Русалочий вальс

Бонус-драббл. Внезапно написалось. Добавка для тех, кто все прочитал, но хочет ещё) Бонус Река Мартиния была самой приметной рекой на всех картах северо-восточной части Людских земель: она, конечно, не могла сравниться с великими западными реками, берущими начало в дивных эльфийских лесах и на равнинах и впадающими в дремотные северные моря, но тоже кое-чего стоила. Была она в форме слабо загнутого крюка: начиналась где-то в невысоких, древних горах, поросших соснами и бурьяном, а по уступчатой равнине текла уже широким, торопливым потоком, несколько замедлялась в середине и поворачивала на восток, а в низовьях уже и вовсе становилась величественно-спокойной, чрезмерно широкой, да вдобавок ещё и ветвилась, к концу своему разливаясь по низменности и образуя болотистую местность, где, как поговаривают, до сих пор обитают ведьмы. Впрочем, болтают люди всякое, не стоит верить каждой побасенке или сказке: говорят ведь, что где-то в альвских землях до сих пор живут потомки первого князя лунных эльфов, а ведь всем серьезным людям известно, что этот князь в Северных землях никогда не был, и потомков его следует искать в землях Лунных или, в крайнем случае, в Темных… Хотя не о князе ведь речь. Вообще, лучше не забивайте себе голову всякими вздорными вещами, а подсаживайтесь ближе к камину, и я расскажу вам то, что уж точно сказочкой не является… Итак, в низовьях своих река Мартиния ветвилась, и один из водных потоков, порожденный ею, носил – да и сейчас носит – название Вертлявка. Столь несуразное название как нельзя кстати подходило маленькой, несуразной речушке, петляющей так, словно она, протекая в этой местности в первый раз, испытывала такую неуверенность, что бросалась то влево, то вправо, и никак не могла выбрать, как же ей все-таки течь. Берега Вертлявки – это сплошной высокий кустарник, плотно подступающий к воде и лишь местами вырубленный – там, где это требуется живущим здесь людям, то есть мало где, ведь местные жители, в отличие от тех, что населяют берега широкой Мартинии, почти не занимаются рыболовством, все силы отдавая землепашеству и подсобному скотоводству. Неудивительно, что близ одной деревеньки, на самом берегу, обосновался мельник. Мельника этого звали Дитрих Эмер, и жил он здесь уже много, много лет. Так много, что никто в деревне, даже самые старые деды и бабки, не мог припомнить, когда он здесь поселился и сколько ему лет. Некоторые даже наивно полагали, что мельник жил здесь всегда, и что он будет жить здесь ещё очень, очень долго – их уже давно не будет на свете, а Дитрих Эмер будет брать у внуков их правнуков мешки с зерном, а возвращать – добро смолотую муку. Впрочем, кое-что о мельнике все же знали: он часто рыбачил и, видимо, был из рыбаков; он в прошлом был воином, а потому хорошо разбирался в оружии, мог помочь советом выбранным в рекруты юнцам, а на деревенских праздниках, куда он иногда приходил, порой вспоминал своего боевого коня, состарившегося и умершего пару лет, а может, и пару десятков лет назад. Кроме того, вся деревня была осведомлена, что у мельника (или рядом с мельником, тут мнения расходились) живет некое таинственное существо по имени Иэль. Существо доводилось видеть немногим – по словам Эмера, Иэль людей стесняется и не хочет показываться на глаза – поэтому обитатели деревни никак не могли понять, что же оно из себя представляет. Одни утверждали, что это – дивный лесной дух, который любит сидеть на ветвях склонившейся над водой ивы и петь какие-то странные, берущие за душу песни. Другие твердили, что это – эльф, одевающийся обычно в серебристое и лазурное и избегающий слишком жаркого для его нежной кожи летнего солнца, слишком холодного для него зимнего ветра и слишком неопределенной и странной местной погоды в осенне-весенний период. Третьи же с пеной у рта доказывали, что они видели самую настоящую русалку, и она сидела на маленькой, поросшей травкой кочке посреди речки и, сверкая чешуей, расчесывала свои прекрасные длинные локоны блестящим драгоценным гребнем, изредка поглядывая на рыбачащего мельника. Четвертые же уверенно заявляли, что Иэль – обычный человек, только маг. Стоит ли говорить, что эти люди и в том, какого пола таинственное существо, не могли сойтись?.. Одно они знали точно: кем бы ни был или ни была Иэль, вреда от него или неё не будет. В самом деле, как только Дитрих Эмер и его загадочный сожитель поселились близ их деревни, люди сразу заметили перемены: их поля перестали страдать от засухи, переувлажнения из-за сильного разлива реки, чрезмерного количества дождей или отсутствия оных; луга, где пасся их скот, теперь всегда были полны сочной, хорошей травы, и больше не нужно было бояться, что не хватит сена для скота во время затянувшейся зимы – трава пребывала в соку гораздо дольше, чем раньше, и сена удавалось заготовить впрок. Даже рыбы, казалось, стало больше, а река перестала топить расположенную в низине церквушку, которую обычно всегда подтапливало по весне. Они были так благодарны таинственному существу, не иначе как посланному им их Справедливым Богом за их праведные труды и честную жизнь, что охотно привозили Эмеру то, что он просил привести ему с ярмарки или из какого-нибудь из ближайших городков – сам Дитрих не любил уезжать надолго. Он и сейчас, в этот солнечный летний день, не поехал на ярмарку с кем-то из деревенских жителей, а остался дома и, отвязав поутру лодку, отплыл на середину реки и сел с удочкой. Иэль, любивший во всем помогать своему любимому человеку, тоже рыбачил, но по-своему: он, глубоко ныряя, шустро носился под водой в отдалении от Дитриха и, поймав рыбу, осторожно, чтобы не спугнуть тех, что близ Дитриха, подплывал к лодке и опускал свою добычу в ведро. Надо сказать, что у Дитриха в лодке было два ведра, и в одном из них были рыбы, попавшие на крючок удочки мельника, а в другом – здоровые рыбины, все как на подбор крупные и толстые, со следами когтей и разорванными ртами – немало было крючков, с которых они сорвались, прежде чем умелые ручки русала не захватили их в плен. Правда, Иэль порой уставал и, поймав очередную рыбу, понимал, что сил донести добычу до лодки и похвастаться ей Дитриху у него нет. Когда он это понимал, он садился передохнуть на свою любимую кочку посреди реки, и тогда до Дитриха доносилось бодрое чавканье и хруст рыбьих косточек – Иэль не ел рыбу ни в каком ином виде кроме сырого. Дитрих, слушая эти далеко не царственные звуки, снисходительно улыбался и смотрел вдаль – туда, где небесная лазурь ласково касалась закутанной в зелень реки. Там он никогда не был, хотя, возможно, на картах видел те места не раз и не два. Что там? Может быть, маленькая деревушка, такая же, как та, близ которой стоит их мельница – скромная, уютная, с простыми, ограниченными немного, но в целом неплохими людьми. А может быть, там и не деревушка вовсе, а целый город со своим речным портом, высокой колокольней или башней с часами, красивой каменной ратушей, главной площадью и кучей разного цвета и размеров лодок, корабликов и плотов на берегу. А может, там и нет ничего такого, а только спокойная гладь реки, низко склонившиеся над водой плакучие ивы, желтые огоньки кувшинок, раскатистое кваканье лягушек по ночам да стрекотание кузнечиков в траве в дневной зной, бойко летающие над водой стрекозы и попадающиеся порой в прибрежных зарослях утки… Дитрих не знал, но чувствовал, что не прочь узнать. Вместе с Иэлем. А солнце светило и светило, и ветер, гуляя в верхушках, весело шелестел листвой, словно ребёнок, раскрывающий сверток в подарочной бумаге. Что там, дальше по течению Вертлявки? Может быть, какие-то новые, необыкновенные приключения, которые разнообразят их спокойную, приятную жизнь… Может быть? Дитрих посмотрел на Иэля и улыбнулся, получая улыбку русала в ответ. Может быть? Может быть.