legenda de mari daemonium

Ближе к рассвету сорвался ветер, объявляя собою приближение дождя. К свежему морскому воздуху приплелся запах озона. Плотные паруса под порывами ветра натягивались и гнали судно вперёд, оставляя где-то далеко позади себя портовый город, где они остановились на пару дней пополнить различные запасы, в частности пороха, и подлатать кое-где корабль. Океанские волны с силой разбивались о борт, слегка покачивая его, и разлетаясь миллиардами брызг во все стороны. Ветер свистит в ушах, шепчет свою историю, приглушая остальные звуки. Копна тёмных каштановых волос в полнейшем беспорядке раздувается и запутывается, отросшая чёлка спадает на глаза, слегка закрывая собою обзор на далекий горизонт, из-за которого плавно поднимается огромный огненный диск, что через пару часов полностью вступит в свои права, прогоняя ночь. На красивых полных губах еле заметная улыбка. Он делает глубокий вдох, забивая лёгкие морским воздухом до отказа, прикрывает глаза и задерживает на пару секунд дыхание, затем плавно выдыхает. И так по кругу несколько раз. Наслаждается. Для него предрассветный воздух чище и приятней всего. Успокаивается. Эта ночь принесла ему немало проблем. Голова пуста, в ней нет ни одной мысли. Он шумно выдыхает и открывает глаза, любуясь игривым океаном. Сегодня он не спокойный, как капитан рассчитывал. Сегодня он напоминает маленького котёнка, что играется с тобой, а через мгновение уже выпускает когти, грозя вспороть твою кожу. Но капитан не боится, он эту стихию давно понял, приручил и подчинил себе. Здесь, на просторах океана, страшны совсем не воды, нет. Страшен он сам. Капитан и есть эта морская стихия, он правит здесь, он несёт смерть и разруху, а воды ему просто помогают в этом. Океан что-то хочет сообщить своему хозяину. Причину, по которой он сегодня такой. И словно в подтверждение, одна из волн с силой разбивается об нос корабля, оседая сотней ледяных брызг на теле, впитываясь в одежду и попадая в глаза. Холодные капли скатываются по лицу, собираются на подбородке, а затем летят вниз. На губах улыбка становится только шире. Взор чёрных, словно самая глубокая морская впадина, глаз цепляется за такого же цвета флаг, что весело раздувается на мачте корабля. Его любимый цвет. Цвет его души. — Тэхён! — громко зовёт его кто-то. За спиной слышится тяжёлая поступь по деревянной поверхности и чей-то тихий скулёж. — Глядите-ка, капитан, чего интересного нашёл. Прятался в трюме за бочками с порохом. Альфа тихо хмыкает себе под нос и медленно разворачивается. Сначала смотрит на члена своей команды, кивает, мол, тебя услышали, а затем переводит взгляд на то, что стало причиной нарушения его покоя. Вернее, кто. Перед его ногами на коленях сидел молодой омега в ободранной и поношенной одежде, что местами была погрызена молью, крепко удерживаемый за плечи коренастым моряком. Его блондинистые волосы были чем-то испачканы, некоторые пряди слиплись и запутались, словно никогда в своей жизни не видели куска мыла и гребня. Взгляд чёрных глаз спустился чуть ниже, встречаясь с огромными оленьими очами, что боязно смотрели на него в ответ. Боже, они были невероятного цвета. Такие же, как ясное небо или океан в тихую погоду, такие же насыщенно голубого оттенка. Непередаваемые и не забываемые. В них плескались тоннами страх, отчаяние, неверие и что-то ещё, чего капитан не смог разобрать, но что доставляло ему не мыслимое удовольствие. Видеть эти эмоции практически каждый день своей жизни стало для него сродни опиуму, с каждым принятием которого хочется всё больше и больше. На губах уже не улыбка, а оскал, что вызывает дрожь по телу, сбивает дыхание и заставляет кровь стыть в жилах. Тэхён всё чувствует и видит, что испытывает омега — от него исходит сильный запах страха, который тот пытается скрыть, но безуспешно. На правой щеке расцветало красное пятно, — явно след от грубой пощёчины —, что резко контрастировало с его бледной кожей. Если присмотреться, то можно заметить высохшие дорожки слёз. А капитан видит и даже сделает всё, чтобы из этих прекрасных небесных глаз выбить новые. Длинными бледными пальцами омега старается незаметно натянуть рукава рубахи на ладони, чтоб скрыть в них дрожь. Ступни голые, наверняка ледяные, потому что погода сегодня оставляет желать лучшего, из-за чего пальцы на ногах сжимаются, нос слегка покраснел, как и уши. Весь вид омеги кричит о том, насколько он беззащитен. Тэхёну это только в радость. — До чего же невероятный экземпляр, — задумчиво произносит капитан и делает шаг ближе, от чего омега скукоживается. У мужчины не сходит оскал с лица. — Как тебя зовут, прелесть? — Он не из разговорчивых будет, — отвечает вместо него альфа. — Я из него и слова вытащить не сумел, — хмыкает, намекает на пощёчину, а может и не одну. — Немой что ли? — хмыкает капитан. — Тем лучше. Меньше шума от него будет, хотя, я люблю, когда погромче. Омега в его ногах трясётся всё сильнее. Кажется, что ещё немного и он лишится чувств прямо здесь. — Его ещё кто-то видел? — будто не замечая состояния парнишки, спрашивает Тэхён. — Да почти все, — без запинки в ответ. — Капитан, что прикажите с ним делать? Омега на борту — не к добру, — хмурится альфа. — Океан тому подтверждение. — Сам знаю, — отмахивается словно от мухи капитан. Двумя пальцами подцепляет подбородок омеги и крутит его лицо в стороны, рассматривая. Не наглядеться. Слишком красив для простока, черты-то благородные, но по одежде этого не скажешь. Заинтриговал. Смотрит своими огромными океанскими глазами и молчит, трясётся. Поражает. — В каюту ко мне его, — выдаёт после раздумий. — Грех не опробовать такую сладость, — улыбается, обнажая зубы. — Вы собираетесь его оставить здесь?! — возмущается моряк, недоуменно глядя на своего капитана. — Я хоть как-то об этом упомянул? — альфа с вопросом приподнимает бровь. — Мне беды на моем судне не нужны, — не давая возможности ответить, продолжает. — Его ждёт та же участь, что и всех омег до этого — прогулка по доске. Никаких исключений, — чеканит. — А перед смертью сделаю ему подарок. Ночь со мной ты никогда не забудешь, сладкий, — наклонившись, шепчет в самое ухо омеги, опаляя его своим горячим дыханием. Пока до смерти напуганного и вырывающегося парнишку уводят с палубы, капитан наблюдает за бушующим океаном. Кажется, будто за те пару минут, что они находились здесь, погода ухудшилась в разы, хотя предполагался ясный и солнечный день. Да, не даром говорят, что омеги не к добру на корабле. Ещё ни разу они не приносили ничего хорошего. Словно предвестники смерти. Тэхён буравит взглядом далекий горизонт и хмурится. Грозы он не боится, стихия не сможет его погубить. Но что-то не даёт покоя его чёрной душе. Он просто ещё не знает, что грядущую ночь запомнят на века все.

***

В каюте темно. Света, что поступает через маленькое окошко в помещение, не достаточно. Но он и не нужен. Чонгук не смотрит, он не хочет видеть каюту, в которой его насильно заперли. Он весь дрожит и не от холода, что пробрался до самых костей, а от липкого страха, что захватил в плен его нежную душу, скручивая и выворачивая наизнанку. Страх за свою жизнь, ведь капитан сказал, что его ждёт смерть как и всех омег до него, страх перед неизвестностью, что собираются с ним делать здесь, страх больше никогда не увидеть своего лучшего друга, что словно чувствовал приближение беды и не хотел отпускать. А он, глупый, не послушал, не захотел ждать и пробрался на этот чёртов корабль, который, к несчастью, оказался пиратским. Если в порту, пока судно стояло на рейде, на нем не было этого флага, то, выйдя в море, он его прекрасно увидел. Что толку теперь себя жалеть? Всё равно ничего не изменится. Шанс на удачный побег за счастьем крошится на сотни маленьких крупиц перед глазами, оставляя после себя лишь руины и пустоту. В голове полнейший хаос, одна мысль молниеносно сменяется другой. Они хаотично атакуют воспаленный мозг омеги, заставляя отвлечься от реальности. Чонгук сидит на полу, забившись в самый угол, и шепчет молитву, словно она способна ему чем-то помочь. Бедный парень не понимает, что судьба с ним жестока и уже давно выбрала для него путь, который не изменится как не старайся. Эта сука не знает пощады. Омега вздрагивает, когда дверь в каюту резко открывается и в ноздри забивается запах альфы с ноткой морского аккорда и грейпфрута, заставляя замолкнуть. Каждый шаг кожаных сапог словно лезвием по сердцу Чонгука. Дверь со скрипом закрывается и защелкивается, отражаясь оглушающим выстрелом в голове омеги. В присутствии постороннего его начинает сильнее бить дрожь, бледные ладони потеют, а всю каюту вновь наполняет запах страха и жасмина, что так понравился капитану. В образовавшейся тишине слышатся два дыхания: одно спокойное и глубокое, другое — нервное и сбитое. — Соскучился? — как гром раздаётся голос Тэхёна, разрывая затянувшееся молчание. В ответ тишина. Альфа кривит губы в подобии улыбки и подходит ближе к омеге, что при его появлении, казалось, забился еще дальше в угол, норовясь слиться с ним, и присаживается на корточки. — Кажется, я задал вопрос, — уже более грубо говорит капитан и резко хватает лицо Чонгука, заставляя посмотреть на себя. Омега дрожит, но глаза так и не открывает. Тэхён начинает злиться. — Не хочешь по-хорошему, значит. Ладно, так даже интереснее. Не успевает Чон сообразить, как его резко хватают за горло, заставляя подняться, и прижимает к стене каюты, от чего тот больно бьётся головой. Глаза сами собой распахиваются и начинают лихорадочно бегать по помещению, смотреть куда угодно, но только не на него. — Строптивая сучка, — шипит альфа и замахивается, даёт громкую пощёчину, от чего голова омеги поворачивается в сторону, а из глаз непроизвольно начинают течь слезы. От их вида капитан начинает заводиться. — Говорить будем или перейдём сразу к делу? — даёт выбор. — Знаешь, у меня сейчас настолько ужасное настроение, что я готов тебя просто разорвать. Чонгук молчит, ему нечего сказать. А какой смысл, если он будет просить лишь о том, чтобы его отпустили. Но где это видано, чтобы пираты отпускали своих жертв? Тем более омег, пусть они ничего плохого и не сделали, но считаются вестниками беды. Даже обычные моряки, рыбаки выбрасывают их за борт, не жалеют. Поэтому Чонгук молчит и глотает слёзы, не понимая, какое удовольствие ими доставляет человеку напротив. — Я так понимаю, ты за второй вариант, — альфа расценил молчание по-своему. — Чтож, на разговоры я тоже как-то не настроен. Тэхён подхватывает Чонгука и бросает на кровать, наваливаясь сверху. Прижимает своим весом и не даёт вдруг начавшему сопротивляться омеге и шанса освободиться, хватает одной рукой обе его ладошки и припечатывает к постели, крепко сжимая до красных отметин. — Отпустите! — уши капитана ласкает громкий крик Чонгука. Он и не думал, что омега ему слово скажет, считал, что действительно немой. А теперь всё становится куда интереснее. Капитан скалится. — Нет, мой дорогой, — шепчет в самое ухо. — Если это единственный способ тебя разговорить — будет глупо им не воспользоваться,— и кусает за мочку от чего Чонгук вскрикивает. — Не стесняйся кричать, мне очень нравится твой голос, сладкий. Тэхён отрывается от уха и припадает к пухлым розовым губам, что манили его с самой встречи. Он нагло врывается в рот омеги, жадно вылизывая, будто оголодавший волк наконец-то поймавший добычу, посасывает его язык и случайно (нет) прокусывает его нижнюю губу, от чего оба чувствуют металлический привкус. Одному в кайф чувствовать эту сладость, другому — до невозможности больно. Свободной рукой он тянется к штанам омеги и начинает их снимать, от чего Чонгук возмущённо мычит в поцелуй и активнее начинает извиваться, пытаясь скинуть с себя альфу. Но силы их не равны, ничего не выходит, а своими действиями он лишь сильнее раззадоривает капитана. Тэхён ловко снимает штаны, оголяя ноги омеги, вмиг покрывшиеся гусиной кожей, который тот пытается свести вместе и прикрыться. Капитан не позволяет. Хватило одного взгляда на эти длинные белые ноги, чтобы окончательно сойти с ума. Он, словно обезумевший, разорвал в клочья оставшуюся на омеге одежду и диким, голодным взглядом стал рассматривать открывшееся перед ним зрелище. Нагой, ревущий, невероятно красивый, с идеальной фарфоровой кожей без единого изъяна — убийственное сочетание для Тэхёна. Чонгук же чувствует себя унижено и раздавлено, пронзаемый голодным и пытливым взглядом со стороны. Он хочет прикрыться, а лучше вскрыться, но ему не дают. Вновь крепко сжимают его руки и фиксируют. — Не вздумай прикрываться от меня, — рычит альфа, чёрными очами пронзая два синих, напуганных океана. — Раскройся, сладкий. Раздвинь свои ножки. — Ни за что! — шипит в ответ омега и плюёт в лицо Тэхёну. — Это ты зря, — рычит капитан, вытирая свободной рукой щеку от слюны, и крепче сжимает руки Чонгука, от чего тот непроизвольно стонет от боли. — Я научу тебя манерам, сука! Альфа выглядит до жути ужасающим и разгневанным. Он пугает своей энергией, своим терпким феромоном, что начинает разливаться вокруг. По каюте раздаётся звонкий шлепок, оставляя на ягодице омеги горячий след, что с каждой секундой приобретает красный оттенок, а затем ещё раз и ещё. Чонгук скулит, пытается увернуться, прекратить эту пытку, но всё безрезультатно. Он лишь заставляет капитана активнее шлепать его по ягодицам, от чего те непривычно горят. Вопреки разуму, тело омеги начинает возбуждаться, член постепенно наливается кровью, а из заднего прохода понемногу вытикает смазка. Запах жасмина дурманит голову. Чонгуку жарко, стыдно и унизительно — быть настолько слабым и беззащитным перед альфой. Тэхён, не сдержавшись, резко разводит ноги Чона в стороны, раскрывая их как можно шире. Чонгук тихо всхлипывает, когда его уже возбужденный член призывно шлепает по животу и окончательно твердеет под чужим голодным взглядом. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет альфа, словно секрет, который должен остаться только между ними двумя. — Слишком красив, — проводит тыльной стороной ладони по щеке омеги, собирая вновь появившиеся слёзы. — П...пожалуйста, прекратите, — всхлипывает Чонгук. Ему противно, ему больно, а ещё он ненавидит себя от осознания того, что его возбуждает этот пират. До чего же унизительно, мерзко, отвратительно и одновременно завораживающе. — Глупо просить, знаешь же, что не отпущу. На границе сознания инстинкты вопят во всю, просят бежать как можно дальше отсюда, спрятаться там, где никто не сможет найти, иначе быть беде. Но Чонгук не понимает, что выхода из этой каюты нет. Альфа резко переворачивает омегу на живот, сгибает его колени и приподнимает поясницу. Одной рукой он крепко держит его за шею, не позволяя двигаться, пока другой сжимает собственный колом стоящий член через ткань штанов. С каждой секундой, проведённой здесь, сдерживаться всё труднее. Чонгук переворачивается обратно на спину и резко делает выпад вперёд, норовя заехать кулаком по лицу капитана, но тот быстро пресекает попытку, скручивая его руку. Омега скулит от боли. — Сам напросился, — Тэхён снимает со своих штанов пояс, от чего те начинают с него соскальзывать, так что ему приходится их снять окончательно. Он быстро и ловко скручивает ладони Чонгука меж собою и крепко привязывает к столбику кровати. Омега пытается выбраться, но лишь растирает свои запястья о грубую ткань, причиняя тем самым только боль. Капитан сбрасывает с себя рубаху, оголяясь окончательно, и возвращается к Чону. Вновь переворачивает его на живот и ставит в коленно-локтевую, вдавливая одной рукой его голову в матрас. Тэхён сначала нежно проводит по уже не таким красным ягодицам, а потом снова бьёт, выбивая из лёгких омеги неожиданный стон. Удар, а затем сжимает и разводит их в стороны. Из горла вырывается очередной рык. Розоватый анус слегка сжат, едва видимо пульсирует, выпуская наружу пару капель полупрозрачной смазки. Тэхёну крышу сносит окончательно. Он обхватывает рукой колом стоящее возбуждение и резко входит в омегу, заставляя того неистово кричать. Одним слитным толчком он входит до упора, растягивая раннее никем не тронутые стенки, и стонет, когда его член погружается в горячую узость. Правда, через пару секунд недовольно шипит, когда Чонгук слишком сильно сжимается вокруг него и пытается слезть. — Расслабься, сладкий. Ты делаешь не только больно мне, но и себе, — рычит альфа, звонко шлепая омегу по ягодице. Чон ревёт во всю, горячие слёзы обжигают щёки и раздражают воспаленные глаза, их щиплет, но эта боль ничто по сравнению с той, которую доставляет ему капитан. Задний проход горит словно в огне, инстинктивно сжимается и пытается вытолкнуть наружу член альфы. Но Тэхён держит крепко, не даёт сдвинуться, а связанные руки лишают полноты действий и лишь сильнее пекут, когда ткань натягивается и трется о нежную кожу, растирая до крови. Но капитану всё равно, перед ним лишь одна цель — собственное наслаждение. Альфа не даёт Чону привыкнуть к своим размерам, сразу же начинает резко толкаться, выходя лишь на половину длины и тут же вбиваясь обратно в узкий, пока что не растянутый анус, наслаждается ритмом шлепков собственных яиц и скулежом омеги. Чонгук не в состоянии выдержать такого напора, когда в него толкаются с такой силой, от чего его тело прогибается вперёд. Он задушено хнычет в подушку, стонет и выгибается, когда крупный член альфы бьёт по простате, не прекращает попыток слезть с него, не понимая, что лишь сильнее на него насаживается. Чувствует, как по его бёдрам стекает смазка, из-за чего Тэхён каждый раз входит в него с хлюпающим звуком, сильнее сжимая его ягодицы и подтягивая к себе. Когда омега чувствует приближающийся оргазм, капитан резко выходит из него, оставляя после себя пустоту и ноющую боль. Чонгук тихо всхлипывает и молится, чтоб его мучения закончились, но альфа крошит в прах любые надежды. Он ловко переворачивает его обратно на спину и разводит ноги широко в стороны, открывая вид на растраханый анус. Кожа вокруг прохода раскраснелась от ударов увесистой мошонки, стала мокрой и скользкой из-за вытекающей смазки с запахом жасмина. Секунда и он забрасывает эти длинные, бледные ноги себе на плечи и резко входит до упора, вырывая очередной вскрик. Чонгук ревёт, молит остановиться, но капитан глух, он наслаждается процессом, пусть только одному из них это доставляет удовольствие, а другому дикую адскую боль, что поглотила его полностью и не отпускает. Тэхён трахает жёстко и грубо, выходит и резко возвращается обратно, заполняя до предела и давя на все внутри. Альфа чувствует, как натягивается кожа омеги, а на животе прорисовывается бугорок головки его члена, стоит войти максимально глубоко. — Отлично принимаешь, — с хрипотцой стонет капитан, не обращая внимания на громкие стоны-всхлипы-крики, и завороженно наблюдает. Он сжимает пальцами головку собственного возбуждения через живот омеги, и тот неконтролируемо выгибается и слишком громко скулит. Стоит Тэхёну выйти обратно, как внутри вновь становится пусто. Входит — и кожа опять предельно натягивается под длинным и толстым членом. Чон боится лишний раз шевельнутся — любое движение молниеносно раздаётся разрядом тока по всему телу, боль граничит с наслаждением, когда альфа сжимает, давит и гладит самого себя через чонгуков живот, не может оторвать завороженого взгляда чёрных цепких глаз от омежего члена, который призывно раскачивается и бьётся об живот, а яички подпрыгивают от каждого грубого толчка в истерзанное тело. Чонгук сходит с ума, плавится в руках капитана, скулит и выгибается, даже, кажется, иногда сам поддаётся навстречу, отчего хочется убить себя же, но за больным удовольствием этого не замечается. Не выдерживая такого напора, омега бурно кончает, пачкая свой живот. Сперма катится вниз, по груди к шее, стекает на простынь и впитывается в неё. Капитан хрипло стонет, наблюдая, и продолжает жёстко трахать, растягивая своим крупным членом нежные и чувствительные стеночки, разрывая и принося дикую боль. Тэхён ещё долго брал Чонгука, насиловал до глубокой ночи, пока не измотался окончательно. За это время омега устал стонать и кричать, сорвав голос окончательно. Он лишь молча и беспомощно наблюдал, как капитан одевается, глотал слёзы, когда его лишь в одной тонкой рубахе вышвырнули на палубу под пронизывающий ветер, скулил, когда его разодранные запястья вновь туго связывали грубой верёвкой, проклинал каждого, кто после капитанского "делайте с ним, что хотите" брал его и вновь насиловал, рычал и кусался, когда его изнеможденного, побитого, затрахоного, униженного, разбитого и убитого внутри толкали по доске к бушующему океану, что норовил забрать истерзанную извергами чистую душу. Лишь стоя на самом краю, Чонгук стеклянными глазами смотрел на всех, на каждого, кто издевался над ним, приносил адскую боль, убивал, уничтожал, заставляя захлебываться в море собственных слёз и бездне отчаяния. Его ясные глаза, что из-за слёз были ярче, чем обычно, встретились с одними чёрными, что этой ночью были одного цвета с его погибелью. — Меня зовут Чонгук, — глядя прямо в глаза дьявола, твёрдо произнёс омега. — Запомните моё имя, потому что, когда я вернусь отомстить, никто из вас не останется в живых! — с этими словами Чонгук в последний раз посмотрел на затянутое грозовыми тучами небо, выдохнул пропитанный горечью воздух и свалился в бурлящие ледяные воды. Он стремительно шёл ко дну, сносимый течением в сторону, подальше от корабля, что стал его погибелью вместо шанса обрести счастье, в его умирающем от недостатка кислорода мозгу до последнего птицей билось лишь одно желание. Желание отомстить. Желание отомстить тем ублюдкам, что так бесчеловечно с ним поступили, отняв самое ценное.