revenge

Ребёнку уже полгода. Он всё время пропадает у бабушки, девушка довольно редко видит его. Скорее всего, она была не готова для материнства. Это трудно. За последние пару суток, что малыш был у девушки, ей пришлось выпить три таблетки. Этот мелкий кусок нервов постоянно кричал, доводя мать чуть ли не до белого каления. *** В один прекрасный день Достоевский позвал Т/И на кружку чая. Он не часто так делал, поэтому это уже было поводом насторожиться. Идя на ватных ногах, то ли от страха, то ли от усталости, она добрела до дома Достоевского. Красная отделка дома сверкнула на солнце в знак приветствия. Тук-тук. Немного погодя послышались протяжные шаги, казалось, владелец специально медлил, даже улитка приползла бы быстрей. Он явно не торопился в этот день. Дверь открылась с привычным скрипом, на пороге появился Фёдор. На губах расцветала довольная ухмылка, а глаза, винного цвета, въедались под кожу. Дрожь пробежала по телу, но тут парень привычным, до боли спокойным голосом выдал: — Чего стоишь? Проходи. Было жутко. Жутко от такого Достоевского. Этот блеск глаз она видела лишь единожды. И далеко не в лучших обстоятельствах. Сидя за чашкой чая, на уютном черном кресле, парень начал говорить первый. — Ты хороший работник. Отлично работаешь на благо организации, — в этот момент на лице всплыло что-то отдаленно похожее на сожаление, — но это ненадолго. Давай к делу. Т/И затаила дыхание. В тот момент обстановка совсем не казалась привычной. Достоевский не был похож сам на себя, его будто подменили. — Я использовал тебя. Ты, как и все они, была просто моей марионеткой, — слегка прокашлявшись он продолжил, — больше ты мне не понадобишься. Ты уволена. Что, простите? Т/И ошарашенно уставилась на парня. Было видно, какое удовольствие ему доставляла эта беседа, когда он утопал в глазах полных отчаяния. На какие, простите, деньги теперь жить? На обмякших ногах она пошагала прочь из этого проклятого дома. Сгущались тучи, вновь моросил мелкий дождик. Промокшие цветы склонили головки к земле, будто в сожалении о произошедшем. Девушка была готова распластаться прямо здесь. Слишком невыносимо. Хотелось покончить со всем этим. Выход найти не получалось. Родители не желают её видеть, а бабушка откажется от неё без заработка. Еле дойдя до дома, Т/И плюхнулась на кровать. Ей было противно от самой себя. Как можно было повестись на уловку Достоевского — было неясно. Стало совсем тихо. Девушка не слышала ни гудения холодильника, ни дождя за окном. Пролежав так пару часов, из отчаянья её вывел телефонный звонок. Вздрогнув от неожиданности, рука сама потянулась к трубке. Хотелось уйти от реальности и просто поговорить с кем-то. Даже с рекламой. На той стороне трубки оказался Дазай. Немного обеспокоенный, он ровным голосом сказал: — Я знаю, тебе плохо. Однако я могу помочь. Мы скоро приедем к тебе. — откуда Осаму был в курсе её личных дел — Т/И не знала. Только то, что она не злится на Соукоку. Слишком устала, чтобы злиться. *** В тот день пришлось говорить чрезвычайно много. Слова неконтролируемо выливались вперемешку с беззвучными рыданиями. Сбивчиво дыша, ребята суетились вокруг Т/И. Они ясно знали — в этот раз нужно просто быть рядом. Острый ум не гарантировал умения в поддержке. Девушка не могла больше молчать. Иначе, она бы просто сломалась. Но, в один момент в голове промелькнула странная мысль. В тот миг это казалось крайне безумным. Намечалась очередная бойня мудил-крыс-мертвого-дома и сомнительных членов мафии. Ни те, ни другие особого доверия не вызывали. Девушку довели едва ли не до нервного срыва. *** В день разборок Т/И нашла в себе силы идти против своих эмоций, которые били ручьем. В эти дни организации и подумать не могли. До боли знакомая фигура была слишком лишней, среди вонючего пепла и осколков. Слишком невинной. В этот день невинной она уже оттуда не вышла. *** Девушка собиралась пробраться через одного из охранников Мёртвого дома, с которым они часто пересекались при её работе на крыс, и успели вдоволь наговориться. Сердце неприятно кололо в ожидании. А также, за пару дней до этого девушка узнала омерзительную новость о рождении ребенка у Гоголя. Тогда подаренная на новый год бутыль вина дала о себе знать. Она сидела в полной тишине, раскинувшись на диване. Нарушал этот вязкий покой лишь ритм, который девушка отбивала ногой. Это затишье муторно давило на виски. Ощущение, будто голова так и норовит лопнуть. Сегодня нервы были натянуты до предела, правда, всё ограничилось всего парой разбитых тарелок. Если вернуться к плану, то оружие, тайно спизженное у крыс, казалось даже не таким плохим вариантом. Главное, замочить хотя бы пару людей. Весьма непросто. *** Тем не менее, девушке удалось проникнуть туда. Но, чувства радости это не вызывало. На поле боя Т/И чувствовала себя крайне беззащитной. Даже если её невозможно было узнать, ведь маска прекрасно выполняла свою работу, делая девушку похожей на людей мафии. Смотреть нужно в оба. Дама быстро подмечает главарей, Гоголя и Достоевского. Слегка изучив стиль борьбы ребят, со стороны стало почти не заметно отличий. Подкравшись к ним поближе, Т/И перерезала глотку паре человек. Сердце предательски быстро забилось, будто собиралось выпрыгнуть из груди. Стало страшно. Слишком страшно. Нож выскользнул из аккуратных рук и с приглушённым стуком рухнул на пол. К счастью, люди были сильно увлечены, чтобы заметить девушку, отчаянно боровшуюся с приступом паники. Переведя дух девушка вскочила. Её заметил один из крыс, и в этот раз она расчищала себе путь более яро. Злость снова переполняла её, пробираясь в самые укромные уголки мозга. Ещё пару людей с мафии резко пошли по одному маршруту с ней. Гоголь был не в промах. Но, почему же никто не доставал пушки? Странно. Вскоре, Т/И решила, что пора. Задержав дыхание девушка вынула пистолет и как можно резче нацелилась, и прострелила челюсть Гоголю. Удача, что она попала в цель. Перехватило дух, все в помещении уставились на харкающего кровью Гоголя. Пока все были в замешательстве, Т/И не медлила. Чувства ушли на второй план. Она не могла контролировать это. Это зашло слишком далеко. *** Очнулась девушка уже в луже крови. В голове было до безумия тяжело, а тело она и вовсе не ощущала. Как-то..пусто. Излишне пусто. Выжившие склонили головы перед...ней? Т/И нужно было прийти в себя. Вдруг, девушка поймала на себе взор мутных, винных глаз. Он был направлен точно на неё. Этот взгляд самую малость выражал тоску. В его глазах так легко утонуть. Один короткий взгляд — и ты сам того не понимая в его власти. Т/И чувствовала это. Еле заметно, в его глазах читалось покорство, пряди обрамляли бледное лицо. Он не было похож на человека. Огай Мори. Руки потянулись с оружию, спрятанному в рукаве. Мори стоял не шевелясь. Немного погодя, Т/И поняла к чему такая нерасторопность. Из икры мужчины торчал нож. Нога кровила, было видно, что он не принимал попыток вытащить нож. *** Он был мёртв. Глаза еле-еле, медленно и тягуче теряли свой цвет. Конечности лежали под неестественным углом, а брюхо было распорото его же скальпелем. Горловые связки были явно не в порядке. Девушка смотрела так, словно была не здесь. Во вгзляде не было ни толи сочувствия. Такое чувство было новым для неё. Тогда ситуация казалась смешной. Кажется, это сводит с ума. Старую Т/И больше никто никогда не увидит. Нет, она не сломалась, она с треском провалилась в тёмную бездну, под названием "Мафия", которая затягивала в едкое безумие всё больше и больше. Т/И была хуже серийных убийц.