This is war

и если вдруг на рассвете постучатся к вам кранты, или бешеные волки, иль разумные глисты, или черная холера, или красная чума — считай, что дешево отделался, продолжай спать, покуда злобный Сатана не удосужился прислать маленькую девочку с тягою к Танатосу

Кажется, это было утро. Лучи рассвета коснулись неба, отражаясь кровавым цветом на белых кучевых облаках, напоминающих собой окровавленные куски ваты. Впрочем, о том, что такое вата, никто пока что не знал — на дворе стоял четвертый век до того времени, которое люди потом с гордостью назовут «наша эра», обозначив начало эпохи рождением Сына Божьего, отдавшего жизнь свою за чужие грехи. И этим утром тоже родился кое-кто, кто должен был повлиять на историю и на мир смертных. Правда, если Сын Божий родился по всем правилам анатомии, перед этим девять месяцев пробыв в утробе матери, и появившись на свет, как положено, то рыжая девочка лет семи возникла посреди леса просто ниоткуда, будто сотканная из лучей солнца. Никто не вынашивал ее, никто не рожал, никто даже не ждал и не подозревал, что она появится здесь и сейчас — и вряд ли кто-то пожелал бы ее появления, если бы узнал о нем. Но она была нужна миру не меньше Сына Божьего, и к созданию ее тоже приложил руку Бог. А еще — люди, в чьих помыслах и душах она жила до сих пор, почти как ребенок внутри материнского чрева. Ее будут проклинать всегда. Ее будут ненавидеть. Ее будут пытаться искоренить — безуспешно. И в то же время ее постоянно будут желать, как бы ни кричали об ином. Потому что люди — это люди, и бессмысленно обвинять их в том, кем они являются, как бессмысленно обвинять солнце, что оно встает на востоке, а не на севере. Она будет существовать всегда, пока мир не падет, а окончательную победу не одержит одна из противоборствующих сторон — Небеса или Ад. А еще Моисей умер, а Иисус Навин вел свое войско евреев к Иерихону. Бог этого хотел, Бог говорил и с Моисеем, и с Навином, так что ничего странного в ее появлении не было. Ее будут называть множеством имен. Часть из них она придумает сама. Она станет виной падению многих империй, что веками сияли величием, а потом превратились в прах и пепел. Она станет причиной смерти миллиардов людей, что будут умирать ради того, чтобы она ушла с их родных земель. Она станет причиной пожаров, взрывов, разрушений… Она — Война, всадница Апокалипсиса на рыжем коне, ее оружие — меч, и придет она после Чумы, и дано ей взять мир с земли. Рыжий конь мирно пощипывал травку невдалеке. Война на него внимания не обратила — в силу своего нежного возраста сама бы она на коня не забралась, да ей и не нужно было. Рано. Пока что Апокалипсис только в планах, а Война — новорожденная, не знающая ничего о мире, кроме того, ради чего она появилась. Рыжая девочка осмотрелась по сторонам, понимая, что она где-то в лесу. Правильно: если бы она материализовалась из воздуха в присутствии смертных, это бы крайне их удивило. Заподозрили бы в колдовстве и сожгли на костре, или начали бы сюсюкаться — неизвестно, что хуже; новорожденная Война понимала, что ужасно взбесится, если кто-то назовет ее деточкой. Или, например, малышкой. А если бы ее попытались потрепать по щечке, столь рискованный человек мгновенно бы лишился руки — меч у Войны был далеко не игрушечный. Настоящий. Острый, тяжелый, способный отрезать голову одним ударом — если бы у семилетней девочки были силы его поднять. Она попробовала, но не преуспела в этом — оружие тянуло руку к земле и не желало подниматься. Война не сдалась и попыталась двумя руками, крепко ухватив меч за рукоять, сумела оторвать лезвие от земли высоко — рывком, но долго так держать его не смогла, и снова уронила, воинственно (как будто она могла иначе) запыхтев. Ладно, возможно, это проблема, если она не способна сражаться своим мечом. А возможно, и не проблема. На ветке дуба мирно сидели две белочки, не испугавшись Войны — звери здесь были непуганые, им и в голову бы не пришло, что люди могут им навредить, а на хищника девочка не походила. Одна из белочек держала в лапках орех и грызла его. Другая просто сидела рядом — без ореха. Война пристально уставилась на белочек и нахмурила бровки. В тот же миг та белочка, что была без ореха, взволнованно заметалась по ветке. То, что у другой белки был орех, вдруг показалось ей чудовищно несправедливым — как так можно, они одного вида, у них одинаково пушистые хвостики и блестящие глазки, они ничем не отличаются, и у одной из них есть орех, а у другой — нет! Война сильнее сдвинула бровки, такие же рыжие, как и волосы. Обиженная судьбой белочка пронзительно взвизгнула и вцепилась другой, более удачливой, в глотку. От удивления та выронила орех из лапок и не осталась в долгу — вывернулась из хватки, сама пускаясь в драку, охваченная праведным гневом. Вскоре вместо идиллически отдыхающих белочек на ветке появилась другая картина — два зверька превратились в один рыжий комок дерущихся насмерть животных. Забытый орех валялся в траве, и им уже заинтересовались муравьи. Война довольно улыбнулась — с этим уже можно было работать. Даже меч не нужен. Но ей не пришло в голову расстаться с оружием — с чего бы? Это ее игрушка, неважно, что тяжелая и не совсем удобная. Зато лезвие так красиво блестит на солнце, и рукоять причудливо украшенная диковинными узорами. Можно попробовать ткнуть им в древесный ствол. Или в чей-то живот — в конце концов, скоро в этом городе будет вспорото множество животов. Удобнее перехватив меч, Война с деловитым видом зашагала в сторону крепостных стен Иерихона, таща оружие за собой так, что клинок оставлял бороздку на земле. Прошагав метров двести, Война поняла, что на земле могло бы быть и комфортнее. Солнце поднималось из-за горизонта все выше, и лучи его становились не просто светлыми, но и греющими. Более того — жаркими. И это было скорее неприятно, чем наоборот. Не то чтобы Война любила холод — она пока не решила, что любит, а что нет, она была еще слишком маленькой — но тело ее было скорее человеческим, даже детским, а жара вряд ли благоприятно влияет на организм ребенка. К тому же, меч не становился легче, и желание его бросить становилось все заманчивее, но Война только упрямо хмурилась и поджимала губки. Это ее меч. Это все, что у нее есть! Ну ладно, был еще рыжий конь, но какой ей прок от коня? Пусть гуляет в лесу пока что. В лесу было сравнительно комфортно, пока она находилась под тенью листвы, но стоило Войне выйти из-под защиты деревьев, и она зажмурилась от яркого солнечного света, заодно делая вывод: не стоит смотреть на солнце прямо. Учить ее было некому, и приходилось самой, на собственном опыте; что-то подсказывало Войне, что опыт может быть и плачевным. Впереди виднелись крепостные стены Иерихона, города, который был удостоен впервые узреть рыжую всадницу грядущего Апокалипсиса. Люди и раньше убивали друг друга — первопроходцем стал Каин, что позавидовал Авелю, заревновал Бога к своему брату и в итоге вспорол Авелю живот вилами. Или чем-то еще — Война подробностей не знала. Важно то, что первый сыночек Адама и Евы убил второго, и тем самым положил начало ненависти, а еще до того сами Адам и Ева очень сильно накосячили, позарившись на яблоко с Древа Познания. Из этого заключалось, что люди — идиоты, которых жизнь ничему не учит. И в результате их ошибок и их чувств теперь рыжеволосая девочка шагает по песку, оставляя на нем маленькие следы от сандалий. А жители Иерихона не доживут до следующего рассвета. Кстати, а как пройти в Иерихон? Война знала точно, что ей нужно туда попасть. Знала, что должна быть внутри, когда затрубят трубы армии Иисуса Навина, и стены падут от одного лишь звука, давая проход куче вооруженных и злых евреев. А как именно Войне туда попасть, она не знала, и узнать не могла — Бог с ней не разговаривал, молитв Война тем более не знала, неоткуда, да и зачем ей молиться? Оставалось только спросить кого-то, кто может знать, но вот кого, если она тут одна? Вдруг она увидела впереди еще кого-то, и несказанно воодушевилась, потому что этот кто-то мог подсказать ей дорогу. Война даже ускорила шаг, заодно понимая, что меч уже не так тяжело кренит ее к земле, лежит в ладони удобнее и бросать его уже не хочется. По мере приближения к «кому-то» Война присматривалась к нему, щурясь от солнца, и потихоньку понимала то, что должна была понять: люди делятся на два типа, мужчины и женщины. Есть еще дети, но дети тоже делятся по этому признаку. И Война, получается, женщина, а вот этот странный тип, у которого тоже рыжие волосы, получается, мужчина. Хотя нет, стоп, он вообще не человек — стоило увидеть глаза, как все стало ясно. Демон, надо же! Ну, стоило ожидать, что в Иерихоне соберется куча существ из разных лагерей — как-никак, первая настоящая война, грех пропускать такое событие. Вот только ангелам Война попадаться на глаза не хотела бы, а демонам… наверное, они отнесутся к ней с большим пониманием. Война была создана Богом и людьми одновременно, но была достаточно разумной, чтобы осознавать: ангелы вряд ли обрадуются ее появлению. А демоны как раз могут обрадоваться. Хотя лично Войне было плевать на обе стороны — она просто хотела войти в город, чего-то поесть — а еще лучше попить воды — и дождаться, пока дядьки начнут крошить друг друга в капусту. Она не могла дождаться начала боя, как ребенок не может дождаться своего дня рождения, когда задует свечи на торте и получит подарки. Война была готова нетерпеливо подпрыгивать на месте и ойкать, но пока что стоически держалась. Рыжий демон тоже заметил девочку, и уставился на нее — Война гордо выпрямилась, что наверняка выглядело забавно благодаря ее детской внешности, и помахала ему рукой, обращая на себя еще больше внимания. Меч тем временем стал еще легче — или она стала сильнее? — и Война уже смогла пуститься вприпрыжку, подбежав к демону и уставившись на него снизу вверх. Немного подумав, Война спросила: — Дяденька, а где вход в Иерихон? Голос прозвучал тонко и пискляво, так что она сама поморщилась. Такой голос ей не понравился, но что поделать, она все еще ребенок, ей положено. Вот вырастет — и все изменится. Скорей бы вырасти. Не дяденька, а Кроули. Война кивнула, принимая такой вариант. Ей самой не особенно нравилось называть кого-то «дяденька» — как-то не положено ей быть вежливой. Она должна разжигать конфликты, а не сглаживать их. Правда, сама в конфликты Война вмешиваться была совсем не обязана, так что ругаться с (не)дяденькой ей тоже не захотелось. Тем более, он был единственным, кто мог ей пригодиться — человека маленькая Война точно не хотела привлекать к своим делам, пока что заключавшимся в том, чтобы попасть в Иерихон до заката. Когда начнется наступление — Война точно не знала, но что-то ей подсказывало, что без ее участия и стены не падут, и евреи иерихонцев не перебьют. Она и появилась здесь ради этого. Ради первого в истории настоящего вооруженного конфликта, которому смертные пока, может, даже названия не придумали. А если и придумали, то вряд ли знали его истинное значение. Раны, развалины, кровавые лужи, мертвые тела — и все это наполнит город, скрывающийся за высокими стенами, как только за теми самыми стенами окажется маленькая девочка. — Хорошо, — милостиво согласилась Война. — Кроули. А вот вопрос о том, что же она такое, поставил девочку в тупик. Пока что она не задумывалась, что же она и кто. Просто появилась, зная свое предназначение, зная, что ей нужно сделать, а потом… Надолго Война не загадывала, думая, что по ходу действий разберется, ну или Бог как-то ее найдет и сам ей скажет. — Я… — протянула Война, и тут нужные слова сами начали приходить ей в голову. Она выпрямилась еще величественнее, как могла бы выпрямиться королева — правда, в облике ребенка это смотрелось странно, но Войне было плевать, сжала рукоять меча крепче и гордо произнесла: — Мне дано взять мир с земли, чтобы люди убивали друг друга. Они рождены во мне, чтобы жить во мне и умереть во мне. Я — Война, всадница грядущего Апокалипсиса, и… — девочка оглянулась по сторонам. — У меня есть рыжий конь! — добавила она, но коня как раз не увидела, что было неправильно. Раз она — всадница, то у нее должен быть конь! Не на палочке же ей скакать? И не на мече? К мечу Кроули проявил нездоровый интерес, разглядывая ее оружие с непозволительным любопытством. Войне это не понравилось. Меч принадлежал ей, и никто не имел права в этом сомневаться. Если бы на месте Кроули был человек — Война бы не постеснялась и либо проткнула бы его сама, либо заставила бы пойти драться с кем угодно, да хоть с пробегающей по пустыне уставшей крысой. Она могла. Но вряд ли ее способности действовали на демона, да и ссориться с Адом вряд ли было хорошим решением. В конце концов, Война была нейтральной — на своей собственной стороне, не ангелов и не демонов. Результат любой войны был ей абсолютно безразличен, главное — процесс. А процесс затягивался, потому что Война торчала тут на жаре и рассказывала непонятному демону, что она такое. — Я — его хозяйка! — нахмурила бровки Война, делая шаг назад и сжимая меч еще крепче. Нет, вы посмотрите, какая наглость — мало что не отводят за ручку в Иерихон, не покупают сладкие фрукты и не дают заставить людей друг друга резать, так еще и ее имущество пытаются присвоить! Неслыханно. — Слушай, Кроули, — Война вздохнула, решив, что пора ей перестать церемониться. Это выглядит она, как ребенок, ну и что, что родилась пару часов назад — все равно она умнее, чем человеческое дитя, и с ее стороны крайне глупо корчить из себя девочку. — Меч — мой. Тебе я его не отдам. Никому не отдам. Я появилась с ним, и… — Война хотела пафосно заявить, что с ним и исчезнет, но она не исчезнет, зачем попусту сотрясать воздух? Она будет существовать вечно, и меч тоже вечно будет с ней. — И ты либо проводишь меня в Иерихон, чтобы эти стены скорее пали — потому что они все равно падут, либо… — Война задумалась над угрозой. — Либо я тебя этим же мечом и ткну! — решила она. — Или они ткнут, — Война красноречиво указала глазами на толпу евреев, что появлялась пока что очень далеко, но к вечеру должна была достигнуть цели. Люди для демона не опасны, но вряд ли приятно, когда в тебя тыкают чем-то острым.