Exhile

Вокруг слишком темно и так тихо, что собственное дыхание оглушает. Пульс грохочет в висках чугунным молотом, и Сюэ Ян несколько раз пытается подняться на ноги, но обнаруживает, что не ощущает собственного тела — он погружён по горло во что-то жидкое, его конечности будто парализовало. Он не знает, ни как давно он здесь, ни где это “здесь” находится... Смутно помнит пронзительную боль и языки пламени Талисмана Перемещения, но даже они стремительно померкли по мере того, как всё погрузилось во тьму. Уже в тот момент он знал, что умирает. Что некому жечь ритуальные деньги, никто не станет его хоронить, или возрождать — Тигриная печать в руках Цзинь Гуанъяо, а единственный, кто мог бы тосковать о нём, не сложись всё так — давно мёртв, а душа его рассеялась по его вине. Этот Сюэ Ян — настоящая шваль! Отребье! Он принял слишком лёгкую смерть! Последним, что Сюэ Ян слышал, были слова мелкого из клана Ланьлин Цзинь, с пеной у рта вопившего о том, что таких как он нужно бросать на съедение псам. . Значит, вот каков ад? Стоит только Сюэ Яну подумать о пытке бездействием, как его тело словно пронзает тысячами заточенных игл, а перед глазами взрывается ослепительно-белая вспышка, которая почему-то всё никак не угасает. По лицу начинают течь слёзы, и он проваливается куда-то в размытое марево, скорчившийся от боли, обнажённый и трясущийся от холода. Белоснежный ледяной свет постепенно становится терпимым, хотя всё так же режет глаза, а лёгкие перестаёт непрестанно царапать на каждом вдохе. Идеально гладкая поверхность проскальзывает под влажными пальцами, а потому встать Сюэ Ян не может — лежит, словно живой труп, в бесконечном ожидании, пока наконец кто-то не накрывает его колючим одеялом. Хорошо знакомый голос спокойно проговаривает: — Не пытайтесь двигаться. Возможно кратковременное головокружение, тошнота — это нормальная реакция организма. Вы находились в гибернации достаточно долго, и я не смог найти информацию о вас в базе данных — скорее всего, произошёл сбой… Сюэ Ян настороженно поворачивает голову, нечеловеческими усилиями отрывая её от поверхности, пытаясь понять, не мерещится ли ему. Он понимает примерно процентов двадцать из услышанного, но, по сути, ему всё равно. Он хочет увидеть его. Его взгляд растерянно шарит по пустым неестественно-белым стенам и наконец упирается во что-то, напоминающее металлическую сетку. Звук определённо идёт оттуда. — Вы помните ваше имя? Порядковый номер? — интересуется невидимый собеседник, и Сюэ Ян на секунду замирает, осмысливая происходящее. Если это вправду Сяо Синчэнь, как может быть, что он его не узнал?.. — Нет, я ничего не помню. Ледяное спокойствие разливается внутри при мысли, что, так или иначе, человек, говорящий с ним через сетку, не стремится ни убить его, ни вывести на чистую воду. Рациональная часть Сюэ Яна отлично понимает, что это не может быть Синчэнь — его душа была разбита — но всё же решает проверить. — С кем я сейчас разговариваю? Где я? — Вы находитесь на станции И, в пяти световых годах от системы Фомальгаут в созвездии Южных Рыб, — отвечает голос. — Я старший офицер. Сюэ Ян беспомощно трясётся от смеха, и в результате начинает кашлять, потому что слишком резко заглатывает воздух. Кем бы ни был его невидимый собеседник, он не ответил ни на один из его вопросов. Сюэ Ян узнаёт название станции — но не знает, что такое эта самая “станция”. Знает, что такое система, но понятия не имеет, к чему тут “пять лет”. Кажется, он сошёл с ума: в голове его странно пусто, бестолково, и от попыток вникнуть всё становится только хуже. Он решает, что, чем меньше он будет говорить, тем лучше. В конце концов, “ты не говоришь, а я не спрашиваю” было именно правилом Синчэня — и, похоже, оно продолжает работать даже теперь. — Я постараюсь восстановить ваши данные. Пока будет лучше, если вы останетесь в боксе. Если понадобится помощь, нажмите на кнопку справа от вас, — между тем, продолжает вещать голос. — Я выключу свет, чтобы вам было легче отдыхать, и введу успокоительное. Попробуйте уснуть. Ослепительная яркость вокруг действительно сменяется полумраком, и Сюэ Ян на этот раз замечает тонкую прозрачную соломинку, ведущую к его руке и заканчивающуюся острой иглой. Что такое “кнопка” он уже понял — видимо, это та странная красная круглая штука у самой стены. Он усмехается, думая, что, где бы ни оказался, этот мир вовсе не так сложен, хоть и порядком безумен. Он всё ещё ощущает онемение в конечностях, но ему удаётся на этот раз побороть его и справиться с тем, чтобы лечь удобнее. Кажется, он почти привык к мерзейшему колючему одеялу… он проваливается в сон, и последним, что он видит, оказывается мизинец на его левой руке. *** Спустя несколько дней Сюэ Ян понимает, что находится в тюрьме. Невидимый собеседник не отвечает на его вопросы напрямую, но и покинуть белую комнату не позволяет. Кажется, он всерьёз обеспокоен. Сюэ Ян проводит это время с пользой: он уже выяснил, что его золотое ядро в порядке, понял, как пользоваться душевой кабиной и самостоятельно регулировать свет. Еда, которую он получает ежедневно, на вкус вполне сносна, хотя он бы наверняка смог приготовить намного лучше, будь у него такая возможность. Когда он оговаривается об этом, Сяо Синчэнь оживляется: — Вы помните, как готовили в прошлом? Сюэ Ян отставляет палочки в сторону и внимательно смотрит в сторону зеркальной поверхности — шестое чувство подсказывает ему, что Синчэнь находится за этой стеной. Но он ведь слепой — почему же тогда Сюэ Яну постоянно кажется, что за ним наблюдают?.. — Не помню, — он улыбается, чуть обнажая клыки, прекрасно осознавая, что по его мимике разве что слепой не поймёт, что он лжёт. Если Сяо Синчэнь вправду может его увидеть, он узнает правду. Синчэнь вообще никак не реагирует на происходящее. Монотонным голосом он вещает: — Ничего страшного. Так бывает, что воспоминания возвращаются не сразу. Вы пробыли в гибернации продолжительное время, со временем всё придёт. Сюэ Ян сжимает палочки до треска, и лишь каким-то чудом ему удаётся сдержать себя. Он решил разыгрывать карту потерявшего память до конца, и, если он сорвётся или выдаст себя, неизвестно, чем всё закончится. Но то, что уважаемому Даочжану отшибло мозги, и он ведёт с ним себя так, словно это не Сюэ Ян готовил для него каждый день, срывает планку. Сколько раз Сюэ Ян наблюдал, как Синчэнь откладывает в сторону варёный картофель, или осторожно отставляет почти нетронутую пекинскую капусту, уверяя, что не голоден? Сколько раз он подстраивался под Синчэня, пытаясь угодить ему, жонглируя специями и соусами — надеясь, что наступит тот день, когда его Даочжан всё съест и оценит его старания?.. Потребовалось несколько месяцев, чтобы понять, что Синчэнь всегда старался экономить на себе, чтобы больше досталось ему и А-Цин, потому что на рынок они ходили нечасто, и продавали им неохотно. “А, знаешь, я не голоден...” Сяо Синчэнь сопровождал свою ложь улыбкой, которая вызывала желание схватить её обладателя и трясти до тех пор, пока тот не позволит себе проявить хоть какие-то чувства, кроме вежливого дружелюбия. Сюэ Ян в такие моменты подтаскивал тарелку к себе и ел до отвала, потому что надеялся, что хотя бы это убедит Даочжана в бессмысленности экономии на себе. Без толку… …Сюэ Ян бросает ещё один взгляд в сторону зеркала и как бы невзначай интересуется: — Лапшу, которую я ем, приготовил мне старший офицер? Его вопрос встречает тишина, и, когда ему уже кажется, что Синчэнь не ответит, из динамика — теперь Сюэ Ян знает, что это — раздаётся короткое “да”. В нём нет скромного стеснения, однако чувствуется некая неохотность. Как будто Синчэню неудобно признаваться, потому что он не хотел бы об этом в принципе говорить. — А, знаешь, на самом деле, я пошутил. Приготовлено весьма недурно, даже я бы не смог сделать лучше, — решается Сюэ Ян на откровенную лесть. Он поддевает лапшу палочками и, отправив в рот, жмурится. — Ммммм… объедение! — Не стоит есть слишком много — вы были в гибернации и… — Да, знаю! Знаю! — Сюэ Ян обрывает Синчэня, и тот замолкает. Доедает свою порцию он уже в тишине. *** Проходит около нескольких недель, прежде чем Сюэ Ян оказывается вне белого бокса. Всё это время он пытается разговорить Синчэня снова, но тот больше не поддаётся. Ежедневно Сюэ Ян отвечает на одни и те же вопросы, а затем Синчэнь попросту игнорирует заключённого. На том их общение сходит на нет. Впрочем, Сюэ Яну и так есть, чем заняться: ему наконец дали возможность заочно изучить это место. В его боксе появился экран, которым он мог пользоваться, чтобы читать, и он получил некоторое представление о том, что же такое всё-таки эта “станция И”. Однако, чем больше он читает, тем сильнее ему становится не по себе. Создаётся впечатление, что некоторые куски информации попросту отсутствуют, либо преднамеренно закрыты. Иногда ему и вовсе кажется, что его память — на самом деле, навеянные наркозом кошмары, решето полного несоответствия действительности. Что, если весь мир заклинателей — лишь плод его воображения? Он ведь, судя по всему, провёл десятки лет в состоянии глубокого сна… Что, если он сошёл с ума, и его настоящие воспоминания никогда не вернутся? Он обращается мысленно к Сяо Синчэню, и понимает, что, если это правда, вероятно, он действительно не знаком со старшим офицером. Возможно, всё это время его воображение реагировало на голос, и в итоге он создал в своей голове некий образ светлого заклинателя, яркой луны и ласкового ветра. Вероятно, всё это не имело никакого отношения к действительности… Сюэ Ян закусывает губу, а затем качает головой. Хочется биться лбом об стену от того, что ни на один из его вопросов не находится ответов. На самом деле, с самого момента пробуждения его интересует лишь один человек, и принять, что этот интерес случаен, не получается. Что-то должно связывать его и старшего офицера. Слишком уж идеально детальны его воспоминания о годах, проведённых в заброшенном похоронном доме. Он почти видит образ юного заклинателя в светлых одеждах упражняющегося с Шуанхуа на островерхих крышах мёртвого города в густом ядовитом тумане. Лицо его сокрыто на четыре пальца белой лентой, концы которой скользят на ветру. В лунном свете теряются тени, и кажется, словно он парит в воздухе — так легки и бесшумны его движения. Сюэ Ян помнит о Сяо Синчэне всё: от цвета глаз, которые тот отдал своему ублюдскому другу, до острого подбородка и мягкой, хрупкой улыбки, от которой почему-то временами становится трудно дышать. Он помнит, как эта улыбка сошла с его бледного лица навсегда. Как похоронный дом стал гробом для них обоих той ночью. Помнит и свои безуспешные попытки вернуть Синчэня к жизни, и ненависть, смешанную с болью утраты. Той ночью, убив себя, Сяо Синчэнь отнял у него всё, что делало его человеком. Ни Тигриная печать, ни талисманы тёмного пути более не имели смысла, превратившись в бесполезный хлам. Он сам стал хламом. Отребьем. Цзинь Лин был прав. …В то же время Сюэ Ян помнит не только о Тигриной печати, но и о том, как пользоваться планшетом… что за бред? Кажется, в нём перемешалось прошлое и настоящее, правда и вымысел. Кто же он на самом деле? Заклинатель тёмного пути? Потерявший память астронавт? …Выйдя из бокса, в котором провёл несколько недель, Сюэ Ян оказывается в длинном хромированном коридоре, подсвеченном несколькими потолочными и напольными лампами. Он всё ещё ходит без обуви, и металл обжигает холодом ступни. В сравнении с боксом, здесь ужасно холодно — и ещё пустынней. Такая тишина ему непривычна, от неё режет уши, и потому он начинает от нечего делать говорить сам с собой. — Любопытно, как давно мы с Даочжаном находимся на станции? Год? Может… два? Я так давно не видел своего Даочжана, и он даже не хочет показываться мне на глаза! Где же он? Неужели не скучал по своему давнему другу?.. — Не знаю, о ком ты, — раздаётся спокойный голос откуда-то сверху, и Сюэ Ян задирает высоко подбородок, вглядываясь вверх. Действительно, прямо над ним находится лестница, а выше — что-то вроде балкона, на котором, опираясь на поручни и чуть свешиваясь вперёд, стоит Сяо Синчэнь. Без повязки. На секунд десять Сюэ Ян столбенеет. Происходящее напоминает ему их прошлую встречу, когда его, находящегося в шаге от смерти, спасли прекрасный слепой путник и бессовестная девица-притворщица: тогда он точно так же не мог прийти в себя, и только продолжал пялиться на Синчэня с совершенно глупым лицом, не понимая, что происходит, и почему тот не пытается его убить. Сейчас он испытывает нечто похожее — усиленное в тысячу крат. Сердце колотится, а в груди разливается густой жар, от которого трудно дышать. Это. Действительно. Синчэнь. — Старший офицер! — Сюэ Ян наконец берёт себя в руки и машет Сяо Синчэню снизу, привлекая его внимание. — Старший офицер, я поднимусь к тебе? — Поднимайся, — Синчэнь ровным счётом никак не реагирует на размахивание, наталкивая Сюэ Яна на мысли разного толка. Он… всё ещё слепой? Или просто не помнит его? Сюэ Ян карабкается по лестнице, и очень скоро его вниманием полностью завладевает ужасающее в своей красоте зрелище: Синчэнь стоит на балконе в центре стекляного купола, за которым зияет чернота, постепенно сменяющаяся по мере того, как станция делает грациозный медленный оборот, ярким свечением, исходящим от полыхающего шара, сопровождаемого короной пылевых частиц. От непривычки у Сюэ Яна кружится голова, и он хватается за поручни, иррационально опасаясь выпасть в эту гадскую зияющую черноту. Усилием воли он заставляет себя смотреть на Синчэня, и обнаруживает, что тот едва заметно улыбается. Тёмные глаза смотрят слегка мимо, так что кажется, будто он видит кого-то или что-то за спиной Сюэ Яна. Значит… всё-таки слепой. — Я не вижу ни звёзд, ни неба, — подтверждает он мысли Сюэ Яна. — Прихожу сюда, надеясь уловить хоть что-то, но… увы. Моё зрение — это камеры на этой станции. Я знаю, как ты выглядишь, потому что на нас сейчас направлена камера вон там, — он кивает в сторону, откуда действительно на них таращится, одиноко мерцая красным, крошечный объектив. — Ты… помнишь, как потерял зрение? — Сюэ Ян максимально осторожен в своих вопросах, но он не может не спросить. — Мои глаза не восстановились после гибернации. Я пробыл в капсуле слишком долго… так бывает, — отвечает он, и Сюэ Ян не может удержаться от раздражённого смешка. Кто бы сомневался… всему виной гибернация. Потеря памяти? Полная слепота? Всё это легко объяснимо. Никакой драмы, и самых красивых на свете глаз, подаренных подонку Сун Ланю. — Да, это немного… забавно, — соглашается Сяо Синчэнь, видимо, уловив смешок и неверно истрактовав его. — Я действительно ничего не помню, так что, возможно, я и раньше был незряч. Вероятно, просто мне хочется верить, что однажды я видел звёзды… Сюэ Ян кивает, а затем решает наконец прояснить: — Но на этой станции ведь есть ещё люди, которые помнят хоть что-то? Может быть, имеет смысл спросить у них?.. Может быть, есть младшие офицеры? Сяо Синчэнь опускает голову. — Нет. — Нет?.. Совсем никого? — Сюэ Ян переспрашивает, неуверенный, что Синчэнь поймёт его правильно, если он сейчас заржёт. В голове его становится совершенно легко и пусто. Никого!.. Что это: какая-то шутка? Он попал в рай?.. Кому вообще пришло бы в голову отправлять в дальний космос его и Сяо Синчэня вдвоём — неужели кто-то так сильно невзлюбил его Даочжана?.. — Прости за вопрос, — Сюэ Ян не может скрыть идиотской улыбки, потому что он смотрит на человека, которого успел похоронить, и пытается понять, что теперь с этим делать, — А… зачем мы здесь? — Мы летим на Фомальгаут Бета, планету в обитаемой зоне. На станции находятся капсулы, в них основная команда. Также здесь собрана библиотека ДНК основных видов с нашей планеты… — Как насчёт того, чтобы разбудить кого-нибудь ещё? — Сюэ Ян щурится на полыхающее солнце чужой системы, чтобы не выдать своего интереса. Отворачивает лицо к небу, зная, что камера не уловит его выражения. Однако ему действительно интересно, почему вышел из гибернации именно он. — Мы работаем вахтенным методом. Обычно в процессе полёта бодрствует только один старший офицер, и так длится пять лет. Затем ему на смену приходит другой, и, когда все дела переданы, они сменяют друг друга, — объясняет Синчэнь терпеливо. — Я очнулся всего два месяца назад. Я не имею права никого будить. — Вот как? А… почему же вышел из гибернации я? — Сюэ Ян на этот раз смотрит прямо в камеру, зная, что Синчэнь воспримет этот взгляд, как прямой. — Не знаю. В команду набрали разный состав, и, скорее всего, тебя разбудила сама система станции И. Возможно, ты механик, и требуется, чтобы ты починил что-то, что вышло из строя… я так и не нашёл никакой информации о тебе и твоих навыках, или задаче. Сюэ Ян кивает. Действительно, единственное, что он знает так же ясно, как божий день — собственное предназначение. Он убийца. Всегда им был — и это единственное, что он умеет лучше всего. Некоторые вещи, похоже, не менялись. Кого же он должен убить?..