, сразу же приступила к раскладыванию вещей по своим привычным местам.

***

      Свалившиеся сегодня на плечи тяжёлым грузом эмоции, что захлестнули с головой, быстро заставили сомкнуться глаза и погрузиться в мир сновидений. Тот тепло принял уставшую девушку в свои объятия на несколько часов беззаботной дрёмы под лучами пригревающего солнца. Проснулась София около обеда, причём, не так спокойно, как бы ей хотелось, а широко распахнув глаза и подорвавшись с кровати, и ошарашенно осмотрела обстановку вокруг себя. Здесь не было каменных стен маяка и окошка, из коего бы открывался вид на бескрайний океан, а лишь унылые, крашеные серой краской, словно металлические, стены. Не было солнечного света, только холодный белый, источаемый множественными квадратными панелями под потолком. В этой комнате двухярусные кровати пестрили в три ряда вдоль — они все спали здесь, без разбора, разделений и разбалованности, а конкретно она — на самой последней койке с краю, ближе всех к входной двери. Неторопливо сев на узкой постели, дабы не удариться головой в «дно» кровати второго этажа, облизнула пересохшие губы и, поджав ноги под себя, хмуро уставилась на бледно-голубые простыни и тёмно-серое покрывало. Сколько уже времени ей снится один и тот же сон с машиной, мчащей вдаль, маяком и отцом? Так не бывает. «Интересно, что там сейчас с папой?» — говорила с волнением в голосе про себя, ведь им неустанно твердят, что там, вне бункера, сплошная опасность.       И всё же, застелив постель, девушка решилась пойти туда, где бывала крайне редко, но именно сейчас гложущие её мысли нужно было обсудить с кем-то, а лучше психолога собеседника не найти. Застегнув робу до самой шеи и растрепав смольные короткие волосы, шагнула в коридор, такой же серый и тихий. В свободное от занятий время все куда-то пропадали, и ей казалось, будто бы остаётся одна на весь огромный бункер, что, конечно, было не так. Минуя тихие коридоры, точно те были частью лабиринта, подошла к двери, помеченной странным шифром из букв и цифр. Впрочем, отличительная табличка и не требовалась — все и без того знали, что это кабинет, где работает и занимается с ними Михаил Алексеевич Бернацкий.       Странно, однако заветная дверь к психологу была немного приоткрыта. София решилась ту подтолкнуть, при этом не забыв культурно постучаться:       — Михаил Алексеевич, к вам можно?       — О, конечно, — мужчина отвлёкся от толстого блокнота, в коем вёл все свои записи и, обернувшись на голос, увидел через линзы очков в дверном проёме голову одной из «учениц». — Проходи, пожалуйста, садись.       Она, прикрыв дверь за собой, на сей раз, плотно, послушно прошла на диван. Всё бы ничего, но ею тут же овладела неловкость оттого, что напротив своим большим чёрным глазом на неё смотрела видеокамера — Бернацкий всегда её включал, когда дело касалось каких-либо разговоров, рассказов, монологов. Исключительно в научных целях, естественно, но спокойнее от этого не становилось. Пальцы нервно теребили штанину, пока София собиралась с мыслями. Впрочем, сама так и не смогла начать, потому её аккуратно подтолкнули наводящим вопросом:       — Чаще всего ты бываешь у меня из-за снов. Что тебе сегодня приснилось? — аккуратно спросил психолог, ненадолго остановившийся за камерой и глядящий в небольшой экран, через который на него смотрела беспокойная девочка. Та коротко бросила взор на устройство и, нервно сглотнув, выдохнула:       — Всё то же, без изменений. Снова маяк, океан и папа… — начала несмело, стараясь избегать пристального взгляда камеры, на которой уже горела красная, оповещающая о начале записи лампочка. — Я вновь приехала из города к нему на лето, как это обычно и было.       — Хорошо… — задумчиво продолжал Михаил Алексеевич, присаживаясь на диван напротив девушки и попутно делая заметки в тетради, — расскажи мне, что ты чувствовала в тот момент?       — Спокойствие, — встрепенувшись, ответила сразу, кажется, не задумываясь ни на секунду. — Мне, правда, спокойно, когда слышу шум волн и ощущаю под ногами воду, тёплый песок. Когда я остаюсь наедине с собой, и там мне не так тревожно, как… — неожиданно она запнулась на полуфразе и, осознав, что может сболтнуть лишнего, больно прикусила нижнюю губу. Подняв голову, мужчина заметил эту перемену и, закинув ногу на ногу, осторожно уточнил, противно чиркнув ручкой по бумаге:       — Как где?       — Как здесь…       — Ты не чувствуешь себя в безопасности в бункере?       — Да, — небольшая пауза, затем тихий девичий вздох. — Мне всегда тревожно, стоит лишь встать с кровати. Я не знаю, с чем это связано, правда…       Оба замолчали, и в кабинете, пестрящем чуть большим разнообразием цветов, нежели прочие серые комнаты в этом бункере, повисла звенящая тишина. После психолог поднялся, остановил запись камеры и вернулся обратно, только намеревался сесть уже рядом с девушкой. Та, заметив это, робко подвинулась в сторону, полноценно освобождая место, и одновременно с этим мужчина, опустившись рядом, успокаивающе тронул её за плечо и несильно то сжал со словами:       — София, — глянул на нашивку на робе, чуть выше груди. «П-I |Б-11». «Первое поколение, Одиннадцатая». Нет, называть её числом он точно не будет, потому обратился вновь по имени, немного благозвучнее его изменив. — Софи… послушай меня. Определённо, твои сны небеспочвенные, в большинстве своём, это плод твоего досуга. Ты ведь часто читаешь в свободное от занятий время? — она положительно кивнула, и учёный, сняв прямоугольные очки в чёрной оправе и убрав их в нагрудный карман пиджака, воодушевлённо и вкрадчиво, с блеском в глазах, продолжил. — Вот, во снах чаще всего отражается то, что ты пережила, о чём думала за целый день. Ведь что есть сон? Сон — это практически вторая жизнь, мостик между мирами, по которому мы всегда можем уйти от того, что нас тревожит. И тебе абсолютно не о чем беспокоиться.

***

      — Софи? — осторожно позвал её Андрей, заметив, как методично его подруга ковыряется вилкой в обеденной каше. Та не сразу отозвалась, а когда подняла взгляд на парня, немного неловко улыбнулась. — Тебе снова что-то приснилось? — поинтересовался вдогонку и получил в ответ:       — Да, как всегда… — протянула задумчиво, отведя взгляд куда-то в сторону с вспыхнувшим смятением, — один и тот же сон.       Разговор между ними, к сожалению, долго не продлился — сидящие рядом друзья завели новый, на совершенно избитую тему, казалось бы, интересную всем, но только не Софии. Она не могла влиться в эту дискуссию, шутить или же смеяться за компанию, ей оставалось лишь сидеть с самого края стола, тревожно думая о своём постоянно повторяющемся сновидении, и молча клевать стандартную еду с тарелки.       Честно сказать, Софи сама не поняла, в какой момент, всё же, отвлеклась от съедающих её изнутри размышлений. Задумчиво, подперев подбородок ладонью, медленно, чтобы никто не заметил, обернулась и увидела позади себя худощавого парня с нашивкой «П-I | Б-5». Он сидел один за целым столом, который мог вместить вокруг себя четверых. Молчаливый, он также лениво, как и она несколько минут назад, пытался наколоть вилкой зелёный горошек. Безуспешно.       «Интересно, а почему он сидит один? Мы же в одних условиях, вместе сидим, общаемся, а он… как будто чужой…»       Она не успела даже подумать до конца, как поймала на себе ответный взгляд — Марк и сам ощутил, что на него кто-то пристально смотрит. Нет, это было привычно, его не особо жаловали другие, считали тем, кто суёт нос в чужие дела, потому и удивился, приметив столь заинтересованный блестящий взгляд голубых очей девушки, знакомой ему лишь по общим занятиям и обедам в столовой.       Всего секунду они смотрели друг на друга и практически одновременно, смущаясь, разорвали зрительный контакт. Марк опустил глаза обратно в тарелку, а София, отвернувшись, взволнованно прикусила ноготь большого пальца, что мельком с доброй полуулыбкой старшего брата заметил сидевший напротив Андрей.       «Почему он один? — из головы упрямо не выходил образ одиноко сидящего за столом скромного кучерявого юноши, даже когда София его уже не видела, и это было для неё нечто новым, волнительным. Похоже, её захватили ранее неведомые мысли и чувства. Любопытство. — Он кажется приятным и интересным…»