Русалочий вальс

Автор напоминает, что у него очень много дел и его лучше не торопить. Автор делает все, что может. В своих низовьях река Мартиния становится широкой – такой, что противоположного берега даже в ясную погоду не видать – и ветвистой: куча маленьких, средних и даже довольно больших рек отходит от нее и извилистыми лентами разливается по равнине, питая многочисленные поля, леса и луга. На одной из таких речушек, Вертлявке, стояла водяная мельница, а рядом с ней – небольшой одноэтажный домик, простой и по-своему уютный. - Ну, спасибо, Эмер, удружил, - добродушно улыбался бородатый толстяк Пил, взваливая мешок с мукой на плечо. - Всегда пожалуйста, Пил, - улыбнулся я в ответ, приваливаясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. – Как жена? Как дети? - Живы, здоровы, спасибо, - благодушно отозвался Пил. – Люси взялась ткать ковры из старого тряпья. Выходит забавно, но красиво. На ярмарке уходит все на ура, обязательно куплю ей хороших ниток. А Сэм скоро женится. - Ба, да парень совсем большой стал! – воскликнул я. – На ком же он женится? - На подружке моей дочурки, Мэри Торнвальд, - довольно крякнул толстяк. – Уж теперь старый Торнвальд не отвертится, на свадьбе я выпытаю у него, что там за история была с его дядькой в кабаке! - О, после пары пинт он тебе все выложит, как на исповеди! – пообещал я и от души пожал Пилу руку. Пил, посмеявшись, заковылял по тропинке – деревня была всего лишь через жиденькую рощицу отсюда, так что толстяк шел пешком. Я проводил его взглядом и повернулся к реке. На меня с озорством смотрела пара больших, сияющих неземным светом глаз. - Накупался? – улыбнулся я, отлипая от косяка и подходя к самому краю деревянного мостика, с которого было удобно прыгать в воду, стирать или забираться в лодку. Лодка, кстати, плавала рядом, привязанная за цепь к перильцам. «Так жарко, Дитрих…» - ответил Иэль, хватаясь за доски и приподнимаясь. - Ну, ты же искупался, тебе не жарко. Давай помогу, - предложил я и взял его за руки. Ой, это я зря. Иэлю только это и надо было – с радостным возгласом «Купаться!» мой русал завалился спиной в воду, естественно, утянув меня за собой. Да-да, прямо в одежде и башмаках. Он обожает так делать – считает, что я одновременно и одежду стираю, и обувь от пыли мою. Впрочем, есть в этом и рациональное зерно… «Теперь тебе тоже не жарко», - с гордостью заявляет Иэль и обнимает меня за шею. Что-то холодное и чешуйчатое мимоходом касается меня, и я понимаю, что русал превратил свои чудесные ножки в хвост. Похоже, купать меня будут долго, и отказываться права я не имею… - А давай наперегонки до того берега? – предлагаю я, когда из-под волос Иэля высовываются веероподобные ушки. «Я тебя все равно обгоню», - усмехается Иэль. - Да, я старенький, сдавать стал… - пошутил я. «Ты не состаришься, Дитрих», - неожиданно заявляет русал, и я думаю, что это шутка, но он продолжает: - «О русалках много чего говорят, но почти все, что говорят, выдумки. Мы в сто лет не влюбляемся в первого встречного, мы любим того, кто заслуживает нашей любви. Но один из слухов – правда. Наши слезы дарят долгие лета тому, кого мы любим». - Я не пил твои слезы, Иэль, - возражаю я, лихорадочно вспоминая, когда последний раз Иэль плакал, и не могу вспомнить ни единого случая за последние пять лет, что мы здесь живем. «Ты сцеловывал их в наш первый раз», - улыбается Иэль и легко целует меня в нос. Я молчу. Русал смотрит на меня, ожидая ответа. Молчу. Начинает волноваться… - Знаешь что? – выдаю я на повышенных тонах. «Что?..» - осторожно спрашивает русал. - Раз я не старел, то я ещё о-го-го! А раз я ещё о-го-го, то ты меня не обгонишь! – заявляю я и, довольный произведенным эффектом, шустро гребу к противоположному берегу, благо до него недалеко. Позади слышится счастливый смех Иэля и плеск воды: вызов принят.