per aspera ad astra

      Этим днём океан казался относительно спокойным, идиллию нарушал лишь ветер — без него на воде стоял бы полный штиль. Спустившаяся к берегу София, останавливаясь поодаль от подножья маяка, куталась в удачно захваченную с собой шаль и, придерживая непослушный длинный подол лёгкого платья, раздуваемый тем самым ветром, смотрела куда-то вдаль. Парадоксально, но песок здесь тёплый, хотя солнце едва пробивалось из-за серых туч. Пасмурно. Постояв ещё совсем немного, девушка присела, зарываясь рукой во влажный песок, пока очередную волну прибивало к берегу. Мокро и слегка прохладно. Тогда, высвободив руку из плена, стала вырисовывать различные узоры, но их судьба уже предначертана — скоро их смывало прибывающей морской водой.       В какой-то миг величественное солнце, всё же, решило показаться, и раскинувшееся под ним побережье стало совсем припекать, а на водной глади заиграли блики. Тогда брюнетка поднялась с места и, пройдя ещё совсем немного вниз, босыми ногами осторожно вошла в воду.       — София! — слышалось где-то позади. Девушка повернулась в сторону, на голос отца, стоящего на пороге маяка. — Не заплывай далеко, слышишь!       — Хорошо, пап!       Прикрикнув, чтобы тот непременно услышал, она помахала ему рукой и, сложив в ком и спешно бросив шаль на берег, тут же зашла поглубже, бесстрашно, почти что по пояс. Платье пусть и неприятно и моментально прилипло к телу, однако приятное ощущение холодной воды перекрывало все прочие недостатки. Вскоре под ногами пропало песчаное дно, и вот она уже могла свободно плыть. Её ничуть не пугало, что конца синему сверкающему полотну буквально нет. Казалось, её тянет к горизонту неведомой силой, ей непременно хотелось уплыть как можно дальше, узнать, есть ли там, всё-таки, конец. «У всего есть конец…»       Настойчивый голос всё продолжал звать и сквозь туман сознания незаметно превратился из мужского баса в лёгкий женский, более отчётливый и разборчивый:       — София, — выглянувшая из своего кабинета доктор Озерова, заметив, как девушка застыла, прислонившись к стене и глядя в одну точку перед собой, тронула её за плечо и взволнованно поинтересовалась, — всё хорошо?       — А? — та, очнувшись, тряхнула волосами, пытаясь сбросить с себя эту пелену, и спешно ответила. — Да, всё хорошо, — после чего прошла следом за молодой женщиной, пригласившей ту кивком головы внутрь.       Из всех процедур, из всех врачей, по коим гоняли всё первое поколение, больше всего София не любила гинеколога. Нет, Полина Ивановна была хорошей, на удивление, даже доброй, в отличие от некоторых учёных, но регулярные визиты к ней действительно выглядели однотипными. Надоедливыми, точно с ней говорит не человек, а мастерски обученный робот, определёнными заученными фразами. А фразы те, в основном, про наследие и будущее потомство. Всё постоянно по кругу и одно и тоже.       Переступив порог, София, привычно расстёгивая комбинезон, осмотрелась — в этом кабинете, как всегда, было более стерильно, чем в остальных, а Полина Ивановна уже натягивала белые медицинские перчатки и жестом приглашала к креслу.       — Как себя чувствуешь? — учтиво спросила Озерова, пока девушка, оставшись в одной футболке, неловко усаживалась в кресле, затем накрыла её ноги одноразовой пелёнкой.       — Как обычно, — ответила та безучастно, в своём неловком положении, глядя исключительно в сторону, на рабочий стол Озеровой.       — Ты ещё не думала, чтобы попробовать?       — Полина Ивановна, я же говорила вам… — едва услышав этот вопрос, София измученно выдохнула, кусая губы, чтобы ненароком не нагрубить. — Меня это… пока не интересует.       — Но ты ведь знаешь, зачем мы все здесь, — без явного упрёка, беря мазок на очередной анализ, выдохнула Озерова.       — Знаю, но я же не кролик, а живой человек! — воскликнула в сердцах и, откинув голову на подголовник кресла, зажмурилась. — Я, может быть, по любви хочу…       — Софи, дорогая моя, любовь в этом месте — явление редкое, — вздохнув, девушка в белом халате закрыла пробирку с материалом и, подписав ту, отошла к шкафу с другими пробами. — К сожалению. Здесь на кону стоит человечество.       Она замолкла, так и стоя лицом к застеклённому шкафчику, давая время «пациентке» уйти. Поняв, что на этом приём окончен, Софи молча встала с кресла, оделась и, резко дернув молнию робы до самого воротника и залепив оставшиеся липучки, едва ли не бегом покинула кабинет. Как и ожидалось, её вновь упорно хотят убедить в необходимости раздвигать ноги и спать со всеми парнями в бункере, лишь бы вышло то, ради чего их здесь держат. Но сказать ведь гораздо проще, чем сделать, а Софии было попросту страшно и к тому же стыдно. Вот так всё банально.

***

      Капитан Рябов был излишне жесток, точно прошёл все человеческие войны от начала и до конца и остался жив, а Лука — наоборот, мягок. София краем глаза видела, как юноша, стоя через несколько человек от неё, ближе к концу первого ряда, колебался, поглядывая на остальных и надеясь, что кто-то более смелый вызовется сам и решится сделать это вместо него. Однако никто не захотел его спасать, и пришлось шагнуть вперёд самому. Лука сделал так, как сказал Капитан после своей вводной лекции: подойдя к открытой клетке, достал большого белого кролика и, не сдержавшись уже от собственных чувств, прижал того к себе и с улыбкой погладил. Тот послушно сидел в руках и глядел своими глазами-бусинками на окружающих, чем вызвал у Софи непроизвольную улыбку. «Какая прелесть…»       — Красивенький, да? Тёпленький? — Рябов стал подходить к ученику с такой улыбкой, которая явно не сулила ничего хорошего. Так оно и получилось, после его следующих, прозвучавших хладнокровным тоном, слов. — И чего ты ждёшь? Убей его.       — Зачем? — в воздух выстрелил вопрос, который лучше бы не задавать армейскому капитану вообще, но Лука не подумал об этом и лишь продолжал наслаждаться теплом большого кролика в руках и мягкостью его белоснежной шёрстки между пальцев.       — Ну как зачем? Потому что это — еда, — пояснил тот с усмешкой, поучительно поглядывая на остальных, наблюдающих за этим в два ряда, учеников. — Помните, когда вы выйдете из этого бункера, вам придётся еду искать, добывать и убивать самим. Ну! Чего ты ждёшь?!       — Но у нас есть д-другая… еда.       — А когда её не будет, что ты будешь делать? — «учитель», заметно теряя терпение, начал нервно стучать ногой, пытаясь хоть так подогнать Луку, этого безвольного слабака, к решительным действиям.       — Когда её не будет, тогда и буду думать об этом! — всё же, парень, выкрикнув в сердцах, настаивал на своём и делал это весьма опрометчиво.       С каждой новой секундой всё отчётливее казалось, что, если мужчина ещё хоть раз услышит нечто подобное, то ни от кролика, ни от самого парня ничего не останется. Многие не решались выйти вперёд и смиренно, пытаясь не выдавать страха, стояли в строю. Но был в их поколении один «удивительный» экземпляр: Ник, у которого, похоже, каким-то образом на генном уровне отсутствовали и жалость, и сострадание как к людям, так и к братьям меньшим. Стоя у самого края первого ряда, он скучающе зевнул и неожиданно вышел вперёд — по-видимому, не вынес всего этого эмоционального представления. В два широких шага оказавшись подле Луки, выхватил у него кролика и со всей дурной силы, что в нём была заложена, долбанул животное об стол так, что внутри зверька что-то хрустнуло. Кролик безвольно повис, пока Ник, мерзко хохоча, всё это время держал его за уши. Лука тут же отвернулся и закрыл руками лицо, а к горлу Софии, коей некуда было бежать, подступили слёзы. Звук удара отдался в самые уши и вызвал не очень приятный писк. От этой картины тело девушки задрожало так, что ей стоило титанических усилий, дабы не выдать дрожь на всеобщее обозрение, а главное, не показать её Рябову.        Марк, стоя во втором ряду и чуть в стороне, также краем глаза видел, как из последних сил держалась побледневшая вмиг брюнетка. На счастье, капитан спустя минуту поучений отдал приказ разойтись, конечно, не забыв при этом упомянуть, указывая на Ника: «Сегодня есть только он!» И хорошо, сейчас было плевать на еду — пробравшись сквозь образовавшуюся толпу расслабившихся в отсутствие главного тирана «учеников», Марк тут же выхватил знакомую за руку и спешно увёл прочь. Сначала по лестнице вниз, а после по удачно опустевшему коридору, по этим чёртовым лабиринтам, он целенаправленно вёл за собой Софию, пока перед ними не возникла одна неизвестная доселе дверь, к счастью, незапертая на цифровой ключ. Помещение оказалось больше похожим на техническую каморку, по размерам небольшую и на вид неприметную, в самый раз для двоих. Открыв дверь шире, парень чуть подтолкнул девушку внутрь, а когда та послушно юркнула, зашёл следом и сам. Лишь услышав за спиной тихие шаги и щёлкнувший замок, Софи дала волю своим эмоциям, которые уже не было сил сдерживать в себе: сползла вниз по стенке рядом с дверью и тихо, по-прежнему боясь, что её кто-то услышит, заплакала. Слёзы тотчас пеленой застелили лазурные глаза, и она стыдливо, поджав к себе ноги, спрятала лицо в ладони. А Марк только наблюдал со стороны, стоя спиной к двери, и, прежде бесшумно щёлкнув по выключателю, совершенно спокойно слушал девичий плач возле своих ног.       — Успокоилась? — поинтересовался он, поглядывая с высоты своего роста на девушку, что сидела на полу и, прислоняясь спиной к холодной стене и подрагивая, обнимала колени.       — Всё… н-нормально, — та всхлипнула и быстро утёрла рукавом серого комбинезона блестящие капли слёз с глаз — ей ни в коем случае нельзя совсем раскиснуть, к тому же, в присутствии посторонних.       Рябов не различал девушек и парней — в первую очередь, считая солдатами, избивал морально всех и без разбора, конечно же, будучи уверенным, что так вырастит поколение, способное выжить там, наверху, за пределами железного бункера. Таких, как Ник, кто без колебаний будет в состоянии принять быстрое, быть может, не совсем гуманное, но решение. И ведь Софи не сказала бы, что была податлива на сильные эмоции, но кролик сегодня стал чем-то из ряда вон выходящим, финальным ударом под дых. Каплей в бочке, что треснула от давления жидкости внутри. Видимо, и для Луки, что зашёлся в истерике прямо на занятии и после скрылся в кабинете Бернацкого, тоже.       — Как можно быть настолько бессердечным… — она рассуждала вслух, всё также сидя на полу, и то смотрела в одну точку, поджав искусанные губы, то оглядывала небольшую комнату, куда её притащил именно он, «Пятый». Юноша, тем временем, был рядом, ковыряя носком ботинка пол, а после, устав стоять, присел на корточки. Отчего-то эта девушка, «Одиннадцатая», казалась ему интересной, не такой, как все остальные, кажется, ещё с того момента, как посмотрела в его сторону в столовой. Быть может, в её голове было столько же «странных» мыслей, похожих на его собственные, и мозги ещё не были промыты учениями. И вот теперь…       — Нынешние условия делают жестокими всех, — говоря вполголоса бархатным баритоном, он пожал плечами и, встретившись в тусклом свете лампочки с немного раскрасневшимися голубыми глазами, зачем-то добавил, — без исключения.       — Вот так уж прям и без исключения? — Софи, глубоко вздохнув, шмыгнула носом и утёрла щёки в последний раз. Не выдержав боли, села на полу окончательно и вытянула вперёд ноющие ноги. И, всё-таки, своим примером искусила и его повторить то же самое — помедлив совсем немного, кучерявый сел подле и с облегчением вытянул и свои ноги, кои, и правда, начали затекать от полуприседа. И вот, она его снова удивила, не давая никакого шанса на передышку. — София, — охотно протянула руку для по-человечески нормального знакомства.       — Марк, — тот ответил не сразу, но лишь оттого, что ещё чуточку сомневался, а происходит ли это на самом деле: девушка сама с ним захотела познакомиться, а не насмехаться с остальными за компанию всего лишь от одного вопроса. Для него это было чем-то новым и гораздо более приятным. В конце концов, без опаски пожал её руку в ответ, и молодые люди, сидя практически плечом к плечу, утонули в тишине неизвестной им прежде каморки.       — Ты всё время сидишь один в столовой, — совсем скоро не выдержав молчания, решилась разбавить неловкую паузу интересующим её вопросом, — почему? — и, по всей видимости, застала им врасплох.       — А ты всё время в компании книг… почему? — парировал собеседник вопросом на вопрос. Пожав плечами, от возникшей неловкости запустил пятерню в густые, почти тёмно-русого цвета с упрямо пробивающейся рыжиной, недлинные кудри. — Не знаю, оно как-то само вышло, но меня это, в целом, не особо беспокоит. Я уже успел привыкнуть к одиночеству.       Замолчав, парень выжидающе глянул, хитро прищурившись, на Софию. Она же, оценив такой ответ, слегка улыбнулась и решилась ответить и на его вопрос:       — А что до меня, то мне просто нравится, какой мир описан в книгах, — произнесла непринуждённым тоном, заправив за ухо угольные пряди, затем, крайне ловко меняя тему, неожиданно поднялась с места и устремила взор сверху на задравшего голову удивлённого Марка. — Думаю, нам уже пора вернуться к остальным — скоро нас хватятся и начнут искать.      

***

      Этот день в бункере тянулся неестественно долго. София не знала, как смогла после такого сурового испытания с выматывающими тренировками от «физкультурника» Рябова вообще дожить до обеденного времени. Впрочем, даже знакомство с Марком не помогло морально «разгрузиться», а обычный приём пищи со стороны выглядел натуральной пыткой, аппетита вовсе не было. И не только у неё: сидевший за соседним столом Лука аналогично не мог до конца отойти от того занятия «на выживание», и она невольно становилась свидетельницей тому, как тот весьма лениво и неохотно складывал еду себе в рот, тупя взглядом куда-то в стол.       Но, как оказалось, ещё большим мучением стали разговоры в привычной компании друзей — брюнетка лишь на секунду успела округлить глаза от шока, дабы не выдать своё поражение всем, когда речь вновь стала заходить про спасение человечества, детей и всеобщее будущее. «О, боже, опять по новой!»       — Нет, ну что за бред? — возмущённо воскликнул рядом с нею Давид, единственный чернокожий парень во всём поколении, едва ли не швыряя вилку в сторону. — Сами посудите: вот есть девушка, с ней хочется, но нельзя. А с другой можно, даже нужно — что мне теперь, заставить себя, что ли?!       — Заставить! — Лидия сама не заметила, как прикрикнула на того в ответ. — Давид, ты был вообще на занятиях, слушал? Только так можно спасти популяцию. Других способов не было. И нет. Главное — здоровое потомство, как в дикой природе.       Сидящая напротив той Софи с каждым произнесённым подругой словом чувствовала, как её начинает мутить, и, кажется, эту смену заметил один Андрей, смотревший на троицу со своего места с краю почти безучастно.       Снова эти разговоры, от которых уже разрывает голову в клочья. А началось всё ещё вчера, с Озеровой, и, похоже, так и не прекращается — врач упорно промывает мозги женской половине поколения, каждой девушке по очереди. И Лидии — особенно, что её так вдохновило на мотивационные речи. «Неужели больше нет других тем для разговора?» Ей бы хотелось произнести это вслух, однако понимала, что лучше не станет, и посему приходилось молча есть свою порцию.       — К вам можно? — все четверо за столом подняли на знакомый голос головы — к ним пятым решил подстроиться Иван, их негласный лидер, поставив стул сбоку, между девочками. — Не помешаю?       — Конечно, нет, садись! — Лидия, едва завидев темноволосого и взлохмаченного паренька, сама встрепенулась, на щеках проявился лёгкий румянец, а на губах её расцвела довольная улыбка — девушка изменилась в его присутствии практически моментально. «Он ей нравится…» — констатировала про себя Софи, причём, без всякой радости, скорее, с лёгким отвращением. Особенно это чувство усилилось, когда подруга потянулась к подносу юноши своей вилкой и, наколов на неё горошек, соблазняюще, стреляя глазками в объект своей влюблённости, отправила его в рот и после, выждав пару секунд, кокетливо хихикнула, опуская взгляд в столешницу. Она явно думала, что оказывает знаки внимания одному Ивану, а в итоге на её жесте зависли ещё и Давид с Андреем, оба раскрыв в придачу рты. Когда их ещё пытались так соблазнять? Только сегодня, и для Софии повисшая в атмосфере неловкость момента стала последней каплей.       — Да хватит уже! Сколько можно?!       Возможно, в тот момент она немного перестаралась, но нервы оказались на пределе, уж слишком прожужжали все уши этим размножением и попытками сблизиться за последние дни. Едва ли не опрокинув поднос, девушка вскочила с места и, прихватив уцелевший обед с собой, уверенным шагом, пролезая через сидящего не к месту Ивана, устремилась туда, куда ещё пару дней назад всего лишь смущённо поглядывала. А что сейчас! И вот сама, не раздумывая более ни минуты, мчала к одинокому парню за крайним столом и, на удивление себе же, выпалила, глядя на него чуть сверху:       — Можно сесть с тобою рядом?       Подобный вопрос оказался настолько неожиданным, что Марк даже подавился и зашёлся пугающим кашлем. Софи и сама испугалась: оставляя поднос на столешнице, подлетела к бедняге и стала несильно бить его по спине, как их учили на занятиях по первой помощи. На счастье, приступ прошёл быстро, и юноша, взглянув на неё снизу, немного удивлённо, будто лишившись дара речи, протянул:       — Да-а-а…       — Извини, я не хотела тебя так напугать, правда, — неловко улыбнулась, затем подвинула поднос на противоположную сторону и уселась напротив парня. И откуда в ней внезапно стало так много храбрости, тем более, с ним? — Наоборот, мне понравилось с тобой общаться. Так на чём мы остановились там, в каморке?       Марк вновь поднял на неё глаза, параллельно прокручивая в голове очевидный вопрос: «Почему я?» В бункере было достаточно других людей, более разговорчивых, а «Одиннадцатую» потянуло именно сюда. Тот предпочитал больше позицию наблюдателя, нежели активного участника чего-либо, потому такой интерес к его персоне до ужаса озадачивал. Вот только не предполагал, что Софию, как раз, это нисколько не смущало.       — Кажется, на чём-то о книгах, — неловко растрепал свои волосы, склонив голову, и краем глаза заметил взгляд Андрея, что успел отнести пустой поднос и со стороны осторожно поглядывал на «парочку», словно старший брат, беспокойно наблюдающий за сестрой.       — Хм… значит, о книгах… — тогда София, не ощущая на себе чужого взора со стороны, задумалась совсем ненадолго, дабы припомнить подробности, а когда её осенило, звонко щёлкнула пальцами и настолько зашлась любопытным рассказом, что и сам Марк, абсолютно по собственной воле поддающийся на эту девичью «уловку», тотчас им увлёкся.       Постепенно и вся прежняя неловкость, некогда возникшая между ними в той каморке, сошла на нет. Их перестало волновать, что происходит в столовой, о чём так громко дискутируют и шутят товарищи — у них появились свои темы для обсуждения, гораздо более увлекающие, не хотелось отвлекаться на чужую болтовню, над их головами словно нависла атмосфера душевного единения. На их памяти ничего подобного ещё никогда не случалось, и это казалось чудом.