legenda de mari daemonium

Уже вторую неделю подряд не видно яркого солнца, что словно специально прячется за тёмными тучами, не показываясь. Даёт понять, что отныне для них его нет, вместо него теперь лишь чернота в цвет капитанских глаз и флага, что на века отпечатала в себе события той ночи, с того самого момента, как с борта их пиратского судна сбросилась невинная и истерзанная душа. Но никого это не волнует, все выдохнули с облегчением, как только главный страх каждого моряка покинул их. Никого не терзает совесть, мучения. Каждый продолжает свою жалкую никчемную жизнь будто ничего и не было. Никто не воспринял всерьёз слова, сказанные омегой. Для них они всего лишь пустой звук, брошенные перед страхом смерти, ничего более. Но не для него. Те слова будто выжглись на подкорке капитанского сознания, захватили и подчинили себе его разум, не выходят из головы даже во время сна. Нет, Тэхёна вовсе не грызёт совесть, потому что той и никогда не было. Ему не даёт покоя то, с какой уверенностью они были произнесены. Не сказать, что капитан поверил и теперь боится мести, просто не может успокоится. Думает и думает, из-за чего стал рассеянным, глубоко ушедшим в себя и хмурым, как погода, что тоже не даёт покоя. Казалось, с уходом омеги должно было бы стать лучше, но всё только наоборот. Ужасная погода, тревожащие мысли и пугающая неизвестность. Каждый на судне уже успел прочувствовать на себе изменения, что произошли с капитаном. Он стал более агрессивным, рычал и жестоко наказывал даже за самые мельчайшие промахи, словно сам не свой, сошёл с ума, обезумел, всё время всматривался в тёмные океанские воды, выискивая что-то или кого-то, шептал что-то тихо себе под нос и время от времени потирал свои запястья. Но что больше настораживало, так это то, что на горизонте до сих пор не было видно и намёка на порт Барселоны, мимо которого они должны были проходить. По пути им не попался ни один корабль, который можно было захватить и ограбить, только лишь бескрайние океанские просторы и шум ветра. Никто и слова Тэхёну не сказал, опасался, что тем самым разгневает его ещё больше и лишится своей жалкой жизни. Но было ясно и так — они сбились с курса и где сейчас находятся одному богу известно. Предрассветный воздух уже не доставлял удовольствия и наслаждения как раньше. Сегодня в нем чувствовалась примесь чего-то горького и удушающего, что словно лезвие сабли по чёрному капитанскому сердцу. Он хмурится, смотрит вдаль и думает о чем-то своём, непостижимом. Погода давит своей мрачной атмосферой, ветер развивает тёмную копну волос, принося невесёлые вести с юга. На тэхёново плече с хлопком опускается чья-то рука, выводя из мыслей. — Капитан, — обращается к нему альфа, что пару дней назад к нему приволок омегу. — С юга на нас надвигается туман, — кивает головой в нужную сторону. — Может, станем на рейд, пока окончательно не потерялись? Тэхён сверлит мужчину тяжёлым пристальным взглядом, от чего тому хочется провалиться под палубу прямо на месте или исчезнуть в игривых водах, а затем вновь оборачивается к океану, бросая "делайте, что хотите". Через пару минут раздаются чёткие приказы о том, что судно должно встать на якорь, ведь с юга на них действительно стремительно надвигается плотный белый туман. Капитан заворожено за ним наблюдает, не может оторвать взгляда чёрных глаз, стоит на носу корабля и вновь думает, думает, думает. "Меня зовут Чонгук. Запомните моё имя, потому что, когда я вернусь отомстить, никто из вас не останется в живых" — будто яркая вспышка молнии озаряют тэхёново сознание слова омеги. В горле невольно встаёт ком, не дающий глотнуть, по телу табуном пробегаются мурашки, а дыхание, раннее ровное и спокойное, теперь сбитое и прерывистое. Руки похолодели, а ноги словно приросли к палубе и не дают сделать и шагу. Чёрные безумные глаза лихорадочно бегают, не могут ни за что уцепиться. Внутри рождаются какие-то незнакомые доселе чувства. Паника? Капитан не ведает, что его ждёт, и начинает нервничать. Страх? Возможно, не уверен. Страх за свою жизнь, свой корабль и команду. Чувство вины? Отрицает, но это так. Где-то внутри, очень и очень глубоко, чёрную, как самая глубокая впадина морская, душу грызёт маленький червь вины перед омегой. Но под тоннами ненависти, злости и отчаяния его пытаются задавить, уничтожить. Легче жить без чувств, чем с чёртовым чувством вины. Это непосильный груз для тэхёнового сердца. Мирно стоящий и покачивающийся на месте корабль окутывает туман, что с каждой секундой распространяется всё дальше и дальше. Он словно купол, что накрыл это место, пытается скрыть что-то страшное, что должно произойти. Видимость падает до минимума, каждый находящийся на судне затаивает дыхание перед неизвестным. Наступает гробовая тишина, которая даже не нарушается звоном разбивающихся об борт морских волн. Кажется, будто сам океан молчит, предвкушая грядущее. Тэхёну кажется, что бешеный стук его сердца об рёбра слышат все. Гулко сглотнув, он старается взять себя в руки. Крепко сжимает кулаки, из-за чего ногти впиваются в грубую и шершавую ладонь, выравнивает дыхание, капитан разворачивается лицом к своей команде, что преданно и с уважением смотрит на него. Какой бы сейчас не был отдан приказ — будет выполнен без промедления. Только он собирается открыть рот и произнести слово, как до его ушей долетает нежный и знакомый уж до боли голос, что раздаётся выстрелом в мозгу. Альфа в неверии подходит к деревянным перилам и слегка перегибается через них, смотрит в тёмные воды, но ничего не может увидеть через плотный туман. Прикрыв глаза и глубоко вдыхает, пытается успокоиться. Лёгкие наполняет запах соли, водорослей и жасмина. Жасмин. Показалось. Капитан не спал нормально пару дней, вот его мозг и играет с ним, выдаёт то, чего на деле быть не может. Обладатель этого прекрасного запаха сгинул в пучине морской больше недели назад, его тело наверняка разбилось об подводные скалы или сожрала какая-то акула. Это не может быть он. По всем законам вселенной не может! — Тэхён, — нежно, словно шёлк, тягуче, как патока, с издевкой, будто читает его мысли, с болью, что хранит его израненная и истерзаная душа, с ненавистью, что готов обрушить на обладателя этого проклятого имени. Капитан отшатывается от перил, как припадочный, с дикими глазами, что лихорадочно бегают по тихому океану, и бешенно стучащим сердцем, что норовит пробить к чертям его грудь и выпрыгнуть в руки того, кто пришёл по его душу. Не понимает. Как такое могло произойти? Это невозможно! Не верит. Чонгук не соврал, вернулся и готов отомстить. Боится. Страх парализовал его. "Меня зовут Чонгук. Запомните моё имя, потому что, когда я вернусь отомстить, никто из вас не останется в живых" — вновь эти выворачивающие наизнанку душу слова. И теперь не только капитан их вспоминает, но и каждый, кто был свидетелем той ночи. Теперь эти слова не кажутся пустым звуком никому. Время пришло, пора платить по счетам. — Тэхён, я здесь, — раздаётся ближе, словно стоит прямо за спиной капитана. Его мелодичный и нежный голос обволакивает и ласкает слух, пробирается в самую душу, оседает там стотонной тяжестью обиды и ненависти, заставляет мелкие волоски встать дыбом. Капитан вновь подходит к краю и смотрит, выискивает, но не может найти. Словно, этот голос только у него в голове, но это не так. Каждый на этом проклятом судне его слышит. Слышит и боится. Боится и начинает молиться, потому что не может поверить в происходящее. Будто сам дьявол из пучин морских пришёл за ними. А так и есть. Только это совсем не дьявол, а маленький и невинный омега, который по вине этих пиратских ублюдков при жизни вынужден был пройти через ад. — Тэхён, ты соскучился? — с издевкой. Напоминает, как капитан спрашивал то же самое. Все молчат, боятся пошевелиться. Каждого парализовал страх перед неизвестностью. Хотя исход и так ясен, но только одному. — Это дьявол! — кричит кто-то слева и Тэхён срывается с места, спускается вниз по ступеням и бежит туда. Расталкивает шокированных пиратов в сторону, перегибается через перила и смотрит за борт, где находится он. Его белоснежные мокрые волосы облепили всё такое же прекрасное, красивое лицо с фарфоровой кожей. На пухлых губах, что до сих пор не дают капитану забыть их сладость и мягкость, играет ухмылка. На щеках нет и намёка на румянец. Взгляд чёрных очей с жадностью и каким-то больным голодом рассматривает омежье тело, что по шею скрыто в воде, пока не встречается с его белесыми, словно у слепца, глазами. Они уже не два небесно-синих океана, что были раньше. В них теперь не плескается страх, отчаяние, надежда, там только лютая ненависть, месть и такой же больной голод. — Давно не виделись, капитан, — скалится Чонгук, подплывая ближе. Кажется, словно уровень океанской воды ненормально поднялся, потому что дьявол морской оказался лицом к лицу с Тэхёном. Теперь же омега был по пояс в воде, руками облокачиваясь на перила. Он пах самим океаном, его величием и совершенством, но сквозь всю эту гамму запахов капитан все равно мог уловить жасмин, что так понравился ему и так правильно сочетался с его. Альфа не может оторваться от лица Чонгука, всё смотрит и смотрит, изучает по новой, боится пропустить хоть миллиметр его ледяной, но всё такой же гладкой кожи. Даже будучи мёртвым он идеален. — Я скучал, — шёпотом, словно боится, что спугнет и больше не увидит. Тянет дрожащую руку с длинными пальцами и опускает на холодную бледную щеку, нежно поглаживая. Смотрит и не может поверить, что вновь его касается. Белесые глаза, в которых и зрачков не видно, неотрывно наблюдают за капитаном. — Всё такой же прекрасный, — говорит, словно никого вокруг них нет, только они вдвоём и целый океан. — Всё так же сводишь меня с ума, — Тэхён ещё не понимает, что он уже давно безумен. — До конца не верил, что ты вернёшься. Ведь знал, что это невозможно и противоречит любому закону природы, — прерывается, но гладить щеку не перестаёт. Чонгук молчит, лишь наблюдает и слушает. У него теперь есть вечность, он никуда не спешит. — Как же я тебя ненавижу, что ты пробрался в самую душу и выворачиваешь её, ломаешь изнутри, не даёшь забыть себя и то, как я с тобой поступил, — признает, от сердца отрывает, говорит то, что так давно хотел. — Но даже зная то, что ты собираешься сейчас сделать, я готов пожертвовать всем, чтоб вновь тебя поцеловать, — шепчет, делится самым сокровенным. И капитан уже не думает о себе, о корабле, о своей команде, о том, что со всеми будет дальше. Его не волнует ничья дальнейшая судьба. Если их удел умереть за все те грехи, что они сотворили, он примет его. Смерть от рук Чонгука для него как подарок свыше, о котором и мечтать нельзя было. Сейчас есть только он, капитан, и его омега, с кем он так мерзко поступил. — Так целуй, — вдруг произносит Чонгук. — Чего же ты ждёшь? И Тэхёну большего не надо. Он давно сошёл с ума, потерял связь с реальностью. Он не слышит крики своей команды, что пытаются достучаться до своего капитана, не чувствует рук, что пытаются схватить его и затянуть обратно на борт, когда альфа перелазит через перила, не ощущает обжигающего холода, когда оказывается в воде. Всё, что Тэхён видит перед собой — белесые глаза омеги и его розовые губы, в которые с жадностью впивается. Он крепко сжимает в своих объятиях, не отпускает, держит так, словно Чонгук — единственное важное, что есть у него в жизни. Капитан не обращает внимания даже тогда, когда ледяные руки обнимают крепко в ответ и с силой тянут вниз, под воду, всё так же продолжает, как обезумевший, целовать. Солёная вода забивает уши, просачивается в нос и заполняет лёгкие. От недостатка кислорода кружится голова, внутри всё разрывает от боли, но Тэхён все целует, целует, целует. Его не волнует, что он идёт ко дну, что давно зовёт и ждёт его, его волнует только то, что Чонгук обнимает его в ответ и отвечает на этот больной поцелуй. Как только капитан исчез вместе с морским дьяволом под водой, океан вступил в игру. Мгновение и сильные порывы ветра рвут паруса, огромные пенящиеся волны обрушиваются на судно, ломают его в щепки, смывают людей в море. Никому не даёт зацепиться за осколки корабля, хоть как-то держаться на плаву, всех тянет ко дну, где им и место. Заглушает истерические вопли, наполняет тела солью морской, уносит сильным течением в разные стороны, разбивает и режет об подводные скалы, никого не жалеет, никому не даёт спастись. Все, кто той ночью издевался над беззащитным омегой, сегодня будут уничтожены. Стихия не знает пощады. Она выполняет желание своего единственного хозяина, мстит за него, за его невинную душу, что теперь с ней связана на веки вечные. Теперь они — одно целое. Через час океан успокаивается, туман рассеивается, чёрные тучи потихоньку уплывают, пропуская сквозь себя тёплые лучи солнца, что давно не выходило, словно ничего и не было. Лишь кое где плавающие поломанные деревянные доски и чёрный истерзанный флаг намекают о безумстве, что творила стихия.

***

На улице снова пасмурно. С севера надвигаются чёрные грозовые тучи, словно и не покидали этот город, нависли над ним тёмным знаменем. Уже больше трёх недель не видно яркого, палящего солнца, лишь дожди, что в этих краях большая редкость. Сильный ветер стучит в окна, пытаясь открыть и залететь внутрь, поведать историю, свидетелем которой он стал. Но его будто боятся: ни одной живой души в городе, даже изредка проезжающей мимо повозки нет, все сидят по домам около камина, пьют горячие чаи или что покрепче. Даже порт пустует. Лишь пару кораблей, что стоят на рейде и в ближайшее время не собираются выходить в плавание из-за так испортившейся погоды, мирно покачиваются на океанских волнах, с шумом и брызгами разбивающихся о причал. Все люди попрятались, лишний раз не рискуют высунуть нос наружу, словно за это их настигнет небесная кара. В морском воздухе с запахом соли и грядущего дождя чувствуется примесь какой-то горечи и печали, что тяжестью оседают на лёгких одной одинокой души, стоящей около настежь открытого окна. Она одна единственная во всем городе, что не боится грозы и готова выслушать рассказ ветра. Взгляд усталых карих глаз устремлен в далекий горизонт, где мрачное небо сливается с чёрным океаном; смотрят, но ничего не видят. Сердце уже которую неделю подряд не может успокоится, чувствует неладное, чем только тревожит своего обладателя, а погода тому лишь подтверждение. Холодные бледные пальцы натягивают на дрожащее от очередного сильного порыва ветра тело клетчатый плед, укутываясь в него посильнее. Тонкие губы искусаны и сжаты, брови нахмурены, образуя на лбу небольшую складку, с лица исчезли румянец и лучезарная улыбка, щёки слегка запали, а из стеклянных глаз с каждым днём вытекает жизнь и надежда, оставляя на своём месте лишь пустоту и отчаяние. Юнги рассыпается на глазах. — Не стой у окна, заболеешь же, — дверь в комнату закрывается, сзади слышатся тихие шаги, а затем горячее тело прижимается к спине, крепко обнимая руками поперёк живота. Над ухом раздаётся тихое, глубокое дыхание, потом на шею опускаются губы, оставляя нежный поцелуй. — Ты совсем ледяной, маленький мой, надо согреться, — шепчет, словно боится повысить голос и разрушить атмосферу, что здесь царит. — Мне совсем не холодно, — шепчут синеватые губы. Омега дрожит, но не обращает на это внимания, потому что действительно не чувствует холода, если только внутри, где все давно оледенело. Словно дотронься до него и он окончательно рассыпится, ничего не оставит после себя. Чимин громко выдыхает и сажает не сопротивляющегося Юнги в кресло, закрывая окно, через которое в комнату залетал ветер. Накидывает на него сверху одеяло и подходит к камину, в котором едва ли горели дрова. Альфа умело разводит огонь и добавляет немного сухого хвороста, который быстро разгорается и переходит на более крупные полена. В помещении с каждой минутой становится теплее. Только жаль, что с душой так нельзя. — Ты что-то пил? — спрашивает Чимин, присаживаясь на корточки около своего мужа, что уже как две недели им стал. И все это время в таком убитом состоянии. Нет, Юнги не жалеет, что вышел за него, наоборот, он очень счастлив. Только это счастье за грузом печали и волнении за друга не видно. Омега отрицательно качает головой. — Ел? — вновь отрицание. Альфа устало смотрит на такого разбитого мужа и у самого на сердце не спокойно. Он знает, что Чонгук сбежал из дома и уплыл на корабле, знает, что тот обещал прислать письмо с координатами, где остановился, знает, что Юнги не хотел его отпускать, потому что ему показалось, что то не то судно. Как минимум, Чонгук уже должен был быть на месте за все это время. Как максимум, прислать чёртово письмо. Но его все нет и нет, от чего Юнги сходит с ума. Каждый день он выглядывает в окно с надеждой увидеть там почтовую повозку, что остановится рядом с его домом, а оттуда выйдет мужчина и вручит омеге заветную посылку. Но дни идут, повозки всё нет, а надежды рушатся. Сердце за друга кровью обливается, а душа во всю орёт, что что-то случилось. Из-за этого омега не может ни есть, ни пить, ни нормально спать. Только сидеть сутками напролёт под окном. Только когда Чимин приходит домой и пытается за целый день накормить омегу и хоть немного, но заставить спать, лишь тогда Юнги немного оживает и выплывает из океана переживаний и терзаний. — Не хочется, — пожимает плечами и смотрит своими огромными глазами, где в перемешку с болью и тревогой, плещется любовь к своему альфе. Чимин нежно поглаживает щеку омеги, пока другой держит обе его ладошки, согревая, и мягко целует в приоткрытые губы. — Но надо, — с ноткой строгости говорит, а ему не смеют перечить. — Я сейчас прикажу слугам накрыть на стол, ты подожди меня, хорошо? — Юнги согласно кивает. Альфа поднимается и выходит из комнаты, напоследок посмотрев на своего маленького и горячо любимого мужа, что свернувшись в беззащитный комочек в кресле. Он сделает всё, чтобы заставить его вновь улыбнуться, если надо, то поднимет все свои связи, которыми обзавёлся по долгу службы, и найдёт Чонгука, привезёт к нему Юнги и прикажет находится с ним столько, сколько потребуется его омеге. Если понадобится, то будут жить втроём, лишь бы все были счастливы. Как только за Чимином закрывается дверь, Юнги встаёт с кресла, подходит к столу, открывает нижний ящик и достаёт оттуда чернила и чистый лист бумаги. Он садится, берет перо и начинает писать очередное письмо, что стало его привычкой с недавних пор, которое засунет в бутылку и завтра обязательно отдаст океану. Юнги знает, что он его слышит, знает, что доставит письмо адресату, знает, что тот таит в себе страшную тайну. И омега её тоже сохранит, в своём разбитом в дребезги сердце, что никогда целым больше не станет. Сохранит так же, как ракушку, что подарил ему океан, когда в очередной раз выходил к берегу, к месту, о котором знает только он один, откуда и отправляет своему другу через океан письма. Сохранит, потому что это будет единственное, что оставил после себя Чонгук, навеки оставив своего лучшего друга. Сегодняшней ночью был сильный шторм, много деревьев вырвало с корнем, обрушило на пару домов, но больше пострадал порт, что стал последней отправной точкой для одного сердца, отправившегося на поиски своего счастья. Корабли, что стояли на рейде, разбились в щепки, ни один не уцелел, даже пару человек погибло, но разбушевавшуюся стихию это мало заботило. Порт починят, новые корабли построят, погибших помянут, жизнь продолжится в прежнем русле. Но только не для одной души. Его зовут Чонгук. Он вернулся, отомстил каждому своему обидчику, что измывался над ним. Никого не пощадил, всех отправил гнить на дно морское. И капитана, что сердце его себе украл, тоже не пощадил.