4. Уроки в вашей школе меня научили жить
19 августа 2023 г., 22:49
Среди экипажа уже начали ходить смешки, что на Д-1-26-1 они останутся жить.
Пошла вторая неделя, как Шаролет болтался на орбите сине-зеленой планеты. Алексей Олегович в своей лаборатории изучал поведение тех самых маленьких грызунов, ставил какие-то опыты и думал, выживут ли эти существа во время их дальнейшего перемещения по космосу. Именно по этой причине экипаж и задержался здесь: грызуны и многочисленные исследования Рогова.
Впрочем, никто и не сопротивлялся этой задержке. Прошлую неделю они провели на планете, эту проводят в космосе. Следующую учёный пообещал провести так же там, внизу. Конечно, прикрывал это чем попало, хотя всем давно стало понятно, что ему просто тоже нравится ощущать почву под ногами, залезать в теплую воду моря и дышать чистым воздухом.
Женя сидел у себя в каюте. Недавно принесённый немцем кактус прижился среди своих собратьев с земли, хотя на их фоне выглядел бунтующим подростком. Ярко-синяя окраска, мелкие и чрезвычайно мягкие шипы, при этом очень маленькие габариты. Если бы Игорь умел говорить, он бы рассказал, какая же он невероятная яркая личность, а все вокруг него — стадо. И, наверное, был бы прав, если бы у каждого из них не были свои особенности.
Носатик отличался небольшим выростом, торчащим из прямого ствола и похожим на нос. Дождинку Жене припёр и подарил Костя под новый год, предварительно обмотав кактус золотистым украшением-дождиком, а Женя решил и не снимать его вовсе. У Виолетты прямо на «лбу» рос огромный розовый цветок, оттенок которого сильнее клонился к фиолетовому. Коржик вырос в виде кривой булавы: снизу стройный и прямой, а сверху расходящийся в крупный шар, наклоненный влево. Ирма имела самые длинные иглы, сантиметра четыре в длину как минимум. И только Игорь этот — самый странный кактус. И самый дорогой. Потому что подарен самым дорогим сердцу Жени человеком.
Женя слишком погрузился в свои мысли и не заметил, как в дверь каюты раздался звонок. Сразу мысленно перечислил все свои косяки за последнее время и напомнил себе, какой сегодня день недели, но нет: сегодня не суббота, день уборки на Шаролете, и никто не мог знать о том, что это он случайно разбил ту анечкину баночку с лаком. Значит, кто-то ещё. Кто-то воспитанный и не Анечка.
Женя подошёл к двери и нажал на кнопку открытия. Но после этого сразу отшатнулся от двери, увидев за ней Ингвара.
— Привьет, Женья.
— Привет, а ты… по какому поводу?
Женя чувствовал, как внутри него все замирает под взглядом ледяных глаз. Его собственные сами словно невольно примерзли к ним, а вместе с ними закаменело и всё тело. Было невозможно сделать ни одного движения без страха, что он будет выглядеть как-то не так.
— Алексей Олегович сказал, что ты мочь помогайт мне с русский язык…
Ингвар держал руки сложенными в замок и сам явно стеснялся своей просьбы. Он вообще мало о чем просил Женю, а о чем-то настолько странном — тем более. Женя даже почувствовал какую-то свою важность — чтобы капитан просил о помощи с языком именно его и никого ещё!.. При том, что на Шаролете в идеале знающих русский язык ещё целых пять человек — это весь экипаж с вычетом Кости, Бояна Михайловича и самих Жени с Ингваром. А помимо этих пяти человек ещё БиБи и огромное количество самого разного рода информации в Шароскопе.
— А с чем именно тебе нужно помочь? — спросил Женя, наконец сумев отступить от Винтерфогеля и жестом пригласить его пройти. Ингвар шагнул в каюту, задев лбом дверной проем, и красноречиво промолчал на это недоразумение, потому что Иголочкин сего не заметил. — С письмом у тебя особенных проблем немного вроде бы. А устно… ты говорил, что просто не хочешь заморачиваться, разве нет?
— Да, но это не совсем так… — признался Ингвар, закрывая за собой дверь. — Я могу и хо-… ччю говорить грамотно, но я… стесняться, потому что иметь проблема с произношение.
— А ещё с падежами и словарным запасом, — дополнил Женя, постаравшись, чтобы это не звучало слишком грубо.
Иголочкин хотел уже зарыться пальцами в волосы чтобы встряхнуть их пока соображает, что можно сделать в этом случае, но в итоге получилось только растерянно почесать затылок.
Опыт работы репетитором по русскому у него был, с младшеклассниками и ровесниками он занимался с самых пятнадцати лет. И с иностранцами, было, кое-где подтягивал русский — но, конечно, не с взрослыми дядями, при виде которых начинаешь заикаться просто потому что в этого взрослого дядю по уши влюблен.
Женя потер глаза сквозь очки, чтобы избавиться от наваждения. Сейчас Ингвар — его ученик, а не капитан космического корабля и уж тем более объект воздыхания.
— Садись, — он махнул рукой на свою кровать, а сам снова открыл дверь каюты и вышел за её пределы, объяснившись перед Винтерфогелем только в коридоре: — Я сейчас, только за справочником к Рогову!
Немец не успел остановить его и сказать, что этот справочник уже выучил наизусть. Вместо этого тихо вздохнул и окинул взглядом каюту Жени.
Тепло. Это первое, что бросалось в глаза — здесь было тепло. Особенно по сравнению с вечно холодной каютой Ингвара. А ещё здесь на металлической полке ровным рядом стояли кактусы в горшках с магнитами на дне, чтобы держались и не падали при непредвиденной тряске или других происшествиях. Этот же гений инженерии прослеживался по всему кораблю: металл и магниты. Или просто магниты. Всё, что нельзя было запрятать в ящики когда оно не нужно, держалось таким образом. Даже свечи в плоских держателях у Рифмовенко.
Ингвар встал с кровати и подошёл к кактусам, рассматривая их горшки. Женя расписывал их сам, чаще всего — лаками Анечки. На каждом наблюдались какие-то цветные полосочки, цветочки, солнышки. И только на одном из них — несколько маленьких сердечек вдоль верхнего края. И, конечно, Ингвар не хотел искать намёки там, где их нет, но горшок принадлежал именно синему кактусу.
Женя вернулся через пару минут с толстым справочником по русскому языку. Винтерфогель невольно вздохнул, заметив столь надоевшую себе вещь, но не подал вида, что готов порвать огромную и скучную книжку здесь и сейчас.
— В общем… построим скелет на этой основе, — тряхнул справочником Женя, блокируя дверь, и прошел глубже в помещение к Ингвару, — а дальше посмотрим по…
Именно в этот момент, словно назло, произошел тот самый случай, из-за каких все предметы в каютах держались на сильных магнитах. Женя шатнулся вместе с тем, как шатнулось все помещение, и упал на Ингвара вместе со справочником.
Винтерфогель рефлекторно обхватил Женю руками, правда, сам не смог удержать равновесие и повалился на пол. Приземление получилось не самым мягким, а атмосфера в помещении и вовсе стала настолько неловкой, что Женя был готов тупо всучить инженеру книгу и выбежать из каюты, предварительно переписав её на Ингвара.
Женя несколько раз моргнул, прежде чем осознать, что находится местами — в сантиметрах от Ингвара, а местами — прямо касается его тела. В фильмах возлюбленные после этого импульсивно прижимаются друг к другу в поцелуях, а Женя отскочил как ошпаренный и залепетал нелепые извинения. Ему казалось, что все их отношения строятся на одной только неловкости и поистине идиотских совпадениях и случаях, прямо как у Гамбола с Сосиской в Удивительном Мире Гамбола.
— Извини, это…
— Физика, — закончил за него Ингвар, чтобы не делать всё ещё более неловким из-за извинений Жени.
— Да! Физика.
Женя сглотнул. И что теперь? Он начнет говорить про русский язык как ни в чем не бывало? Надо, наверное, сделать что-то ещё…
Ингвар прямо на полу сел в позу, в которой было бы удобно слушать лекцию Иголочкина. Женя понял, что все намного проще, чем он думает, выдохнул и тоже принял комфортное положение. Неважно, что урок будет проходить на полу и из учебного материала у них только задрипанный справочник из библиотеки Алексея Олеговича. Главное, что так комфортно, что Ингвар готов его слушать, а Женя — рассказывать.
* * *
Женя до сих пор не понял, почему Анечка живёт прямо под капитанским мостиком. Ему казалось, что тут самое место Ингвару, как капитану, ну или Алексею Олеговичу — как помощнику капитана и его лучшему другу. А у Анечки должно быть личное пространство, отделенное нормальными стенами, а не зелёной шторкой с ромашками. Тем не менее, сейчас он сидел в этом её закуточке за узким столом-дополнением к туалетному столику Анечки и вел переговоры вполголоса. Ну, конечно, не переговоры — всего лишь слушал её лепет, пока сама Анечка орудовала перед ним маникюрной фрезой, обрабатывая поверхность вокруг ногтя. С кутикулой она уже разобралась, сейчас зачем-то пилит Иголочкину пальцы, а дальше будет любимая часть любого уважающего себя человека, который делает маникюр — покрытие. Больше всего Жене нравились наклеечки и те рисуночные штуки, которые делаются с помощью штампа — они смотрелись просто, но ярко, и над ними не нужно особо заморачиваться. У Анечки был годовой запас наклеек и два с половиной подопытных для того, чтоб клеить им на ногти эти наклейки: Женя, она сама и Софья Павловна, иногда соглашавшаяся на её уговоры сделать хоть однотонное покрытие. Боря даже из смеха никогда хотел осуществлять на своих ногтях это «девчачье» дело, хотя Женя был уверен, что тогда бы он вызывал симпатию у Анечки намного сильнее хотя бы просто потому, что уважает и находит интересными её занятия. — А ко мне недавно Ингвар подходил, — в одну из коротких пауз между монологом Пятачковой вставил Женя, рассматривая наклейки и разрываясь между ёлочками, какими-то формулами и пингвинчиками. Анечка сразу перевела на него все внимание, приоткрывая рот в удивлении. — И как? Что? Что сказал? — слишком быстро выпалила она, но сразу после этого сконфуженно кашлянула. Женя вопросительно вскинул бровь, мол, ты чево, мать. Правда, в следующую секунду он уже не чувствовал себя настолько уверенно и смущённо заулыбался. — Ну… попросил меня помочь с языком… с русским! Анечка неприкрыто захихикала, на что Женя шутливо закатил глаза и протянул ей наклейки с пингвинами, тыкнув в одного из тех, кто показался ему наиболее похожим на малого пингвина: «вот этого мне точно надо!» — Да бог с ним, с этим пингвином! С Ингваром-то что? — Да ничего, — пожал плечами Женя. — Я ему кое-что о произношении сказал, об окончаниях поговорили. Пообещал говорить более русски. Анечка засмеялась и выставила перед Женей небольшой набор лаков, которые могли подойти под того пингвина и стиль Иголочкина. — А вы только о языке говорили? Женя поджал губы, опуская глаза. — Ну… он мне ещё о радио рассказал кое-что. Чтоб мне проще в институте было. — И всё?! — воскликнула Анечка и возмущённо хлопнула по столу. — И вот об этом ты с красными щеками сообщаешь? Я уж думала у вас там любовь!.. романтика!.. ну и прочее… Женя зарделся ещё сильнее. Он даже не думал о чем-то большем, чем уютные разговоры у него в каюте под принесённый БиБи чай с лимоном. Он даже не обращал внимания на все, что находится ниже глаз Ингвара, потому что уже они завораживали до невозможности. Сильные руки… Черные, не тронутые сединой волосы… Широкая спина… Показавшиеся крепкими, но в то же время упругими ягодицы… Ну или почти не обращал. На самом деле Ингвар красивый. Везде. И голос у него потрясающий. И он уж точно не глупее Рогова, но Рогов кричит об этом своим серьезным стилем одежды, манерой речи и постоянным торчанием в лаборатории, а Ингвар выставляет напоказ все татуировки, не заморачивается насчёт глаголов и читает комиксы за штурвалом. Женя тихо хихикнул, понимая, что даже сейчас Винтерфогель сидит прямо над ними и читает те же комиксы. — Скучные вы, — вздохнула Анечка и приняла из рук Жени снежно-белую и нежно-голубую баночки с лаком. Женя пожал плечами. Ну да, скучные, и что? Потому что между ними — дружба. Женя ведь обещал и себе, и Косте, что открыто любовь к Винтерфогелю проявлять не будет, по крайней мере намеренно — точно нет. Потому что это будет неловко вообще для всех: и для тех, кто в этой связи замешан, и для тех, кто стал простым свидетелем. Анечка снова начала что-то рассказывать, нарушая стереотип о том, что на сеансах маникюра болтает именно клиент, а Женя погрузился в свои мысли. Конечно, помеченные немецкой фамилией и заставляющие сердце замирать. Особенно после того, как в мыслях снова мелькнуло то злополучное утро. Хотя почему же злополучное? В то утро Женя узнал, что у Ингвара на самом деле есть что полапать. Вернее, в очередной раз убедился, потому что Ингвар был любителем пошастать в обтягивающей белой водолазке или в одном только рабочем комбинезоне. Внезапно шторка отдернулась, заставляя Анечку крупно вздрогнуть и мазнуть лаком мимо пальца Жени. В образовавшуюся щель заглянул Костя, красноречиво окинул их обоих взглядом, мол, опять эта ваша девичья фигня, и заговорил: — Ёж, сегодня твоя очередь фильм выбирать, — напомнил Морковин о частых киносеансах, на которых участвовал весь экипаж и весь экипаж по очереди выбирал произведения кинематографа. — Я бы на твоём месте посмотрел что-нибудь с Шварценег-… — Костя! Прекрати манипулировать Женей, — воскликнула Анечка. Костя закатил глаза и уже открыто вшагнул в импровизированную студию маникюра: — Почему это я манипулирую? Женя и сам хотел, правда? — Вообще-то, — Иголочкин поправил очки свободной рукой, пока вторую Анечка красила и приводила в божеский вид, — Я думал пересмотреть «Королеву бензоколонки». — Да сдалать тебе эта Царевна Заправки! Давай «Саботаж» посмотрим? Шварценеггер же немец! И никто не заснёт, пока смотреть будет. — Так, Костя, выйди отсюда вон! — нахмурила брови Анечка, взглянув на Морковина одним из своих самых грозных взглядов и этим сразу же прекращая спор. Костя закатил глаза и, когда Пятачкова отвернулась, беззвучно передразнил её, строя самую отвратительную гримасу, на которую только был способен. Женя тихонько хихикнул. — Ладно, Ёжик, я передам БиБи. Но я бы подумал над моим предложением, — напоследок кинул Костя и исчез за шторкой; Послышался резвый бег вниз по ступенькам, и Женя искренне удивился, что Морковин не скатился по перилам. Анечка продолжила спокойно красить ногти Жене.* * *
В следующий раз Женя с Костей пересеклись тогда, когда стрелки часов поднялись за цифру «8». Тогда все и собрались в «главном» помещении Шаролета, где и проходили все их мероприятия. Шароскоп бесцельно летал вокруг, словно волнуясь перед таким своим выступлением, когда все будут смотреть только на его голубую голограмму, довольно устаревшую со точки зрения технологий будущего. Костя дулся на Женю — это было понятно по одному выражению его лица, а Женя ничего не мог с этим сделать. «Саботаж» с момента его выхода они пересмотрели вдвоем уже раз десять, слишком уж запал в душу Косте этот фильм. К тому же, Женя находил его несколько утомительным — да, сюжет чем-то цепляет, сцены такие динамичные, какие и должны быть в боевиках, но, наверное, эта динамичность и заставляла уставать, особенно учитывая, что Женя заучил каждую сцену уже наизусть, что уж говорить о Косте. «Королева бензоколонки» тоже как-то утомляла. Потому что очень старая, советская, потому что комедия, потому что её качество и цветовая гамма оставляет желать лучшего. Но все равно веет чем-то теплым, раз в этот день Женя выбрал к просмотру именно её. Наконец Шароскоп словно нашел свое место в пространстве и повис на расстоянии двух метров от экипажа. Вверх от него вытянулась тонкая голубая полоска света, а затем растянулась в экран полтора на два с половиной метра. На нем постепенно зажигались пиксели, выстраиваясь в единую картину, а затем началось движение и раздался первый шорох и тихая музыка. Костя, не смотря на все свои обиды, сел по левую сторону от Жени. За этим Иголочкин даже не заметил, кто оказался по правую, потому что слишком обрадовался, что дружба не совсем потеряна. А затем ничего не подозревая наклонил голову пока чесал затылок и наткнулся взглядом на чужой силуэт рядом. Наверное, хорошо, что в помещении был выключен свет, потому что Женя снова раскраснелся как чертов рак и сразу перестал вести себя расслабленно. Он думал, что ведёт себя как-то не так, находится в каком-то не таком положении. Спина согнутая, колени слишком широко расставлены, руки вообще непонятно где и как лежат… Женя тихо ахнул, почувствовав, как его правую ладонь накрыла чужая. Он сразу вскинулся и удивлённо взглянул на Ингвара, однако тот продолжил бесстрастно смотреть в голограмму Шароскопа, поглаживая его пальцы и, похоже, даже не волнуясь о том, что Женя закатит скандал на этой почве. По Иголочкину прошла лёгкая дрожь: черт возьми, значит его чувства так заметны? Но тут же скромно улыбнулся и вернул внимание к фильму. Наверное, это не так и плохо, раз Винтерфогель отвечает ему действиями, в которых прослеживалась какая-никакая симпатия.
