Воздух в руке

      — Драко?       Этот голос, прорезавший монотонный шум из сотен других, наполняющих коридоры Министерства Магии, он узнал сразу. Мелодичный, звонкий и до одури нежный. Только она произносила его имя так: смягчала первую букву, окутывая её теплом, и на выдохе протягивала последнюю гласную. Неосознанно, бесконтрольно. До мурашек.       На мгновение застыть на месте, сделать глубокий вдох, пытаясь утихомирить подскочивший пульс, натянуть на лицо привычную хладнокровную маску и только затем развернуться. Сложившийся за год ритуал.       — Грейнджер, — не вопрос — утверждение. И скептически приподнятая левая бровь.       Идеально сыгранная роль. Единственное, в чём он действительно преуспел за все годы учёбы в Хогвартсе и затем работы в Министерстве Магии, — в умении скрывать свои эмоции. Не выдавать страха, беспокойства. Не выдавать того, что он слышал его.       — Её родители магглы.       Уверенно поднятый подбородок, приветливая искренняя улыбка. Гермиона казалась недосягаемой. Слишком идеальной, слишком далёкой от него, его мира, вековых предубеждений колдовского общества и собственной семьи.       — Нечистая.       Во вдруг образовавшейся тишине шёпот в голове прозвучал особенно громко, с укором выплюнув очередной упрёк. Драко стоило всей его выдержки, чтобы не вздрогнуть, не отвести глаз от бывшей однокурсницы, не показать своего безумия.       — Ты обронил, — вглядываясь в прямой взгляд, обволакивающий его в тёплый кокон из надежды и нестерпимого желания шагнуть навстречу, Малфой не сразу заметил протянутую к нему руку с едва заметной полоской шрама между средним и указательным пальцами и зажатым в ней документом.       — Она грязнокровка, Драко.       Из лёгкого щекочущего шипения, периодически беспокоящего Малфоя, когда кто-либо настоящий заговаривал с ним, после окончания войны в присутствии Гермионы Грейнджер шёпот превратился в навязчивое озлобленное рычание.       Всё началось внезапно, ошеломив тогда ещё совсем юного Малфоя резким приказом. Метка. Глупое безвольное решение. Прихоть родителей, которой он подчинился. Ошибка, приведшая к сумасшествию. Иначе объяснить выматывающий его голос внутри Драко не мог. Ведь Воландеморт мёртв. Убит мальчиком-который-собрал-все-лавры. Но тогда почему зловещий шёпот того-кого-нельзя-называть преследует даже после смерти его владельца? Последствия войны? Кара за допущенную ошибку? За то, что в ужасе слушал надрывные стоны боли от Круцио, выворачивающего все внутренности лежащей на полу его собственного особняка девчонки? За то, что вовремя не вмешался, впал в ступор? Испугался выдать себя. Ведь он был пожирателем смерти. Он должен был ненавидеть таких как она. Магглорожденных, выскочек с грязной кровью, протекающей по венам, предателей чистой крови, членов Ордена Феникса. Её. Такую безрассудную, смелую, порывистую. Такую яркую, до невозможности красивую, желанную. По всем законам волшебного мира он должен был ненавидеть её. Но отчаянно любил.       Но когда Беллатриса Лестрейндж направила палочку на девушку с глазами невероятно шоколадного цвета и произнесла одно из непростительных заклятий, вызывая крик боли из уст пленницы, Драко очнулся. Избавился от стереотипов, навязанных родителями, и от внушения Воландеморта. Увидел мир своими глазами, полными надежды на спокойствие, на сосуществование в едином обществе всех волшебников независимо от чистоты их крови. Мир, в котором они были бы вместе. В котором у него был шанс.       — Спасибо, Гр… — называть её по фамилии больше не хотелось, как и видеть складочку от чуть нахмуренных аккуратных бровей. Что мешало ему начать всё сначала, дать себе ещё один шанс на примирение, стать ближе к той, которая завладела его сердцем? Ни-че-го.       Он может прямо сейчас улыбнуться самой обескураживающей улыбкой, может назвать её по имени, распробовав каждый звук, каждую букву, её. И ничего не помешает ему, Драко Малфою, это сделать. Ни чистокровное общество, ни родители, ни…       — Она позор волшебного общества! Она должна была умер-р-реть. Как и Поттер, как Уизли. Все они должны были исчезнуть. Причини ей боль, Драко, ты же хочешь. Я хочу.       И этот мир наступил. Волшебники Англии и других стран оказались свободны от гнетущего влияния Воландеморта. Стали полноправными хозяевами своей жизни, своего разума.       — Уб-б-бей её.       Все, кроме него. Наказание. Расплата. Сумасшествие?       Стоило постараться игнорировать властные приказы, научиться радоваться жизни независимо от присутствия в его голове пугающего голоса. Стоило попытаться…       — Хорошего тебе дня, Драко. — Гермиона одарила Драко чистым открытым взглядом и неспешно развернулась на невысоких каблуках, намереваясь уйти в противоположную от него сторону.       — Стой! — Драко по наитию перехватил белую кисть с россыпью родинок, позволяя большому пальцу плавно соскользнуть по бархатистой коже. Зажмурился от вспышки удовольствия: тёплая, мягкая, так близко. — Ты не хочешь прогуляться после работы? Рядом есть прекрасный парк. Мы бы могли… — что могли? Думай, Драко, думай…       Лихорадочно сочиняя убедительную причину и несколько раз кляня себя за необузданный порыв, Малфой, загнанный в угол своим положением, шумно вздохнул.       — С удовольствием, — мягкая улыбка, до боли притягательная, и его имя, сорвавшееся с заветных губ: — Драко. Встретимся в шесть у выхода из Министерства?       — Предатель.       — Да. До встречи, Гермиона.       Сладкое. Застывшее на кончике языка возможностью стать счастливым, её имя разливалось по венам тягучей патокой.       — Ненавижу её. Убей. Убей!       Всего лишь шёпот. К которому надо привыкнуть. И быть счастливым.       Оставшееся до окончания рабочего дня время пролетело со скоростью снитча. Действуя на автомате, подписывая очередные подсунутые секретарём документы, отвечая на запросы сотрудников, в мыслях Драко был там. У выхода. Держал за руку её, самую притягательную, самую любимую.       — Хорошо, Драко. Ты сам выбрал этот путь.       Впервые голос был так спокоен. Даже ласков, словно освобождал его от своего влияния. Уступал.       Неужели… Неужели всё осталось позади? Зловещее шипение, настойчивые приказы, подавляющие и выматывающие. Неужели безумие отступило? Вдохнув полной грудью воздух, Малфой прислушался к внутренним ощущениям. Ничего. Тишина. Обнадёживающая, воодушевляющая, возносящая до самых небес тишина. Усидеть на месте не хватало терпения: хотелось выйти из душного кабинета, прочувствовать свободу ещё сильнее. И поделиться своей радостью со всем миром.       Буквально выскочив за дверь, Драко столкнулся с ней. Странно, что Гермиона находилась здесь вместо того, чтобы ожидать его у выхода из Министерства. Но так вышло ещё лучше. В последний момент Драко подставил руку и перехватил за талию пошатнувшуюся в испуге Гермиону.       — Извини, не хотел напугать, — рука обхватила талию чуть крепче. Хрупкая, маленькая в его объятиях. И такая отважная на поле боя.       — Я не боюсь.       Смелая, мягкая. И ошеломительно близкая.       — Рабочий день окончен. Можем воспользоваться камином, так будет быстрее. — Гермиона легко выскользнула из невесомых объятий и уверенно перехватила Драко за локоть. — Так удобнее.       Да, и теснее. Хотелось ещё. Насладиться её прикосновениями не через слой ткани, прижаться к пульсирующей венке на запястье, огладить кончиками горящих от предвкушения пальцев узкую ладонь.       Коридоры Министерства Магии, огромная комната с каминами. И буквально спустя несколько минут перед Драко предстало буйство зелени, наполняющей парк, расположенный в самом центре магического Лондона. Гермиона. Драко по наитию огладил предплечье, облачённое в мягкий кашемир изумрудного цвета, и интуитивно сжал тонкую кисть. Внезапный испуг, повлёкший за собой скачок пульса, сменился ошеломляющей эйфорией, когда Драко уловил ответное сжатие.       — Я рада, что ты позвал меня прогуляться.       Гермиона в задумчивости проследила за медленно лавирующим, влекомым свежими потоками воздуха пожелтевшим листом.       — Люблю осень. Поистине красивая пора года.       — Да. — Взгляд Драко ни на секунду не отрывался от колышущейся на ветру пружинки каштановых волос, в которой запутался такой же листик. Словно завершающий штрих талантливого художника, написавшего свой лучший шедевр. — Теперь я тоже люблю осень.       Любит жизнь! И тишину. А ещё Гермиону, руку которой прижимает к своей груди. Груди, в которой отчаянно бьётся сердце, желающее прикоснуться ещё раз, провести рукой по шёлковой волне длинных волос, наслаждаясь каждым мгновением чистого незапятнанного удовольствия. До слабости во всём теле хотелось обнять, прижать к себе так сильно, чтобы она поняла, осознала всю силу его чувств, его зависимости от неё.       И Гермиона позволила: прильнула к Драко и тотчас оказалась в крепких объятиях.       Дала шанс на надежду. На истинное счастье.       — Давно мечтала это сделать, — еле слышно, жмурясь от нахлынувшей нежности, она щекотала тёплым дыханием его открытую ключицу.       Разрушала своей искренностью и непосредственностью все сомнения и запреты, все страхи, которые терзали Драко. Всю нерешительность…       Приласкать ладонью изящную шею, вызывая ворох мурашек, разбегающихся по коже. Зарыться пальцами в облако густых волос, притянуть к себе и наконец обрушиться на неё с нетерпеливым поцелуем. Выплеснуть наружу тщательно скрываемые весь год желания. Мягко прикусить нижнюю губу, попробовать на вкус, неторопливо слизывая еле различимый из-за шума бьющегося сердца девичий стон. И скользнуть чуть глубже, наткнуться на белоснежную преграду зубов, аккуратно провести по ним языком, прося дозволения, практически требуя, еле сдерживая естественный порыв стать как можно ближе, как можно теснее. С головой окунуться в опьяняющую взаимность, когда податливые губы приоткрываются и позволяют исследовать, наслаждаться моментом, чтобы окончательно раствориться в удовольствии, заполнившем каждую клеточку жаждущего тела.       Где-то там, снаружи, вне их жаркого кокона протекала жизнь. Наполненная ароматами осени, тихого счастья и умиротворения.       Так началась их история. Всепоглощающая и доверительная. Разделённая на двоих, скрывающая светлое чувство от окружающего их мира. Это было единственной просьбой Гермионы — сохранить их отношения втайне, — которую Драко вынужден был принять.

***

      Эта ночь впечаталась в память Драко растопленным молочным шоколадом с едва уловимым шлейфом корицы. Её глаза, изумлённо-испуганно смотрящие на него, и дрожащие от волнения руки, ласково касающиеся его лица, обводящие контур острых скул, задевающие короткими ноготками припухшие от поцелуев губы.       — Я не причиню тебе боль, — в его словах мольба, единственное желание, которое терзает разум, казалось, ещё с их первого поцелуя. Руки плавно блуждают по слегка напряжённой спине, задевая лопатки, проводят от шеи вдоль по позвоночнику, мимолётно оглаживая каждый позвонок, и достигают мраморно-белой тёплой кожи, выглядывающей между домашней майкой и свободного кроя длинной юбкой.       — Я знаю, — Гермиона тянется к его губам.       Дозволение. Поцелуй рушит хлипкую преграду из опасений быть поспешным. Рука, всё ещё ласкающая тонкую полоску кожи на спине, поддевает край майки и настойчиво пробирается вверх, изучая теперь каждый сантиметр её тела. Прикасается к застёжке белья и справляется с ней одним ловким движением. Гермиона зажмуривается, хоть и старается быть смелой, чтобы перешагнуть свой страх и забыться в умелых руках, помогает стянуть мешающий элемент одежды вместе с расстёгнутым бельём. Такая невинная, полностью доверяющая ему. До изнеможения сладкая.       И Драко окончательно теряет самоконтроль. Последнее, что слышит Гермиона перед тем, как его руки подхватывают её тело под ягодицы, и Драко несёт её в сторону своей спальни, это неразборчивые слова, перемежающиеся лёгкими касаниями губ к обнажённой коже. И повторяющееся в забытье хриплое «Моя».       Горячая кожа лишь на секунду соприкасается с прохладой шёлковой простыни, вынуждая непроизвольно вздрогнуть от холода, пробежавшего по оголённой спине. И буквально в следующее мгновение её тело обдаёт жаром накрывшего его мужского. Слишком запретно, слишком близко. Слишком интимно. Его губы без разбора льнут то к бьющейся в сумасшедшем ритме венке на шее, то к выпирающей ключице. Опускаются вниз, скользят по коже, оставляя след от поцелуев. И не церемонясь захватывают в плен один из напрягшихся сосков. Втягивают его в себя, неспешно обводя упругим языком — и Драко слышит тихий стон. Он неконтролируемым возбуждением отзывается внизу его живота, горит огнём и заставляет резко втянуть воздух в попытке совладать с потребностью сорвать остатки одежды, отделяющие Драко от Гермионы.       Он старается не торопиться, растянуть мучительное предвкушение. Его рука по наитию гладит упругую кожу бедра, сжимая податливую ткань юбки и стягивая ненужную деталь. В глазах темнеет от увиденного: расплавленный шоколад заволокло пеленой возбуждения, прикушенная губа, молочная кожа с капельками родинок на вздрагивающей от волнения груди, напрягшиеся горошины сосков, влажных от недавних бесстыдных поцелуев. Тонкий шрам от режущего заклятия, ровной полоской пересекающий тазовую косточку. Именно к нему устремляются жаждущие губы, целуют каждый сантиметр — и Драко забывается в ворохе тактильных ощущений, эмоций и запахов.       — Драко, — протяжный звук его имени, и её пальцы, запутавшиеся в светлых волосах, прижимают к себе ещё ближе, требуют ещё больше. И Малфой не выдерживает: прихватив зубами кромку белого хлопкового белья, стягивает его одним слитным движением. Оставляет лежащую под ним Гермиону полностью в его власти. Чуть отстранившись — буквально на секунды, — Драко ошалело снимает с себя мешающую одежду, пожирая взглядом стройную фигуру, отчего Гермиона неосознанно поджимает колени в попытке прикрыться.       — Ты прекрасна, — Драко оглаживает её колено, поднимаясь всё выше: словно умоляет Гермиону расслабиться и прикрыть от накатывающих эмоций веки. И Драко ловко использует её слабость, устраиваясь между её ногами, не давая пойти на попятную, — не закрывайся от меня.       Тихая просьба Драко окончательно погружает в водоворот ощущений. Как и спускающаяся к её женскому естеству рука, дразнящими движениями скользя совсем близко, практически касаясь, вызывая яркий румянец на полыхающих от смущения щеках. Но этого мало, чертовски мало — и Драко вновь приникает к её прикушенным от нетерпения губам, одновременно с этим обводя большим пальцем клитор и полной грудью вдыхая неконтролируемый громкий стон. Сладкая, любимая, открытая для него. Дав Гермионе немного привыкнуть к новым ощущениям, Малфой вновь возобновляет круговые ласки, пытаясь сосредоточиться на приглушённых стонах, абстрагироваться от ноющей от неудовлетворённости боли в паху. Неконтролируемо, порывисто, отзывчиво. Его поцелуи не пропускают ни единого участка обнажённой кожи, а палец ни на секунду не прерывается от ритмичного движения, доводя до нестерпимого удовольствия, вынуждая непроизвольно приподнимать бёдра и на выдохе произносить его имя. До дрожи желанная, до умопомрачения влажная, Гермиона инстинктивно чуть разводит колени, разрешая его пальцу проникнуть внутрь, затем плавно выйти и вернуться обратно, присоединив ещё один, растягивая, подготавливая для большего. До шума в ушах необходимо. Аккуратные толчки пальцами и вскидывающиеся навстречу им бёдра. Почти на грани. Повторяющаяся тянущаяся пытка, приближающая Гермиону к первому в её жизни оргазму.       — Драко, я… — Обхватившее его пальцы судорожно сжимающееся тело сотрясается от вспышек эйфории внизу живота.       Терпеть дальше невыносимо. Болезненно. И Драко отпускает себя, позволяя страсти завладеть собой.       — Люблю тебя. — Толкнувшись внутрь, Малфой тут же накрывает приоткрытые в немом крике губы: извиняется за причинённую боль и пытается утихомирить пульсирующий спазм в её теле. Слишком тесно, слишком на грани. — Гермиона, посмотри на меня.       Неприкрытая мольба вынуждает Гермиону приоткрыть глаза. Встречный взгляд затягивает, удерживает внезапный визуальный контакт. Даже когда Драко повторно подаётся вперёд. А затем ещё раз и ещё. Когда сокращает расстояние, чтобы сорвать с её губ так необходимый сейчас поцелуй. Ощущения поглощают, заставляя желать большего, быть быстрее, резче, требовательнее. Погружаться в податливое тело ещё глубже, ещё чаще. Но не сегодня. Не в этот раз.       Приближаясь к оргазму, Малфой думает лишь об одном — как чертовски счастлив сейчас.

***

      Жизнь наследника одного из самых древних родов магической Англии можно было бы назвать идеальной. Отличная должность в Министерстве Магии, уважение и связи в магическом и немагическом обществе, приличный счёт в банке Гринготтс. Но всё это меркло по сравнению с тем, что даровало Драко истинное счастье. Уютные вечера в объятиях любимой девушки, мягкие прикосновения, ворох смятых простынёй после жарких бессонных ночей. Его самая сокровенная тайна вот уже полгода, о которой не знают даже собственные родители.       Но желание сделать её полностью своей изо дня в день только крепло. Держать за руку, не скрываясь от посторонних, целовать, не опасаясь быть разоблачёнными вездесущими журналистами. Гермиона Малфой. Ей бы пошла эта фамилия. И Драко принял решение.       Заказ был выполнен в кратчайшие сроки и доставлен ювелиром прямо в Малфой-мэнор. Подготовка к ужину практически окончена. Остались небольшие завершающие штрихи — и в скором времени Нарциссе и Люциусу будет официально представлена его девушка и — Драко на это надеялся — будущая миссис Малфой.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — волнение пропитало каждое слово. И даже если бы Гермиона совладала с ним, привычка непроизвольно наматывать на палец выбившийся локон никуда не исчезла. — Что твоя семья примет наши отношения?       Её опасения вполне оправданны: чистокровная семья, высшее общество, власть. Особенно такая семья: с устоявшимися принципами по поводу чистоты магической крови. И она. Маглорожденная.       — Я!       Порывисто выкрикнутое слово невольно отвлекло Гермиону от неутешительных мыслей, и она удивлённо посмотрела на внезапно подошедшего к ней Малфоя.       — Я принимаю наши отношения! И несу ответственность за свой выбор, — продолжил Драко.       — Драко, я всё ещё не…       Возражение, полное сомнений, прервалось категоричным ответом, который окончательно развеял нерешительность, плещущуюся на дне её зрачков:       — Я никогда не был так уверен, как сейчас, Гермиона.       Родители, как Драко и предполагал, отнеслись к огорошившей их новости с достойной их светской выдержкой. Нарцисса даже подарила сыну обнадёживающую улыбку, когда не столько заметила, как услышала скрежет зубов своего благоверного. Что ж, могло быть намного хуже. Минуты до визита Гермионы в Малфой-мэнор Драко провёл наматывая круги по холлу и периодически оглядывая пустой двор, видневшийся через огромное окно. Тяготы ожидания окупились с лихвой, стоило увидеть подъехавший к центральному входу автомобиль. Гермиона была прекрасна. Светло-изумрудное платье, лёгким шлейфом укутавшее её фигуру, ярким пятном сверкало в вечерних сумерках. Ждать, пока Гермиона сама подойдёт к входной двери, Малфой не стал и торопливо выскочил навстречу.       — Всё будет хорошо! — прошепченные на ушко слова — и кивок в ответ.       Этот вечер обязательно пройдёт безупречно. Покоящаяся на дне пиджачного кармана коробочка, обитая бархатом, ждала своего заветного часа так же, как и Драко надеялся услышать заветное «Да».       Родители, спустившиеся в холл к моменту возвращения Драко в дом, с благодушными улыбками готовы были встретить долгожданную гостью.       И каково же было их удивление, когда…       — Позвольте представить вам мою девушку, Гермиону Грейнджер.       …рядом с Драко никого не оказалось. Их сын вошёл в дом один, сжимая в левой руке воздух, будто держал кого-то.       Очнувшийся от шока Люциус стремительно приблизился к сыну, вперив в него озлобленный взгляд.       — По-твоему, это смешно?       — Я понимаю, возможно, вы не согласны с моим выбором, но…       — С твоим выбором?! — терпение главы семьи трещало по швам: щенок просто решил поиздеваться над ними! — Нет никакого выбора, Драко. Твоя шутка перешла все допустимые границы. И если ты думаешь, что я позволю обращаться со мной и твоей матерью таким образом, то глубоко заблуждаешься! Я отменил важную встречу из-за этого ужина. И что ты учудил? Прикидываешься сумасшедшим, знакомя нас с пустотой?       — Драко? — голос Гермионы, спокойно стоящей рядом и невесомо поглаживающей указательным пальцем его ладонь, отвлёк от этой странной вспышки гнева у его отца. Будто Люциус не видит очевидного. Не видит её. — Он прав, ты сошёл с ума.       — Ч-что? Что ты такое говоришь?       Горькое чувство нереальности происходящего сбивало с толку. Родители. Его девушка, которую он держит за руку. Всё реально!       — Меня не существует, — виноватая улыбка была последней, что успел рассмотреть Драко перед тем, как образ Гермионы растаял, оставив лишь эфемерное прикосновение к ладони.       — Она никогда не была с тобой, Драко. Вы ведь так и не увиделись в тот день у выхода из Министерства Магии, где настоящая Гермиона Грейнджер прождала тебя целый час. Так и не пошли в парк. Ваша «случайная» встреча у твоего кабинета — иллюзия. Ты безумен.       Голос, о котором Малфой успел позабыть за эти несколько счастливых месяцев, обрушился на сознание внезапно. Пробив пошатнувшуюся стену самоконтроля, кирпич за кирпичом просачивался в пришедший в ужас разум. Подчинял.       Родители, Гермиона, холл… Туман сумасшествия разливался, поглощая окружающих его людей и предметы с неимоверной скоростью, вырывал с корнем светлые воспоминания, стирал порабощённое сознание.       — Ты сосуд! Подходящая оболочка для последней части моей души, Драко. Стоило лишь дать тебе призрачный шанс на счастье, чтобы затем с лёгкостью сломать тебя и наконец обрести долгожданное тело.       — Драко? Драко! — сумбурный беспорядочный шёпот, испуганный, срывающийся в конце на надрывный крик. — Мальчик мой, очнись!       Кажется, это был голос его матери, доносившийся из-под толщи воды, стремительно заполняющей его разум.       — Воландеморт. Он здесь. В моей голове, — слова давались с трудом. Обмякшее тело рухнуло на пол, продолжая сотрясаться в болезненных судорогах.       — Скоро всё закончится, Драко. И я займу твоё место.       — Нет! Нет-нет-нет! — Беспорядочное касание прохладных мягких женских рук к пылающим от жара щекам, горящему лбу давало кратковременное облегчение. — Ты не заберёшь его!       Нарцисса в отчаянии обхватила трясущееся тело сына. Видеть, как силы покидают самого родного человека на свете, было невыносимо.       — Драко! Борись! Слышишь меня?       — Ты говорил, что влюблён, — слова отца поселили надежду в сердце матери, — используй против него это чувство.       — Сынок, наполни своё сердце любовью. Даже если Гермиона Грейнджер была только видением, посылаемым Воландемортом, твоя любовь реальна! Борись, Драко!       Любовь. Её тепло, ласковая обнадёживающая улыбка, мягкие прикосновения. То, ради чего стоит бороться. Ради чего стоит противостоять самому тёмному лорду. Ради чего стоит жить.       — Драко?       — Драко!       — …       Вязкая тьма поглотила все звуки снаружи, оставив лишь вспышку всепоглощающего света и шёпот:       — Вернись ко мне.

***

      Коридоры Министерства Магии ещё никогда не были настолько многолюдны. Снующие нескончаемым потоком рядовые сотрудники, мельтешащие волшебные письма, ловко маневрирующие между ними, гоблины, возжелавшие именно сегодня покинуть свои рабочие места, чтобы специально путаться у него под ногами. Казалось, прошла вечность с момента, как Драко закрыл за собой дверь кабинета и направился в сторону четвёртого этажа, на котором с недавнего времени размещался отдел защиты магических существ. И как бы быстро ни спускался лифт, пришедший в движение торопливым нажатием на кнопку с цифрой 4, как бы в панике ни разъезжались перед уверенным шагом заколдованные пылесосы, которые целыми партиями доставлялись в Министерство с лёгкой подачи Артура Уизли, дорога к кабинету Гермионы Грейнджер тянулась бесконечно.       Не дав себе ни секунды на сомнения, Драко постучал по дубовой двери и, едва услышав мягкое «Войдите», тотчас очутился в её маленьком рабочем мирке.       — Драко?       Острое чувство дежавю и осознание, что предыдущие месяцы их любви были уловкой Тёмного лорда, частица души которого оказалась в Драко ещё в момент принятия им метки, вынудили отбросить все сомнения. Он хочет, чтобы всё это было наяву, чтобы её поцелуи обжигали так же жарко, как и любовь, поборовшая зло. И Драко сделает всё возможное, чтобы его мечта стала реальностью.       — Ты всё ещё хочешь прогуляться со мной в парк?