Blood is the money of the soul

Порш выгнал всех из комнаты и велел не заходить, пока не выйдет сам. Так прошло больше суток. Никто не знал и не слышал, что происходило все это время. Он держал руку любимого и молился. Очень долго и упорно. Просил помощи и новой встречи. Грустно, когда понимаешь и знаешь, что у тебя только один шанс быть счастливым, а еще хуже, когда он был и теперь на твоих руках. Все стало неважным. Когда он вышел из комнаты и распорядился о похоронах, Порш вызвал Мэй и сказал: — Я больше не желаю видеть Тай никогда. Под круглосуточную охрану ее. Как только родит, она отправляется на Родину без права возвращения. Ей запрещено видеть или связываться с ребёнком. Если попробует от него избавиться — я задушу ее своими руками и не дрогну. Мэй смотрела на пораженного отчаянием человека, который все потерял. — Спасибо за все. Но мне не нужны твои жертвы. Ты свободна. Можешь остаться во дворце или покинуть его. Если последнее, то уезжай до родов. Мне нужно найти регента за это время. — А что ты будешь делать, Порш? — спросила она, не сдерживая слезы, вытирая их рукой. — Передам дела регенту. Я вернусь в монастырь и буду соблюдать обеты сколько смогу. Я дождусь и вымолю его. В этом теперь смысл моей жизни — помогать другим и ждать Кинна. Как я был против своего рождения, как я ненавидел все это, как хотел уйти и остаться с ним. Жаль, я не настоял. Это все, что угнетает меня. Лучше бы я умер. Теперь ничего не поделаешь. После он поговорил с Королем, который так же был безутешен. Никому не пожелаешь такой судьбы, тем более своему ребёнку. На похоронах был только Порш, Мэй и отец-бывший король. Все прошло почти в полном молчании. Кинн был необычайно красив, даже не верилось, что это конец. После, спустя несколько месяцев, Порш выбрал пару мужчин из среды монахов, в которых был уверен. Он постепенно вводил их в курс дела. Между монахами были хорошие дружеские отношения и полное согласие. Один был на роль советника, второй на роль регента. Тай родила здорового мальчика и в момент, когда ребенка забрали, ее тут же отправили домой. Ее отец был уже в курсе ее поступка, поэтому принимал ее не очень радостно. Даже она понимала, что едет на верную смерть за столь серьёзный позор для семьи. Кроме ее приезда в отчий дом, было ничего неизвестно, но принцессу и бывшую королеву больше никто не видел. Мэй уехала незадолго до родов Тай. У нее еще был шанс… Порш обеспечил ей безбедное существование и содержание собственного дома с прислугой и охраной. По указу Короля ее деньги и привилегии в случае заключения брака оставались за ней. Это было сделано, чтобы оградить ее от охотников за преданным. Через семь лет она нашла свое счастье в лице не слишком богатого, но с хорошей родословной, мужчины, который боготворил ее. Мэй была счастлива вместе с ним и тремя детьми. Даже вспоминая время во дворце, она понимала, что там прошло одно из лучших времен ее жизни, но именно сейчас она действительно счастлива. Иногда они переписывались с Поршем, и она знала о его жизни, все так же нежно вспоминая то, что с ними происходило. Она была благодарна за его заботу и внимание, что было взаимным. Порш назначил на посты советника и регента, будучи уверенным, что страна в безопасности. В тот же день он взял самое необходимо — листы, что писал Кинн, немного его вещей, а так же свой перстень, что оставлял перед поездкой в монастырь. Он решил передать ему его при встрече. Порш служил в монастыре достаточно долго, посвящая жизнь молитвам и помощи окружающим. Он был очень мудр и спокоен, со временем стал наставником, но выше этой должности не поднимался. Власть никогда не была ему нужна. В его монастыре знали о его феноменальной особенности не стареть, но зная его поближе, знали также, что это не дар, а проклятье. Прошло более ста лет, как он ежедневно соблюдал обеты, помогая людям и храму. Просил просветления, знания, когда переродится Кинн. Он знал, что это случится. В 1990 году он покинул храм, почувствовав, что его желание может скоро сбыться. Он отправился на войну, помогать солдатам. Ему не важна была сторона — он владел медицинскими знаниями и помогал абсолютно всем. Спустя полгода он был застрелен, спасая двоих раненных. Когда хлынула кровь из открытых ран, он блаженно улыбнулся и сказал: — Наконец я скоро встречусь с тобой. Кинн. *** Не зря говорят, что эмоции и чувства, если они сильны, то все равно остаются с нами, и мы несем их дальше в следующую жизнь. *** Порш оглядел незнакомца и, садясь на свой «дукати», сказал: — Ну? Гони мне пятьдесят штук. — У меня нет наличных. Назови номер счета, мои люди разберутся с этим. Кинн смотрел высокомерно, а прядь, выбивающаяся из прически, сейчас как никогда раздражала Порша. Он потянулся к его запястью и расстегнул часы. Порш стянул их, но на мгновение его взгляд задержался на перстне. Он взял его за руку и впился взглядом в кольцо. Кинн подумал, что и его он хочет снять и резко дернул руку. — Подожди, я не хочу тебя обкрадывать, но расскажи мне о появлении этого кольца. Оно фамильное или это подарок? Это очень важно, пожалуйста, — одними глазами сказал Порш. — Это подарок от монаха, которого я никогда не видел. Он жил давно. Сказал передать это кольцо человеку с моим именем и фамилией как только кто-то из монахов узнает обо мне. Порш коснулся ладонью его кольца, и в глазах стояли слезы. Он просто молча смотрел на него пару секунд. Затем отпустил. Наваждение тут же спало. Порш будто что-то понял. — Эй, ты совсем сумасшедший? — крикнул Кинн, находясь в еще больших непонятках. — Можно и так сказать, — Порш улыбнулся по-кошачьи, — Меня зовут Чом. Он уехал домой со своей «добычей». Единственное, что он знал, что позже нужно найти тот монастырь и забрать оттуда что-то. *** — Проклятье! Он издевается надо мной! Ненавижу его! Черт! — жаловался Порш Питу. — Кхун Кинн говорил не сближайтесь с Вегасом. Он так с ума с вами сойдет. — Пусть сойдет. Не знаю, откуда во мне такая ненависть, будто он мне всю жизнь испортил, хотя я его почти не знаю! — злился Порш. — Да кто знает. Может он что-то сделал вам в прошлой жизни. — пожал плечами Пит. — Хм. Точно. *** Медленно целуя, Порш прижался к нему губами, отвечая на мягкий, растерянный поцелуй. *** — Скажи, что я тебе нравлюсь, иначе зачем бы ты целовал меня на пирсе? Глаза Кинна загорелись, и его неумелый поцелуй, ведь он забыл, как это делать, остался на губах телохранителя. — Салага. Я покажу, как надо. Порш притянул его к себе за шею и страстно поцеловал. Все, что происходило этой ночью, было волшебным и долгожданным. Больше ни с кем Порш не чувствовал себя настоящим. Больше никому Кинн не позволял целовать себя. Со всей страстью и нежностью. Стоны Порша были как музыка. Как же давно он их не слышал… «Давно? Что это значит?», — Кинн сам этого не понимал. *** Спустя достаточно времени, когда Кинн и Порш узнали друг друга, они поехали в монастырь, откуда было доставлено кольцо Кинна. Настоятель спросил имена, и они показали документы, тогда он передал коробку Поршу. Они оставили как можно больше благодарностей и отправились в парк. Порш открыл деревянную резную коробочку, похожую на шкатулку, сделанную своими руками. И достал оттуда пожелтевший листок с росписью, где он разобрал имя «Кинн». И письмо, написанное убористым почерком. Там было изложено:

«Если читаете это письмо, то вы пришли вместе. Мы пришли. Значит мои молитвы и добрые дела были услышаны и замечены. Кинн получил назад свое кольцо. Ты, Порш, получаешь назад то, чем дорожил — листок с его подписью, пару пуговиц и засохший цветок, если он все-таки переживёт и не рассыпется. Порш, ты вымолил его перерождение, поэтому береги его. Кинн, исправь всю боль, что уже причинил ему. Ваша ненависть друг к другу — чистая. Ваша любовь — еще сильнее. Будьте всегда вместе. Берегите этот шанс и не смотря ни на что, будьте единственными друг у друга. Будьте счастливы. Порш Пачара».

Они переглянулись. Такое понять было сложно. Но, закрыв коробку с письмом, Порш поцеловал Кинна, а слезы стекали по щекам. — Теперь мне кажется, я скучал по тебе еще сильнее. — А я обязан залечить все твои раны, перекрыв их новыми, лучшими воспоминаниями. Ты ни в чем не будешь нуждаться. И пусть эта жизнь у нас тоже весьма не проста. Мы будем вместе для друг друга и вопреки всему. — Я не на стороне главной семьи, не на стороне второй семьи. Я только на твоей стороне, Кинн.

Конец