Шанс

— Хм. Пальцы Райнера мягкие, когда он касается сомкнутых вокруг горлышка бутылки пальцев Порко. Длительный эффект регенерации титана после особо тяжёлых повреждений, думает Порко, оставляя бутылку в нерешительной хватке Райнера; его губы всё ещё чуть приоткрыты, капля пота бежит с виска, будто бы он так и не привык к еженощным кошмарам, преследующим его уже более десяти лет. — Что теперь? — Спрашивает Порко в ответ на мягкое хмыканье Пик и смотрит, как пальцы Райнера обхватывают бутылку, будто он не совсем уверен в том, что делает. Пик ёрзает где-то позади, и шелест тонких, как бумага, больничных простыней режет уши. — Ничего, продолжай, — практически пропевает она, её голос полон веселья. — Мне кажется, Райнер всё ещё ждёт ответа. Тот даже не поднимает глаз, когда Пик произносит его имя, он так и смотрит вниз, на бутылку, словно она вот-вот его засосёт. Порко забавляет это отсутствие реакции со стороны Райнера, но раз уж он до сих пор не может прийти в себя, значит досталось ему и правда сполна. — Они их забрали, — наконец шепчет он, будто слышит мысли Порко. — Да? Ладно, быть может, ему уже чуточку лучше. — Скорее, они сами пробрались на их дирижабль. Райнер прикрывает лицо рукой, вторую держа на кровати; простыни идут складками на его бёдрах под весом бутылки. Порко мельком замечает, как движется живот Райнера на каждом прерывистом вдохе. — Почему… Порко в отчаянии стискивает зубы. — Ты сам-то где, чёрт возьми, был? Ты же вроде был с Фалько, нет? Что произошло? — Пок, — обрывает его Пик, и он поворачивается к ней, смотрит вопросительно. Обычно она говорит тихо, и на губах то и дело появляется мягкая улыбка, но сейчас, когда она его перебивает, её голос звучит сурово и немного устало. — Сейчас не время для таких вопросов, ты так не думаешь? Теперь, если верить своему опыту, случится вот что: Порко, конечно же, цокнет языком в ответ на замечание Пик, Райнер как всегда молча и покорно всё стерпит и, вероятно, будет винить себя немного больше обычного, а Пик оборвёт их молчаливое противостояние беззаботной фразой, спасая то немногое, что осталось от их и без того натянутых отношений. Только этого не происходит. Райнер отнимает руку от лица, без лишних слов передаёт бутылку обратно Порко. Он смотрит твёрдо и решительно — Порко видел такой взгляд разве что во время их миссий. Наступает пауза, которую, думает Порко, Райнер должен прервать сам, сказав хоть что-нибудь, но тот молчит. Их пальцы соприкасаются снова, когда Порко забирает бутылку, кожа Райнера теперь куда грубее. Их взаимоотношения становятся другими, и Порко это не нравится. Он ловит себя на том, что смотрит на Райнера чаще, чем нужно, и хмуро изучает. Что-то в нём меняется, и Порко ощущает отголоски того, что видел в своём предшественнике — в воспоминаниях Имир мелькают призраки молодого Райнера, такого непохожего на настоящего. Что его раздражает, так это реакции Райнера — теперь тот действительно отзывается, сверкает взглядом каждый раз, когда Порко влезает в разговор, пытаясь вывести его из себя. Время от времени он хмыкает, и в простом звуке столько неуважения, что Порко хочется его ударить. И его молчание тоже становится другим, более неестественным, словно он едва успевает сдержать себя и не наброситься в ответ на ехидные замечания. После долгих копаний в воспоминаниях Имир эта версия Райнера всё ещё кажется Порко неправильной. Ничего подобного он никогда не знал, не видел и не помнил. Может, это Эрен Йегер в нём что-то разжёг? Райнер отрастил хребет только после того, как его избили так сильно, что вылетела челюсть? Это действительно всё, что было нужно? Порко прекрасно мог бы сделать это и сам. Ещё Райнер отрастил волосы, да и одежда теперь кажется будто бы тесноватой. В общем, Порко ужасно раздражён. — Теперь это его территория, — замечает Пик однажды вечером, когда Порко настойчиво трёт глаза после изнурительной тренировки. Они лежат вдвоём посреди двора, как делали, когда были детьми, и наслаждаются лёгкими дуновениями ветра. Порко догоняет ленивая мысль о том, что до комендантского часа осталось всего ничего, и совсем скоро им придётся уйти. — Райнер однажды уже проник на остров и жил там много лет. Нам стоит прислушиваться к его словам. Образ маленького Райнера, бесполезного, плаксивого и ничего не умеющего, всё сильнее отдаляется от нынешнего — невероятно высокого, способного на многое, умного и надёжного, — и Порко вздыхает, упирается пятками в землю и приподнимается на локтях, подспудно проклиная дурацкий комендантский час. — Пок. — Пик снова успешно отвлекает его от вездесущих мыслей. Он фыркает, всматриваясь в очертания зданий вдалеке, большинство из которых разрушены стараниями Эрена Йегера. — Посмотри, что случилось. Из всех людей мы вынуждены доверять именно ему, ты можешь в это поверить?.. Пик усмехается; она никогда не принимает ничью сторону, и Порко прекрасно это известно, но он радуется, что она хотя бы подыгрывает ему. Впрочем, в этом нет ни капельки искренности: это её стандартный ответ, что-то, из чего им давно пора уже вырасти, вот только вредные привычки так просто не победишь. В конце концов, вряд ли есть смысл работать над своим поведением, учитывая, как мало осталось жить. В этом они соглашаются друг с другом беспрекословно. — Всё меняется, сам понимаешь, — она вздыхает, и Порко качает головой, словно это поможет очистить её от мыслей. Он куда охотнее отправится на задание с пустотой в ней, нежели будет изводить себя размышлениями о Райнере, Марселе, Имир и всём, что ещё только должно произойти. С тех пор, как он унаследовал Челюсть, время, жестокое и неумолимое, стало замедляться. Ему начинает казаться, что он прожил уже слишком долго.

× × ×

В глазах у Райнера отблески закатного солнца, маленькие тёмно-янтарные точки разбросаны по радужке. Порко отводит взгляд, морщит нос и снова садится на землю. — Ты всё ещё тут, — шепчет он, и мурашки бегут вдоль позвоночника Порко несмотря на то, что голос Райнера едва различим. — Пик уже ушла домой. — Да, я заметил, — только и отвечает он, поражённый собственной кротостью. Райнер со вздохом садится рядом с Порко. Скрещивает ноги, как они привыкли делать ещё будучи детьми, и Порко до сих пор удивляется, как у Райнера в такой позе ничего не затекает, сколько бы он ни сидел. — Я могу тебе кое-что рассказать? — тихо говорит Райнер. Голос почти срывается от неловкости после нескольких минут полнейшей тишины, в течение которых они просто наблюдали за заходящим, исчезающим за домами солнцем. Порко пожимает плечами, но вспоминает, что Райнер на него не смотрит. И согласно мычит; язык отказывается проговаривать что-то более внятное. Приняв такой ответ за согласие, Райнер продолжает: — Мысль о возвращении на остров раньше пугала меня… но сейчас кажется, что я будто бы с нетерпением этого жду. И, наверное, Порко рассмеялся бы, если бы несколько дней назад Райнер не рискнул своей жизнью, спасая его. Наверное. От этого осознания голова идёт кругом. — Ты увидишь старых друзей, — выплёвывает он пропитанные ядом и сарказмом слова. Райнер принимает этот укол как боец; Порко едва не прокусывает губу, останавливая себя, чтобы не обернуться, посмотреть на его волевой профиль, на подобие ухмылки на губах. — Я бы не назвал их друзьями, знаешь… — Не после того, что они сотворили с Либерио. Не после всего, что случилось на острове, — Порко подсмотрел кое-какие моменты в разрозненных воспоминаниях Имир. Это понятно и без слов. — Смертельные враги. — Ну, есть и такие, да, но и это уж слишком… — Неприятные знакомые. Теперь уже Райнер фыркает, и Порко задаётся вопросом, отличается ли его смех от того, детского: такой же он громкий и раздражающий или стал глубже и мягче, как голос, как и всё остальное в нём? Порко начинает раздражать, что после битвы за Либерио мысли превращаются в такую кашу. — Это было… блин, нет. Имир была… ну. С тобой? Райнер моргает раз десять, прежде чем медленно, очень медленно повернуть голову к Порко. Его брови вздёрнуты в недоумении, и Порко и сам не верит, что действительно об этом говорит. — Я... я спрашиваю, потому что это странно. Странно, ну, у меня столько дурных мыслей, и я не знаю, они мои или её. И мне кажется, она запала на тебя. Я прав? И вот он, смех Райнера: такой же, каким его Порко себе и представлял, он правда стал глубже и ниже с годами. Куда тише, чем детский визг; его глаза зажмурены, и он прикрывает лицо рукой, за что Порко безмерно благодарен — ему нужно время, чтобы попытаться согнать румянец со своих собственных щёк. — Перестань, что за хрень, — ворчит он, пока плечи Райнера продолжают трястись от уже затихающего смеха. — Значит, она не… вот блин. Значит, это я, я схожу с ума. — Вкус у нее был куда лучше, — отвечает Райнер, и Порко в замешательстве откашливается. — Я удивлён, что ты про неё так ничего и не понял. — Какая разница. Я слишком занят тем, что схожу с ума, — фыркает Порко. — Как? — спрашивает Райнер, всё ещё удивленный вопросом Порко, и поворачивается, чтобы снова посмотреть ему в глаза. И, может, на какую-то секунду думает Порко, если бы они были кем-то ещё, то могли бы… Он останавливает себя, пока не поздно, отводит взгляд от лица Райнера, от его губ, его отросших волос, теперь спадающих на лоб. Втягивает носом воздух, поднимается на плохо гнущихся ногах, будто бы разучившихся двигаться. — Я пойду. Райнер ничего не говорит ему вслед. Порко хочется, чтобы тот хоть что-то ему сказал.

× × ×

До полуночи остаётся девять минут, когда Порко хватает Райнера за плечи, швыряет о стену и прижимает к ней так тесно, что ощущает его дыхание на своих губах. Времени нет, его никогда ни на что не хватает; Порко цепляется за свой шанс, впивается ногтями Райнеру в куртку, обводит взглядом всё его лицо. Разочарование, вина и ненависть клокочут у него в горле, переплетённые между собой чем-то, что он не может назвать, чувством, которое заставляет его хотеть… он не понимает, что именно. И, наверное, не поймет никогда, если не будет действовать решительно. Райнер выдыхает, шепчет: — Что ты делаешь? — Оседающая на его губах фраза не имеет права быть произнесённой: они уедут через пару часов, не зная, вернутся ли с острова, получат ли шанс поговорить и всё высказать снова, понять, что же толкает Порко к Райнеру. И голос у Райнера мягкий, такой приглашающий, он заставляет Порко стискивать зубы, пока не перехватит дыхание. — Я… — начинает он; голос дрожит, ночные огни Либерио отбрасывают на их лица длинные резкие тени, и Порко так напуган, что его мутит. Что он вообще хочет сказать? Я так и не поблагодарил тебя. Я должен был унаследовать Бронированного, а не ты. Я не хочу уезжать. Я не вижу воспоминаний Марселя, и это меня убивает. Я не знаю, что сказать. Я… — Что? — повторяет Райнер, прерывая нестройный поток его мыслей, так что Порко решает вообще больше никогда не думать и поднимается на цыпочки, чтобы прижаться губами к губам Райнера. Это совсем не так, как он себе представлял — а он представлял, и не раз; коротко, холодно, не поцелуй вовсе. Райнер отстраняется почти сразу же, широко распахнув глаза, лихорадочно блуждая взглядом по лицу Порко, ища что-то, что объяснило бы его поступок. Порко сам не знает, где именно стоит искать. — Я не знаю, — выдыхает он, губы всё ещё покалывает. Райнер не перестаёт на него смотреть, ведёт рукой по волосам, и Порко на мгновение думает, что мог бы попробовать поцеловать его снова. — Это ничего, ладно? Забудь вообще. Затем он отворачивается, сбегает — трус, Порко — жалкий трус и ничего больше; Бронированный, думает он, в самом деле был бы для него идеальным вариантом. Правда в том, что им никогда не давали времени понять друг друга. Мысль крутится в самой глубине сознания Порко, пока он идёт прочь: у них никогда и не будет другого шанса. Райнер снова молчит. В который раз Порко надеется, что тот всё-таки его окликнет.