Ребёнок Июльского Сада

      Почти зияющие, нарисованные краской радуги, цветы, звёздочки и другие всевозможные яркие изображения, которые мог себе позволить выдумать детский мозг, красовались на четырёх стенах большой комнаты, почти зала, прозванной здешними жильцами — преимущественно именно детьми — «комнатой отбора».       Эта комната была самой красочной и ухоженной во всём периметре затхлого здания.       Дети не любили, даже ненавидели сюда возвращаться, осознавая, что сегодня вновь могут потерять кого-то из своих. Но в то же время самых младших это место радовало наличием игрушек и разнообразием развлечений.       Добро пожаловать в «Июльский Сад» — место, служащее ничем иным, как детским домом для найденных на улицах или забранных из неблагополучных семей детей.       Взрослые видели в этом месте особый райский уголок, где спасают юные жизни и дают им максимально комфортную обстановку. Но как жаль, что весь комфорт заканчивался комнатой отбора: лишь она была показана взору всех будущих родителей, и никто не знал, что творится за дубовой дверью, ведущей в коридор поместья и комнаты детишек.       Стрелки на часах оповестили о начале одиннадцатого часа. Дети давно позавтракали, убрали свои кровати и личные вещи. Их вывели в комнату отбора и вот — сейчас начнётся аукцион. Это настоящий отбор, в котором они вновь потеряют кого-то.       Для них, детей, от которых когда-то отказался этот мир, подобное ничем другим и не казалось. Они жили здесь в ужасных условиях, почти как зверушки, и каждый день в их «дом» приходили десятки взрослых. Смотрели на них, приглядывались и — в худшем случае — забирали. Никто из подростков старше тринадцати, живущих здесь, не любил «комнату отбора», но ни у кого здесь никогда не было выбора, и усваивалось это довольно быстро.       Этот день был таким же, как и другие. Серым, несмотря на радужные стены просторного холла и веселящихся рядом малышей — они были единственным счастьем этого места. Как обычно, поместье посещали «будущие родители», разговаривали с многими из них, а к более зрелым подросткам не подходил практически никто. По правде говоря, они сами выражали нежелание содействовать.       Компания из таких тут была не единственной, но в данный момент — самой выделяющейся. Дети казались излишне отталкивающими и, на самом деле, поведением от первого впечатления не отличались. Группа состояла из пяти парней, а когда-то и шести: Найтмера, Эррора, Даста, Киллера и Кросса. Когда-то с ними был парень по имени Хоррор, но именно он попал под раздачу в отборе. Был старшим из них — подросток семнадцати лет, практически взрослый. Ещё бы год, и он ушёл бы из этого проклятого места сам, но в шаге от заветной цели слишком приглянулся какой-то странной семье. Может, своим потрёпанным видом, а может и излишней отстранённостью; парень в возрасте десяти лет потерял свою семью в аварии, его нашли совсем рядом с местом трагедии, а сам он отделался сотрясением и трещиной в черепе. Не просто физическая, но и ментальная травма, обретённая в таком юном возрасте, — обе оставили свой след. Никто из ныне оставшихся в учреждении не знал, встретят ли они его когда-нибудь ещё. По крайней мере, они хотели надеяться на это.       Теперь старшим в компании оставался Эррор — парень, попавший сюда после Хоррора. Он был младше его на полгода. Сейчас ему было шестнадцать. С шестилетия — похищен неназванной группировкой криминалов. Эррор никогда не рассказывал до конца, кем именно они были, но промышляли явно не лучшим. На счету несформированного мальчишки вскоре были десятки преступлений — от лёгкого воровства, до масштабных взломов и ограблений. Он вырос куклой, которой ребята «свыше» могли пользоваться ради собственной выгоды. И только в одиннадцать лет, когда группировку, которая его использовала, повязали, ему не нашли места лучше, чем «Июльский Сад» — просто попался под руку.       Остальные — Найтмер, его брат Дрим, Киллер, Даст и Кросс — тоже попали туда не от лучшей жизни. У каждого была своя тёмная история, но, даже при всём желании поведать их, сейчас это не требовало особого внимания. Ныне всех их объединяло лишь одно: они были сиротами, детдомовцами… июльскими детьми — детьми, когда-то воспитанными на улице, а сейчас отвергнутыми и никому не нужными.       Однако следует вернуться к настоящему. Как и было положено, в первой половине дня детей вывели в приторно яркий холл «отбора». Двери приюта оказались открыты для бездетных семей, а подростки снова были вынуждены надеяться, что останутся здесь на один день дольше и не попадут ни в одну из, с виду, вполне благополучных семей.       Компания подростков четырнадцати-шестнадцати лет стояла осторонь. В комнате, около неприметного живого уголка, они старались избегать взглядов взрослых.       — Ты всё ещё думаешь, что мы останемся здесь надолго? Я повидал не один приют, и этот самый худший из всех, что я только видел, — неуверенно произнёс парень с серыми волосами. То ли жизнь оказалась к нему настолько жестока, что он в буквальном смысле поседел, то ли это был такой необычный врождённый пигмент волос.       — Килл, лучше уж тут с нами, чем где-то там с чужими взрослыми. Мы выйдем отсюда через каких-то два-три года, — раздражённо ответил ему смуглый парень с длинными, прямыми тёмно-коричневыми волосами, собранными в низкий, неаккуратный хвост.       Киллер и Эррор. Обоих можно было спутать из-за наличия необычных шрамов под глазами. Они были не идеальными, но похожими. Линии, проведённые от глаз до подбородка. Оба не помнили, как получили их, но часто задумывались о своём родстве, раз имеют настолько схожую черту внешности.       — Ты выйдешь раньше всех на год так точно, а сравнивая с Найтом, вообще на два с хвостиком. Промежутки во времени слишком велики, да и как мы вообще друг друга потом найдём? У нас на весь корпус один телефон на проводе, и то в комнате воспитательниц, — достаточно собранно и быстро прояснил собственное мнение парень в капюшоне, стоящий неподалёку от двоих, и даже не удосужился поднять взгляда.       — Даст прав, нам друг друга не найти. Нас всё равно раскинет по миру, даже если мы выйдем в него самостоятельно, а не с кем-то в семье, — так же неуверенно пробормотал уже другой, выделяющийся своими отбеленными волосами и неестественным шрамом на щеке в виде горизонтального прочерка-молнии.       И только один из них пятерых продолжал молчать. Облокотился о стену и всё пилил взглядом пол. Найтмер пытался сложить все мысли в кучу и выдать хоть что-то более осмысленное, нежели его друзья.       — Хватит мусолить одно и то же… Как будто что-то из сказанного отличалось при Хорроре. Пытались же придумать средство связи, и? Сейчас он хер знает где, поэтому хватит обсуждать одно и то же! — рыкнул на всех четверых он. Парень низкий, бледный, при этом одетый в преимущественно чёрную одежду. Она, в свою очередь, добавляла его бледности ещё большего контраста.       Даст, Кросс и Киллер сразу замолкли, не желая привлекать к себе внимание взрослых, в то время как Эррор закатил глаза и с недовольством цыкнул.       — Ой, как будто ты знаешь, что делать. Ну же, предлагай свои варианты! — свысока посмотрел он на младшего, возмущённо разводя руками.       — Нет, я не знаю. Но и вы умом не блещете, а все эти разговоры о том, что будет после нашего совершеннолетия, меня сильно утомляют, — тихо, как будто в себя, продолжил Найтмер, подходя к собеседнику и заглядывая в его гетерохромные глаза.       — Найт… — с опаской и шёпотом вмешался Кросс, тем самым переключив на себя пыл двух друзей, не давая им даже начать перепалку. — На тебя мисс Клара смотрит…       — Мисс Клара? — настроение парня тут же сменилось. Былой злости и следа не осталось, теперь на лице царил лишь страх и растерянность.       Никто никогда не мог вызвать подобных эмоций у Найтмера. Он всегда был сдержанным в плане страха, а если и происходили стрессовые ситуации, на всё был один ответ — взгляд, полный холода и безразличия. Никто не мог вызвать у него переживаний, кроме одного. Или одной.       Мисс Клара — директор приюта. Звучит её имя, и большинство подростков уже готовы тушеваться. Строгая женщина, которая не терпит шум и гам, а вместе с тем, казалось бы, и весь детский дом. Время от времени она посещает детей и вместе с этим помогает будущим родителям оформить документы об усыновлении.       Найтмер оборачивается, кидая взгляд на даму в строгом костюме с не менее строгим взглядом. Рядом с ней стоят двое взрослых и мягко улыбаются, смотря на Кошмара.       Остальные трое в сомнении взглянули на друга, а Эррор, стоящий практически впритык, сочувственно похлопал его по плечу. Найтмер даже не дожидался какого-нибудь жеста рукой или кивания, как просьбу подойти ко взрослым, по одному взгляду директрисы всё было понятно. Он молча развернулся и направился в сторону ждущей его пары.       Теперь оставалось лишь ждать. Ждать приговора отбора. И шла минута диалога… две, три… на четвёртую Найтмера повели за дубовую дверь, заставляя покинуть радужную комнату и скрыться из поля зрения друзей. Четвёрке оставшихся без лидера оставалось лишь молча переглядываться между собой и думать, насколько всё плохо.       Время не переставало идти, а вместе с тем и безжалостно тянуться. Через примерные десять минут Найтмер вернулся в комнату отбора. Директриса отправилась в свой кабинет, а пара, стоявшая рядом с ней, покинула здание, улыбаясь. Как только Кошмар подошёл ближе, друзья кинулись его расспрашивать: что с ним было и о чём они там говорили.       — Я им понравился… — сбито дыша от нервов, произнёс парень. Казалось, он уже мог дать неестественную для себя слабину слезам.       — Что?! — все четверо воскликнули в один голос.       — Ты должен был начать огрызаться или… — вырвался из толпы Кросс.       — Я так и делал! Но им как будто было всё равно… Сказали, за мной приедут завтра… Это моя последняя ночь здесь, — он закрыл лицо руками.       — Ох, Найт… — Даст скинул с головы капюшон и сделал шаг вперёд, чтобы как-то успокоить. Впервые за долгое время он кого-то обнял, как и, скорее всего, сам Найтмер. — Мы найдём тебя, или ты найдёшь нас, но мы встретимся. Это всё не навсегда.       — Тц… — тот шикнул в чужое плечо, вероятно, не зная, что должен ответить.       Даст на это вздохнул, но ничего не сказал. Друг не отталкивал его, и это радовало.       Кросс и Эррор переглянулись. Оба не то что были расстроены… они были чертовски злы. Злы на то, что у них уже не в первый раз забирают близкого друга, с которым была дана клятва: закончить этот ад вместе. Казалось, одного такого сердитого взгляда хватило, чтобы понять друг друга без слов.       — Мы сбежим, — резко и, кажись, всё ещё надменно произнёс Эррор, скрестив руки на груди.       — Если ты не уйдёшь с нами, мы уйдём с тобой, — дополнил идею Кросс, подхватывая.       — Вы с дуба рухнули?! — ошарашенно воскликнул Киллер, ранее не участвовавший в «гляделках» парней, отнюдь не довольный таким планом. — Я понимаю, что мы все когда-нибудь крышей поедем, но сейчас же не лучшее время!       — Но мы не можем оставить Найтмера, — вновь вырвался из общего плана Кросс. — Он собрал нас, он был здесь дольше всех, и… Мы просто так отпустили Хоррора, но бросать его я не собираюсь!       — Килл… Мы должны что-то сделать… Я тоже не хочу терять Найта, — Даст наконец отлип от парня, разворачиваясь и обращаясь к Киллеру. Но после он задумался. Возвращая на голову капюшон, перенаправил взор на Кросса и Эррора, спросив: — Ребят, у вас хоть план есть?       — Есть, — уверенно ухмыльнулся второй.

***

      — Знаете, я всё ещё не так уверен в правильности и надёжности вашего плана… — ворчал Киллер, не то чтобы надеясь отговорить друзей, а просто продолжая оповещать о небезопасности всех предстоящих действий. — Никто никогда не сбегал из приюта. Попытки были, и даже Найт подтвердит, но всех так или иначе ловили…       Они давно сидели в общей комнате на четырёх человек. Каждый на своей кровати.       — Ты можешь остаться — никто не принуждает, — без какой-либо жалости или осуждения ответил Эррор, рассеянно вертя в руке заколку — нечто, что очень пригодится в будущем.       — Хватит так говорить, мы уйдём все и вместе! — воскликнул Кросс.       Этот бессмысленный диалог длился более получаса, и, если Эррору он приносил какое-то нелюдимое удовольствие, Кросса с остальными это всё больше и больше надоедало.       — Парни, вы как? Скоро начинаем? — спросил Даст, выходя из коридора и останавливаясь в дверном проёме.       А вот ещё одна проблема. Даст живёт в комнате, отдельной от своих друзей. Мало того, что сбежать из одной комнаты незаметно нужно будет четырём парням, так ещё и задача Даста — провернуть всё максимально тихо, потому что живёт он в комнате с ещё тремя подростками, которые не должны знать о его уходе.       — Ага, — кинул Найтмер, — отбой через двадцать минут, а я достал то, что нам поможет… — он поднялся со своей кровати, жестом подзывая остальных к себе. Подошёл к общему комоду в углу комнаты, а как все остановились за спиной — открыл самый нижний ящик. Многие из лежащих сверху вещей полетели прочь, а взору предстало то, что было спрятано под ними ранее.       — Когда ты успел их достать?! — воскликнул Киллер, после чего получил подзатыльник от Эррора — в знак быть тише. Взору предстал ряд до остра заточенных пластиковых ручек — при особом желании ими даже можно было ранить, пусть не серьёзно.       — Не ори, идиот, — прорычал младший. — Пластиковые ручки я попросил принести мне мелких, когда они ходили рисовать… — он поднял взгляд на Эррора, который показательно прокрутил меж пальцев заколку, и полез в карман, доставая вторую такую же. — А невидимки было нетрудно стащить из комнаты отбора, когда мы выходили туда после обеда. Вахтёрша оставила их на столе. — закончил мысль он. Затем потянулся за одной из заточенных ручек, сжал её в кулаке вместе со шпилькой и протянул другу. — Даст, это тебе. Остальное будет нам.       — С чего ты так уверен, что Даст сможет вскрыть дверь так же, как Эррор? — вновь подал голос Киллер.       — Родители Даста были замешаны в криминале и, если ты не помнишь, часто брали его с собой, сам же рассказывал. Поэтому его и кинули сюда, лишив его предков родительских прав, — практически не думая, пояснял глава, возвращая раскиданную одежду на место, но уже имея при себе всё необходимое.       — Точня-як…       Иногда казалось, что Найтмер знает биографию каждого здесь вдоль и поперёк. Он, всего лишь четырнадцатилетний пацан, за десяток лет жизни в приюте смог изучить весь «Июльский Сад» и отобрать тех подростков, которые ему импонировали, при этом с довольно криминальным прошлым. Пусть и самый младший, но самый смышлёный. Наверное, именно поэтому компания «Плохих парней» настолько сильно держалась за него и была готова даже на побег.       — Отбой через пятнадцать минут. После того, как в коридоре гаснет свет, мы ждём ещё пять минут, чтобы воспитательницы успели закрыть и свою комнату изнутри, а там действуем и встречаемся в комнате отбора, — совершенно спокойно повторил первый пункт плана Найтмер. Он развернулся, всё ещё находясь в полуприседе: лицо неподражаемое, максимально серьёзное, так и внушающее веру в надёжность задания.       — А-га! — в унисон произнесли все четверо, кивнув ему.       — Пф… — Найтмер впервые за долгое время изменился в лице, оставив серьёзность и натянув на губы лёгкую улыбку. — Справитесь?       — Справимся! — вновь в один голос воскликнули парни.       А после начали радостно посмеиваться. То ли от подступившего счастья, то ли от полной абсурдности ситуации. Как бы трудно им ни давалась мысль о том, что сегодняшняя ночь решала всё их дальнейшее будущее, хотелось быть ближе. И увереннее. И счастливее.       А ещё они всё ещё были детьми. Без нормального детства, почти взрослые, но где-то внутри — всё же дети. Они не хотели утопать в жестокости, не хотели вновь чувствовать всё то, через что прошли когда-то, или что переживали сейчас. Они желали отвлечься от серьёзных разговоров хотя бы на секунду и в один голос прокричать что-то своё, ощутив радость от того, что имеют друг друга рядом.       — Даст, иди к себе. И помни: пять минут после отбоя — и действовать.       Парень в капюшоне кивнул, пряча во внутренние карманы кофты заточку и шпильку, а после скрываясь за дверью комнаты. Остальные вернулись на свои кровати, как и до этого. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать, пока воспитатели громко объявят: «Комендантский час!», выключат свет по всему зданию и закроют двери на ключи. Именно в данной ситуации была так необходима заколка-невидимка, хранящаяся в руках Эррора, — чтобы вскрыть дверь их комнаты, а там, может, и входную.       Пятнадцать минут до отбоя прошли довольно быстро. Наверное, ещё никогда ребята так не ждали его, как в этот день.       Затем пошла минута. Две. Три. Четыре. Пять…       — Пошли!       Как только Найтмер произнёс это, все подорвались с мест.       Эррор, как было спланированно, присел возле двери, оставив остальных позади. Несколько секунд — и слышен победный щелчок замка. Даже в темноте он мог справиться на отлично, иначе собственная гордыня просто не дала бы спать по ночам с осознанием того, что он не смог сделать нечто настолько важное. Юноша уже мысленно пожал самому себе руку, шпилька была спрятана в карман, а дверь без скрипа открыта, из-за чего все четверо успели с облегчением выдохнуть.       Дальше всё было просто: у парней оставался лишь один путь — длиннющий коридор, с одной стороны выходящий на лестничный пролёт и ведущий на второй этаж, где находилась комната Даста, с другой же стороны — запертая дверь, ведущая в столовую, через которую парням следовало пройти, чтобы добраться до нужной им «комнаты отбора».       Эта ночь обещала быть тяжёлой и наполненной волнением лишь для пятерых детей. Детей, которые никогда не любили этот приют. «Июльский сад» был для них лишь одним — приговором.       Они всего-навсего хотели избавиться от этого клейма. И не думали о том, что будет с ними в будущем. Лишь желали выбраться из этого ада.       — Игра началась, ребят.