This is war

здесь не место живым, но и жизнь здесь другая тени здесь правят бал, нас дразня и играя

Мантикоры — это не только ценный мех, но и неиссякаемый источник смертоносного яда. И просто милейшие зверушки. Ну подумаешь, страшненькие — Войне кажется, что как раз наоборот. Очень хорошие животные. Тело льва, голова человека и хвост скорпиона. Немного разумные, во всяком случае, дрессировке поддаются. Опять же, с ними можно поговорить, если больше не с кем. Где взять мантикору? Ясное дело, где. На пустоши, где нет пищи и воды, но где зато много разных забавных созданий. Лучше всего детеныш, думает Война, шагая по песку. Детеныша будет проще натаскать. Детеныш может считать ее своей мамой. Какая прелесть, Война станет мамой мантикоренка… мантикорыша… мантикорчика… в общем, у нее появится свое собственное маленькое ядовитое чудовище. Как назло, мантикор в зоне видимости не попадается. Василиски Войне не интересны, как и химеры, но в основном она встречает этих хищников. Некоторые вовсе не обращают внимания на Войну, некоторые подходят к ней, чтобы обнюхать, самые агрессивные виды при взгляде на рыжую всадницу начинают драться между собой. Война пока плохо контролирует энергетику ненависти. Ее создали буквально на днях. Бог сотворил Войну из алого заката, крови, что пролилась из убитого быка, которого принес в жертву Адам, и стали. Результат вышел весьма симпатичным — молодая девушка с ярко-рыжими, будто бы красными волосами, карими глазами и бледной кожей. Ей показали меч, сказав, что однажды этот меч будет ее, и получит она его, когда придет время Апокалипсиса, со словами «иди и смотри». Войне дали подержать меч и восхититься его идеальностью, а после забрали и отпустили всадницу на все четыре стороны. «Иди и смотри». Как будто у нее есть другие занятия, кроме как ходить и смотреть. Да и посмотреть тут не на что. Пустыня. Жарища. Тоска зеленая, и мантикор нет. Война сбрасывает сандалии и сразу же об этом жалеет — песок тоже горячий и обжигает ноги. За сандалиями приходится вернуться. Пока Война ругается, вытряхивая из обуви песок и прыгая на одной ноге, чтобы обуться, она замечает… нет, это не мантикора. Ух ты, это что, человек? По понятным причинам рыжую в Эдемский сад не пускали — там только войны не хватало. Ей особо и не хотелось. Что там делать? Ангелы еще скучнее, чем василиски. А вот люди — люди уже интереснее. Их же обитель Война однажды разрушит. И пока что людей мало. Вроде бы двое. Они должны наплодить других, в том и суть. Но почему тогда этот человек здесь один? Война шагает так осторожно, как собиралась подходить к мантикоре, словно она может спугнуть женщину. В том, что это женщина, рыжая убеждается почти сразу — Война сама женщина, и у их тел есть характерные отличительные признаки. Зачем они априори бездетной всаднице — неизвестно, но зато красиво. Эта женщина тоже красива — наверное, сравнивать-то не с кем. Война уверена, что именно она красивее всех, но Война — не человек, поэтому в сравнение идти не может. Мужчин же всадница пока не видела — только Голода, но Голод тоже в расчет не брался. И тем более Смерть. Чума же… ничего особенного. — Привет, — здоровается Война. Может, нужно выразиться как-то иначе, вроде «мир вашему дому», но здесь нет дома, а Война, которая желает мира — это что-то противоестественное. То же самое, как если бы ангелы начали друг друга убивать, что ли? Впрочем, кто их знает, этих ангелов — появлялись слухи, что не все они такие уж святые. Война успела немного отстать от жизни, пока, согласно божьему предписанию, бездумно ходила и смотрела. А потом решила обзавестись питомцем. — Ты же человек, правда? — с надеждой спрашивает Война. — А ты мантикор не видела? Такие, — она разводит руками, пытаясь очертить размер. — Туловище львиное, хвост скорпионий, голова человечья, глаза голубые, три ряда зубов, ядовитая — ужас! Я назову ее Летиция. А если это будет самец… Все равно Летиция. Какая мантикоре разница, правда? — почему именно Летиция, Война не знает. Звучит красиво. О своем имени она тоже задумывалась, когда умный Голод сказал, что в мире людей им нужно будет носить человеческие имена. Пока что Война не определилась, да и мира людей, как такового, пока не было. Один Адам и его жена. Успеется. — А тебя как зовут? — вдруг до Войны доходит, что раз людей всего двое, Адам и его жена, а перед ней человеческая женщина, значит… — Ты жена Адама? А он где? Люди, определенно, странные. Не то чтобы Война знала так уж много людей, эта женщина стала первым человеком в кругу ее знакомых, в остальном Войне было известно только то, что Бог создал человека по своему образу и подобию — и еще что-то о ребрах. Смутное и крайне туманное знание. Допустим, по образу и подобию своему Бог создавал не одних людей — ангелы внешне только крыльями отличались, а трое Всадников — и вовсе ничем. Разве что отсутствием крыльев. Хотя Войне нравится, что ее боятся, здесь отрицать нечего, но она ведь даже не пыталась угрожать! Подумаешь, поздоровалась и спросила про мантикор, зачем же сразу так нервничать? Война и не собиралась подходить ближе, свое личное пространство было ей куда дороже чужого. Рыжая могла бы испытать жалость, видя, как женщина измучена, но у Войны такая функция по умолчанию отсутствовала. Вот если со временем она станет человечнее — возможно, научится и состраданию, а пока всадница молода, и потому ей просто любопытно. Война с интересом рассматривает женщину, тоже, как и она, склоняя голову набок и присматриваясь внимательнее. Красивая. Грустная. Напуганная. Уставшая. Здесь жарко — неудивительно, что она выглядит уставшей, жара изнуряет, это Войне не плохо на жаре в силу особенностей ее организма. Люди более хрупкие. На фоне собеседницы Война до неприличия свежая. — Как это ты не знаешь, кто ты? — еще больше удивляется всадница. — Тебе не дали имя? Я думала, всем дали… Имя — это вроде бы как важно. Для человека точно должно быть важно. Война не уверена — сотворение человека она успешно пропустила. Ходила и смотрела в другом месте. Опять-таки, в Эдем ее не пускали, а люди жили там — в месте, где только счастье, достаток, и львы дружат с ягнятами. — А, мантикоры появляются ночью? — рыжая смотрит на небо. Ярко-синее, без единого намека на облачко. До ночи еще далеко — правда, в пустыне темнеет мгновенно. — Тогда подожду ночи. Может, не Летиция, а, хм-м… Гертруда? Как тебе? — мантикора по имени Гертруда — это забавно. Как и любое чудовище, имеющее имя. Если до того Война держится весело и компанейски, по-простому, то после сакраментального вопроса «кто ты?» торжественно и гордо выпрямляется, и глаза ее мечут молнии… На пару мгновений. Спустя секунду она передумывает пугать и без того несчастную девушку. Войне нужен собеседник, а не жертва. Жертв у нее, судя по всему, будет еще великое множество. — Я… — она задумчиво озирается, словно в поисках чего-то. Даже пальцами щелкает, будь пытаясь вспомнить слово, что вертится на языке. Имя, имя, имя, какое бы выбрать себе имя? Кличку мантикоре придумать было легче. Как может назваться Война? С чем она больше всего ассоциируется?.. Смерть? Это уже занято. Убийство? Гнев? Ненависть? Звучит не очень красиво. Война во многом эстет, ей хочется иметь красивое имя. Вокруг нет ничего, кроме песков. Под лучами немилосердно жаркого солнца пески отливают багрянцем. Почти красным. Красный — цвет крови. Красный — цвет заката. Красный — цвет ее длинных волос. — Я… Я Багряна, — тихо говорит Война. И ей сразу же нравится это имя. Так, надевая платье, женщина, еще не видя себя в зеркале, понимает, что выглядит великолепно. Красный цвет — самый красивый на свете. И оттенков у него — великое множество. — Да, я — Багряна, — уже уверенней и тверже произносит всадница. Больше она ничего о себе не рассказывает, не только потому, что не хочет стать причиной расстройства единственной собеседницы — женщина вдруг возмущается, тычет в нее пальцем и повышает голос. Две мелких ящерицы, до того мирно ползущих мимо двух девушек по своим делам, тут же цепляются друг другу в горло с явным намерением убить: когда Война сердита, она испускает ауру агрессии и ненависти непроизвольно. Но так же быстро она меняет гнев на милость, осознав, что вспышка девушки направлена не на нее. На Адама? Все любопытнее и любопытнее… — Тихо, тихо, — рыжая поднимает руки, демонстрируя открытые ладони. Диковинный жест для Войны, но сейчас она и вправду не опасна. — Я тебя не трону. Я не знаю, что произошло у вас с Адамом. Но разве вас не создали вместе? Не прелюбодействуй и все такое? Не возлюби ближнего своего? Так она все же человек или нет? Война еще слишком молода и неопытна, чтобы угадывать сразу, и ей сложно определить, кем именно является Лилит. Человек — на первый взгляд, но человек здесь, в таком месте — это невообразимо, человек здесь попросту не выживет. Но имя Лилит — красивое и мелодичное, Война одобрительно кивает, услышав его. С именами у нее сложные отношения — пока что рыжая всадница сама дала себе имя Багряна, но это лишь первое из множества ее имен-псевдонимов, которые Война будет подбирать по единственному принципу — чтобы это имя означало красный цвет. А пока — только имя. Пока еще не выстроена Вавилонская башня, пока еще она не разрушена, пока еще люди не разделены на разные национальности, не получили каждый свой собственный язык, все это еще впереди. — Не нервничай, — успокаивающе говорит Багряна, приобнимая Лилит за плечи. Она хоть и воплощение агрессии, но сама далеко не всегда агрессивна и тем более не злая и не жестокая, Война умеет и сочувствовать, и помогать, если хочет помочь. — Все хорошо. Ну… относительно, — честно признает Багряна. — Я, кажется, поняла. Ты демон. Я слышала про заварушку среди ангелов в Эдеме, так, краем уха. Там у них был вроде как переворот. Восстание. Без меня, — Война ревниво фыркает, как фыркнул бы знаменитый хирург, узнав, что сложнейшую и интереснейшую операцию ассистенты провели без него. — Сами справились. Некто Люцифер захотел быть равным Богу, а Бог обиделся, ну и… — Багряна пожимает плечами. — В общем, Люцифера и его приспешников изгнали. Куда — понятия не имею, кажется, они свою отдельную страну строят. Но я слышала это, как слухи, и не знаю, насколько верить. В любом случае, их назвали демонами. А ты — богиня, первая жена Адама, бросила его и ушла, крыльев у тебя нет, в пустыне ходишь и тебя до сих пор никто не сожрал, так что… Демон, определенно, — рыжая выдыхает. Она так долго молчала, пока ходила в одиночестве, что теперь ее тянет болтать. — Кстати, точно. Багряна — это не совсем мое имя. Я родилась с именем Война. Я всадница Апокалипсиса на рыжем коне, мне дано взять мир с земли, и однажды я вместе с остальными уничтожу этот мир, — гордо заявляет Война. — Нас четверо. Еще есть Голод, Чума и Смерть. Очень приятно! — рыжая широко улыбается. — И, к слову о голоде — тут должен быть оазис с фруктами и водой. Хочешь, пойдем поищем? Мантикору я еще успею поймать.